Терри Пратчетт 
Монстрячий взвод

Плоский мир – 31

Пратчетт Терри
Монстрячий взвод

Стоя перед зеркалом, Полли обстригала волосы. Она чувствовала себя виноватой из‑за того, что не видела в этом большой вины. Волосы были ее гордостью, и все говорили, что они прекрасны, пусть даже работая, она и убирала их под сеточку. И, хотя девушка всегда считала, что они слишком хороши для нее, она тщательно следила, чтобы каждая золотистая прядь падала на расстеленную простынь. Если она что и чувствовала сейчас, так только раздражение: обычная стрижка – и она могла запросто сойти за мальчишку. Ей даже не пришлось перетягивать грудь, хотя она была уверена, что именно так и следует поступать. Благодаря матушке‑природе, с этим у нее не было никаких проблем.
Стрижка была… ужасна, хотя и не хуже любой мужской. Сойдет. По ее шее пробежал холодок, но не только из‑за коротких волос. Она почувствовала Взгляд.
Герцогиня смотрела на нее со стены над кроватью.
Простенькая картина, вырезанная из дерева и раскрашенная вручную в синие и красные тона. На ней была изображена обычная женщина средних лет, чей опущенный подбородок и слегка удивленные глаза наводили на мысль, что кто‑то подложил ей в платье рыбину. Но художнику удалось поймать что‑то еще в этом странном, пустом взгляде. Глаза некоторых портретов могут смотреть на вас, но этот взгляд проходил прямо насквозь. В любом доме можно найти подобную картину. В Борогравии герцогиня смотрела, как вы растете.
Полли знала, что в комнате родителей висит такая же, и, когда ее мать была жива, она каждый вечер приседала перед ней в реверансе. Девушка поднялась и повернула картину лицом к стене. Нет, сказала она себе. Теперь ничего не изменишь. Она приняла решение.
Затем она надела вещи брата, собрала волосы с простыни в маленький мешочек, который отправился в рюкзак вместе с остальной одеждой, положила на кровать записку, взяла сумку и вылезла в окно. По крайней мере, из окна вылезла Полли, а уже на землю спрыгнул Оливер.
Рассвет только начал окрашивать темноту вокруг в черно‑белые тона, когда она проскользнула через двор таверны. С гостиничной вывески тоже смотрела герцогиня. Ее отец был истинным роялистом, по крайней мере, до смерти матери. В этом году он не перекрашивал вывеску, и теперь птичий помет придавал герцогине лукавый прищур.
Полли удостоверилась, что повозка вербовщика все еще стоит перед баром; ее яркие флаги теперь потускнели и повисли, намокнув под ночным дождем. Одного взгляда на того огромного сержанта было достаточно, чтобы понять: он не скоро вновь отправится в путь. Времени предостаточно. Он выглядит точно человек, любящий основательно подкрепиться.
Девушка проскочила через задние ворота и пошла вверх по холму. На вершине она обернулась и взглянула на просыпающийся город. Над некоторыми трубами уже вился дым, но, поскольку Полли всегда просыпалась первой и криками будила горничных, в таверне все еще спали. Она знала, что вдова Кламберс осталась на ночь («дождь был слишком силен, и она не могла идти домой», как сказал ее отец). Сама же девушка надеялась, что та будет оставаться всегда. В городе не было недостатка вдов, а Ева Кламберс была добросердечной дамой и готовила, как никто другой. Долгая болезнь жены и отсутствие Пола сильно изменили отца, и Полли была рада, что хоть что‑то начало возвращаться. Старые кумушки, что дни напролет таращатся из окон, конечно же, будут подсматривать и надоедать своим бормотанием… Но они так давно этим занимаются, что никто их уже и не слушает.
Она подняла взгляд. Над прачечной Рабочей Школы для девочек уже поднимался пар и дым. Здание нависало над окраиной города, огромное, серое, с длинными узкими окнами, всегда молчаливое. Когда она была маленькой, ей повторяли, что именно туда отправляются Плохие Девочки. Хотя, что такое это «плохо», ей не объясняли. И в пять лет Полли полагала, будто все дело в том, чтобы не ложиться спать, когда тебе велят. В восемь же она узнала, куда ей посчастливилось не попасть, из‑за того, что она купила брату краски. Она развернулась и пошла дальше между деревьями, где пели птицы.
Забудь, что тебя звали Полли. Думать как парень – вот в чем все дело. Пукай громко и с чувством самоудовлетворения от проделанной работы; двигайся, как марионетка, у которой обрезали пару нитей; никогда никого не обнимай, а, встретив друга, дай ему тумака. Проработав несколько лет в баре, она основательно изучила их. По крайней мере, она не покачивала бедрами. В этом плане Природа тоже была щедра к ней.
А еще походка. Женщины хотя бы покачивали только бедрами. Парни же болтали всем, от плеч и ниже. Нужно пытаться занять как можно больше места, думала Полли. Так ты выглядишь больше, точно мартовский кот, распушивший хвост. Она многого навидалась в таверне. Мальчишки корчили из себя взрослых, защищаясь от более сильных. Я плохой, я свирепый, я крутой, мне пинту шенди, и мама ждет меня домой к девяти…
Что ж, проверим… руки подальше от тела, будто тащишь пару мешков муки… есть. Двигать плечами, будто проталкиваешься сквозь толпу… есть. Вращать слегка сжатыми кистями, как будто поворачиваешь две рукоятки, прикрепленные к талии… есть. Передвигать ноги свободно, подобно обезьяне… есть.
Она смогла пройти несколько ярдов, прежде чем что‑то пошло не так, и она покатилась в заросли остролиста. После этого она сдалась. Гроза началась опять. Иногда дожди здесь не прекращались днями. По крайней мере, тропу еще не размыло, а на деревьях оставалось достаточно листвы, чтобы укрыть ее от капель. В любом случае, прояснения ждать некогда: ей еще идти и идти. Вербовщики поедут к парому, но там все знали ее, а стража обязательно потребует пропуск, которого у Оливера Перкса, конечно же, не было. А значит, ей предстояло сделать крюк до троллего моста у Тиибза. Для троллей все люди выглядят одинаково, и любой клочок бумаги сойдет за пропуск, поскольку читать они тоже не умеют. А потом – сквозь сосновый бор к Плёну. Повозка остановится там на ночь. Само по себе, местечко было одной из тех деревенек‑ниоткуда, существовавших лишь чтобы избежать огромных белых пятен на картах. В Плёне никто не знал ее. Никто никогда туда не ездил. Это была дыра.
Как раз то, что нужно. Вербовщики остановятся там, и она сможет завербоваться в армию. Она была уверена, что жирный сержант и скользкий капрал даже не заметили девчонку, которая подавала им ужин прошлым вечером. По их словам, она не была хоть сколько‑нибудь привлекательной. Как бы то ни было, капрал попытался ущипнуть ее, но, вероятно, просто по привычке, как муху прихлопнуть, да и к тому же попросту не было, за что щипать.
Она устроилась на холме над паромом и, завтракая холодной картошкой с сосиской, смотрела на проезжающую повозку. Следом за ней никто не маршировал. В этот раз в Мюнцзе никого не завербовали. Люди держались в сторонке. Слишком много парней ушло за последние годы, и лишь немногие вернулись. Да и из них иногда возвращалось не слишком много человека, как такового. Капрал мог бить в свой барабан, сколько угодно. Сыновей в Мюнцзе становилось меньше так же быстро, как прибавлялось вдов.
Воздух был тяжелым и влажным. Желтая сосновая славка следовала за ней, перелетая от куста к кусту. Грязь от ночного ливня начинала подсыхать, когда Полли добралась до троллего моста, пересекающего реку в узком ущелье. Говорят, что это тонкая изящная работа, созданная без единой капли цемента. Говорят, что из‑за веса мост зафиксирован глубоко в скалах по обе стороны ущелья. Говорят, что это – Чудо Света, хотя очень немногие здесь интересовались чем‑либо, и к тому же чурались этого самого Света. Проезд по мосту стоил пенни, или же сотню золотых монет, если с вами был козел. Посреди моста Полли перегнулась через парапет и далеко‑далеко внизу увидела повозку, прокладывающую свой путь по узкой дорожке прямо над белыми водами.
Весь полдень она шла вниз сквозь темный сосновый лес по эту сторону ущелья. Повозка уже была на месте, но было ясно, что сержант не думает даже и пытаться. Никто не бил в барабаны, как в прошлый вечер, никто не кричал: «Поторапливайтесь, молокососы! Жизнь в части Взад‑и‑Вперед прекрасна!»
Война была всегда. Обычно – всего лишь пограничные стычки, национальный эквивалент соседской ссоры из‑за запущенной живой изгороди. Иногда они выливались в большее. Борогравия была миролюбивой страной, окруженной вероломными, лукавыми и воинственными врагами. Они ведь должны быть вероломными, лукавыми и воинственными, иначе, зачем нам с ними сражаться? Война была всегда.
Ее отец служил в армии до того, как получил в наследство «Герцогиню» от ее деда. Он не слишком распространялся о том времени. С собой он привез старый меч и, вместо того, чтобы повесить его над камином, теперь поправлял им огонь. Иногда приезжали старые сослуживцы и, после закрытия бара, они собирались вокруг очага, пили и пели. Маленькая Полли всегда находила отговорки, чтобы остаться и послушать песни, но это прекратилось, когда она произнесла наиболее интересовавшее ее слово при матери. Теперь же она была старше и разносила пиво, а, следовательно, уже знала, или могла узнать, что именно все те слова означают. Кроме того, ее мать ушла туда, где плохие слова уже никого не обижали, да и вряд ли произносились вообще.
Песни были частью ее детства. Она знала весь текст из «Мир вверх тормашками», и «Дьявол будет моим сержантом», и «Джонни ушел на войну», и «Девчонка, что осталась позади», а после того, как они выпивали еще, они пели «Полковник Крапски» и «Лучше бы я не целовал ее».
И, конечно, была еще «Милашка Полли Оливер». Ее отец часто пел ей в детстве эту песню, когда она была напугана или грустила, и она всегда смеялась, просто услышав в ней свое имя. Ей нравились все слова в этой песне, по крайней мере, до тех пор, пока она не узнала, что именно они означают. А теперь…

… Полли открыла дверь. Сержант и капрал сидели за грязным столом, держа в руках по кружке пива. Она сделала глубокий вдох, подошла ближе и попыталась отдать честь.
– Чего тебе, парень? – прорычал капрал.
– Хочу вступить в армию, сэр!
Сержант повернулся к Полли и улыбнулся так, что его шрамы сложились в странную мозаику, а подбородки вздрогнули. Слово «толстый» было к нему применимо, по крайней мере, до тех пор, пока слово «жирный» наконец не выползет вперед, привлекая ваше внимание. Он был одним из тех людей, у которых нет талии. У него был экватор. Некая серьезность. Если бы он упал, он мог бы просто раскачиваться. Солнце и выпивка придали его лицу красный оттенок. Маленькие темные глазки мигали в этой красноте как солнечный лучик на острие ножа. Рядом с ним на столе лежала пара старомодных абордажных сабель, более похожих на мясницкие ножи, нежели на настоящие мечи.
– Вот так просто? – спросил он.
– Да, сэр!
– Правда?
– Да, сэр!
– И нам даже не придется спаивать тебя? Это ведь традиция…
– Нет, сэр!
– И я ведь еще не говорил тебе о возможностях карьерного роста и той прекрасной судьбе, что ждет тебя в армии?
– Нет, сэр!
– А я упоминал, что в новой красной форме тебе от девушек прохода не будет?
– Не думаю, сэр!
– А еда? Каждый раз, точно банкет, – сержант хлопнул себя по животу. – Я тому – живое подтверждение.
– Да, сэр. Нет, сэр. Я просто хочу вступить в армию, чтобы сражаться за свою страну и честь герцогини, сэр!
– Серьезно? – недоверчиво спросил капрал, но сержант, казалось, этого не слышал. Он осмотрел Полли с ног до головы, и у девушки создалось впечатление, что он не так пьян и глуп, как кажется.
– Да чтоб мне провалиться, капрал Страппи! Похоже, у нас тут не что иное, как самый настоящий патриот, – произнес он, всматриваясь в лицо девушки. – Ну что ж, парень, ты сделал верный выбор, – он придвинул к себе кипу бумаг. – Ты знаешь, кто мы?
– Десятый пехотный, сэр. Известен как «Взад‑и‑Вперед», сэр, – Полли вздохнула с облегчением. Кажется, она только что прошла какой‑то тест.
– Верно, парень. Сырокрады. Лучший полк лучшей армии во всем мире. Так что, твердо?
– Как цемент, сэр! – ответила Полли, чувствуя подозрительный взгляд капрала.
– Вот и ладно.
Сержант отвинтил крышку чернильницы и опустил в нее кончик пера. Его рука остановилась над листом.
– Имя?
– Оливер, сэр. Оливер Перкс.
– Возраст?
– В воскресенье будет семнадцать, сэр.
– Ага, конечно. Тебе семнадцать, а я – герцогиня Аннаговия. От чего ты бежишь, а? У девушки из‑за тебя неприятности?
– Ха. Ему, должно быть, помогали, – ухмыльнулся капрал. – Он пищит, точно маленький мальчик.
Полли почувствовала, как краснеет. Но ведь тогда и Оливер покраснеет? Мальчишку легко заставить краснеть. Для этого Полли достаточно было бы просто посмотреть на него.
– А, не важно, – махнул сержант. – Поставь здесь свой крестик и поцелуй Герцогиню, и ты будешь моим, понял? Я – сержант Джекрам. Отныне я буду тебе и мамой, и папой, а капрал Страппи будет твоим старшим братом. И жизнь твоя будет сказкой, и любой, кто захочет избавиться от тебя, будет вначале иметь дело со мной, потому что я буду держать твой поводок. И можешь быть уверен, вряд ли кто справится с этим, мистер Перкс. – Палец уткнулся в бумагу. – Вот здесь.
Полли взяла перо и расписалась.
– Эт что? – удивился капрал
– Моя подпись, – ответила Полли.
Она услышала, как сзади нее отворилась дверь, и быстро повернулась. Несколько парней… других парней, поправилась она, зашли внутрь и теперь оглядывались по сторонам.
– Ты что же, умеешь читать и писать? – сержант перевел взгляд с вновь вошедших обратно на нее. – Понятно. Округлый подчерк. Из тебя может получиться офицер. Дай ему шиллинг, капрал. И картину.
– Да, сержант, – отозвался капрал Страппи, держа в руке картину в рамке с рукояткой, точно у зеркала. – Губки бантиком, рядовой Партс.
– Перкс, сэр, – поправила Полли.
– Да, конечно. Теперь, целуй герцогиню.
Это была не самая лучшая копия известной картины. Краска выцвела, и что‑то, похожее на мох, росло по другую сторону треснувшего стекла. Задержав дыхание, Полли едва коснулась стекла губами.
– Ха, – хмыкнул Страппи и вложил что‑то в ее руку.
– Что это? – спросила девушка, глядя на маленький листок бумаги.
– Расписка. Пока что у нас нет шиллингов, – ответил сержант. Страппи усмехнулся. – Но трактирщик поставит пинту эля, из вежливости к ее милости.
Он повернулся к новичкам.
– Мда, из огня, да в полымя. Вы тоже вступаете в армию? Надо же, а нам даже не пришлось бить в барабан. Должно быть, все дело в харизме капрала Страппи. Ну, чего робеем? Кто следующий?
Полли посмотрела на нового рекрута с ужасом, который, как она надеялась, ей удалось скрыть. Она даже не заметила его впотьмах, просто потому, что он был в черном – не в стильном черном, а каком‑то пыльном костюме, в каких обычно хоронят. Казалось, именно так оно и было. Весь костюм был заляпан паутиной. На лбу самого паренька красовались швы.
– Имя, парень? – спросил Джекрам.
– Игорь, шэр.
Джекрам сосчитал швы.
– Знаешь, почему‑то я был уверен, что так оно и есть. И я вижу, что тебе восемнадцать. – Восстаньте!
– О, боги… – Командор Сэмюель Ваймс протер глаза.
– Простите, ваша светлость? – забеспокоился анк‑морпоркский посол в Злобении. – Вы в порядке, ваша светлость?
– Еще раз, как твое имя, юноша? Прости, две, почти бессонных недели в пути, и целый день знакомства с разными людьми со сложными именами – все это плохо сказывается на мозге.
– Кларенс, ваша светлость. Кларенс Трепач.
– Трепач? – переспросил Ваймс, и по его лицу Кларенс понял все.
– Боюсь, что так, сэр, – ответил он.
– Хорошо дрался в школе?
– Нет, ваша светлость. Но никто не мог побить мой рекорд в стоярдовом забеге.
Ваймс рассмеялся.
– Ну что ж, Кларенс, любой национальный гимн, начинающийся словами «Восстаньте!» рано или поздно приведет к неприятностям. Разве в школе патриция об этом не говорили?
– Эээ… нет, ваша светлость.
– Ничего. Ты и сам еще узнаешь. Продолжай, пожалуйста.
– Да, сэр, – Трепач откашлялся. – Национальный гимн Борогравии, – объявил он во второй раз.
Восстаньте простите, ваша светлость, сыны Родины!
Не пить вам больше вина из кислых яблок
Дровосеки, хватайте свои топоры!
Фермеры, режьте недругов инструментом, что использовали лишь для поднятия свеклы!
Расстроим вечные козни врагов наших
Во тьму идем мы с песней
Против всего мира, с оружием восстающего
Но увидьте золотой свет над вершинами горными!
Новый день станет огромной рыбиной!
– Эээ… О чем это там было в конце?..
– Это грубый перевод, ваша светлость, – Кларенс занервничал. – Это значит что‑то вроде «великолепная возможность» или «блестящая награда», ваша светлость.
– Просто «сэр», Кларенс. «Ваша светлость» – это только чтобы впечатлить местных, – Ваймс вернулся в свое неудобное кресло, потер подбородок и поморщился.
– Две тысячи триста миль, – произнес он, меняя позу. – И все равно ведь замерзаешь на помеле, как бы низко его не опускали. А потом баржа, и карета… – он снова поморщился. – Я читал твой доклад. Как думаешь, возможно, чтобы все государство сошло с ума?
Кларенс сглотнул. Его предупреждали, что он будет говорить со вторым влиятельнейшим человеком Анк‑Морпорка, даже если сам человек этот факт попросту игнорировал. Его стол, всего день назад принадлежавший главному смотрителю Некского гарнизона, расшатывался, и на нем уже скопились бумаги, а некоторые были просто свалены в кучу за креслом.
– Это очень… странный вопрос, сэр, – произнес посол. – Вы хотите сказать, что народ…
– Не народ. Нация. Насколько я понял, у Борогравии не все дома. Думаю, люди здесь просто делают, что могут, и воспитывают детей, чем и я бы охотно занялся. Вот, к примеру, есть кучка людей, которые ничем не отличаются от тебя или меня, но стоит им собраться вместе, как тут же появляется какой‑то безумный маньяк с национальными границами и гимном.
– Интересная мысль, сэр, – дипломатично ответил Кларенс.
Ваймс обвел комнату взглядом. Стены из голого камня. Узкие окна. Даже в солнечный день здесь было ужасно холодно. Плохая еда, суета, сон на плохих кроватях… и вся эта поездка в темноте на гномьих баржах по секретным подземным каналам – одни боги знали, чего стоило лорду Ветинари добиться этого, хотя Низкий Король кое‑что должен был Ваймсу…
… и все ради этого холодного замка на этой холодной реке, между этими дурацкими странами с их дурацкой войной. Будь они людьми, дерущимися где‑нибудь в канаве, он бы знал, что делать. Он просто столкнул бы их лбами и, может, закрыл на ночь в камере. Но со странами так не поступишь.
Ваймс взял листок бумаги, повертел его в руках и бросил на стол.
– К черту все это. Что сейчас творится?
– Как понимаю, есть еще несколько очагов сопротивления в наиболее недоступных частях крепости, но с ними уже разбираются. Все основные посты в наших руках. Отличная была уловка, ваша све… сэр.
– Нет, Кларенс, – вздохнул Ваймс, – это старый и глупый трюк. Они не могли попасть внутрь, одевшись прачками. Ведь у троих были усы!
– Борогравцы довольно… старомодны в подобных аспектах, сэр. Может, потому‑то в нижних склепах бродят зомби. Это ужасно. Многих высокопоставленных военных хоронили здесь веками.
– Да? И что они теперь делают?
– Шатаются, сэр. Скрипят. Кажется, что‑то растревожило их.
– Должно быть, мы. – Ваймс поднялся, прошел по комнате и распахнул тяжелую дверь. – Редж! – крикнул он.
Через минуту появился другой стражник. Лицо его было серым, и, когда тот отдавал честь, Кларенс заметил, что и рука, и пальцы держатся на нитках.
– Ты уже знаком с констеблем Башмаком, Кларенс? – ободряюще спросил Ваймс. – Один из моих ребят. Мертв более тридцати лет и ценит каждую минуту своей жизни‑после‑Смерти, да, Редж?
– Верно, господин Ваймс, – улыбнулся Редж, показывая ряд коричневых зубов.
– Внизу, в подвалах, одни из ваших, Редж.
– О боги. Шатаются, да?
– Боюсь, что так.
– Тогда пойду, перемолвлюсь с ними парой слов, – Редж отдал честь и вышел из комнаты, немного пошатываясь.
– Он, э, отсюда? – спросил побледневший Чинни.
– Нет. Из неизведанной страны, – ответил Ваймс. – Он мертв. Но, как бы то ни было, это его не остановило. Ты ведь не знал, что в Страже есть зомби?
– Э… нет, сэр. Я не был дома около пяти лет, – он сглотнул. – Подозреваю, что многое изменилось.
И это ужасно, подумал Кларенс. Быть послом в Злобении довольно просто, и у него оставалась масса времени на собственные дела. А потом по всей долине появились сигнальные башни, и вдруг до Анк‑Морпорка стало рукой подать. Раньше, письмо шло недели две, и никому не было дела, что ответ он писал через день или два. Теперь же ответ нужен немедленно. Он был даже рад, когда борогравцы разрушили несколько этих дьявольских башен. А потом весь ад вдруг оказался на земле.
– Многие теперь в Страже, – продолжал Ваймс. – И они чертовски нужны здесь, со всеми этими злобенианами и борогравцами, дерущимися на улицах из‑за какой‑то тысячелетней ссоры. Они даже хуже, чем тролли и гномы! И все из‑за того, что чья‑то бессчетное‑раз‑пра‑бабушка дала пощечину чьему‑то столько‑же‑пра‑дядюшке! Они даже с границей не могут разобраться. Выбрали какую‑то речушку, которая каждую весну меняет свое русло. И вдруг, щелкающие башни оказываются на земле Борогравии – или грязи – и эти идиоты сжигают их из религиозных побуждений.
– Э, все не совсем так, сэр, – начал Трепач.
– Да‑да, знаю, читал историю. Ежегодная стычка со Злобенией – что‑то вроде местного развлечения. Борогравия воюет со всеми. Почему?
– Национальная гордость, сэр.
– С чего вдруг? Здесь же ничего нет! Ну да, есть несколько жировых шахт, и они неплохие фермеры, но здесь ведь нет ни великолепных зданий, ни огромных библиотек, ни знаменитых композиторов, ни высоких гор или прекрасных пейзажей. Все, что можно сказать об этой стране, так это то, что она просто не где‑то еще. Что в ней такого особенного?
– Полагаю, то, что это их родина. И, конечно же, Нугган, сэр. Их бог. Я принес вам копию Книги Нуггана.
– Я полистал одну в городе, Трепач. Такая чу…
– Но то было не последнее издание, сэр. Если учесть, какое расстояние нас разделяет. Эта более современна, – он положил на стол небольшую толстую книгу.
– Современна? Что ты хочешь сказать этим? – озадаченно спросил Ваймс. – Священные писания… пишутся. Делай то, не делай это, не возжелай быка соседа своего…
– Эмм… Нугган не интересуется этим, сэр. Он, э… вносит изменения. В основном, в Отвержения.
Ваймс взял книгу. Она была заметно толще, чем та, что он привез с собой.
– Они называют это Живым Заветом, – продолжал объяснять Трепач. – Они… ну, можно сказать, «умирают» вне Борогравии. Они больше не… являются частью всего этого. Последние Отвержения в конце, сэр, – подсказал он.
– Священная книга с приложением?
– Верно, сэр.
– Скоросшиватель?
– Именно, сэр. Они вставляют чистые листы и Отвержения… появляются.
– То есть, магически?
– Скорее, религиозно, сэр.
Ваймс открыл книгу наугад.
– Шоколад? – спросил он. – Он не любит шоколад?
– Да, сэр. Это и есть Отвержение.
– Чеснок? Ну, я его тоже не люблю, так что вполне честно… кошки?
– Да, он действительно не терпит кошек, сэр.
– Гномы? Здесь сказано: «Народ гномов, что поклоняется Золоту, Отвержен Нугганом»! Он, должно быть, спятил. Что было дальше?
– Все здешние гномы позакрывали свои шахты и исчезли, ваша светлость.
– Да уж наверняка. Они узнают беду, столкнувшись с ней нос к носу. – На этот раз Ваймс оставил «вашу светлость»: Трепач, казалось, получал некое удовольствие от общения с герцогом. Он пролистал еще несколько страниц.
– Синий цвет?
– Да, сэр.
– Но что такого отвратительного может быть в синем? Это ведь просто цвет! Небо же синее!
– Да, сэр. И истинные верующие теперь стараются не смотреть на него. Эмм… – Трепач был дипломатом. Он просто не мог называть некоторые вещи своими именами. – Нугган, сэр… эмм… довольно… обидчив, – закончил он.
– Обидчив? Обидчивый бог? Он, что же, жалуется на шумящих детей? Или же на громкую музыку после девяти?
– Эмм… знаете, мы ведь теперь получаем "Вести Анк‑Морпорка" и, э, я бы сказал, э, что Нугган чем‑то похож на тех, что присылают письма в колонку. Ну, знаете, сэр, они еще подписываются «Раздраженный Анк‑Морпорком»…
– А, так он действительно спятил.
– Я бы никогда так не сказал, сэр, – заторопился Кларенс.
– А что жрецы?
– Ничего. Кажется, они просто игнорируют некоторые из более, э, странных Отвержений.
– Хочешь сказать, что, помимо его протестов против гномов, кошек и синего цвета, есть и более безумные заповеди?
Посол вежливо кашлянул.
– Хорошо, – прорычал Ваймс. – Более крайние заповеди?
– Устрицы, сэр. Он их не любит. Но в этом нет большой беды, потому как здесь никто не знает, что это такое. И дети. Их он тоже Отверг.
– Но, насколько я понимаю, их все равно рожают?
– Разумеется, ваша све… простите. Да, сэр. Но они чувствуют себя виноватыми. Лающие собаки – еще одно. Рубашки с шестью пуговицами. Сыр. Э… люди просто, вроде как, э, избегают наиболее странных. Даже жрецы уже не пытаются объяснить их.
– И я, кажется, понимаю почему. Значит, эта страна пытается существовать, следуя заповедям бога, который, и люди догадываются, возможно, носит на голове подштанники. Или их он тоже Отверг?
– Нет, сэр, – вздохнул Трепач. – Но, скорее всего, это только дело времени.
– И чем же они заняты?
– Последнее время, в основном молятся герцогине Аннаговии. В каждом доме есть ее портрет. Они зовут ее Матушкой.
– Ах да, герцогиня. Могу я с ней встретиться?
– Вряд ли. Кроме слуг, ее не видел никто уже около тридцати лет. По правде говоря, она, скорее всего, мертва.
– Скорее всего?
– Никто точно не знает. Официально она в трауре. Все это довольно грустно, сэр. Молодой герцог умер через неделю после их свадьбы. Убит диким кабаном на охоте, кажется. Она уединилась в старый замок КнязьМармэдьюкПетрАльбертХансДжозеф‑БернхардВильгельмсберг и с тех пор больше не появлялась на людях. Официальный портрет был написан, когда ей было около сорока.
– Дети?
– Нет, сэр. После ее смерти, эта ветвь династии обрывается.
– И они молятся ей? Как богу?
– Я ведь писал об этом, сэр, – вздохнул Кларенс. – Правящая династия в Борогравии всегда занимала квази‑религиозное положение. Они являются главой церкви и крестьяне молятся им в надежде, что за них замолвят слово. Они как… живые святые. Посредники Небес. Честно говоря, именно так подобные страны и существуют. Чтобы что‑то сделать, надо знать нужных людей. И, думаю, легче молиться картине, чем богу, которого не видишь.
Некоторое время Ваймс молча смотрел на посла. Когда же он, наконец, заговорил, то испугал того до дрожи.
– Кто наследник?
– Сэр?
– Это простой вопрос, мистер Трепач. Если герцогиня не на троне, то кто тогда?
– Эмм, все довольно запутано, сэр, из‑за всех этих внутрисемейных браков и различных юридических тонкостей, как, к примеру…
– У кого кошель с деньгами, мистер Трепач?
– Эмм, Генрих, князь Злобении.
К вящему изумлению посла, Ваймс рассмеялся.
– И он очень беспокоится о здоровье тетушки, надо полагать. Мы ведь встречались с ним утром? Не могу сказать, что помню его.
– Но он друг Анк‑Морпорка, – укоризненно заметил Трепач. – Это тоже было в отчете. Образован. Заинтересован в щелкающих башнях. У него большие планы по устройству Злобении. Здесь тоже поклонялись Нуггану, но он запретил эту религию, и вряд ли кто возражал. Он хочет, чтобы Злобения развивалась и дальше. И он очень восхищается Анк‑Морпорком.
– Да, знаю. Он кажется таким же безумцем, что и Нугган, – произнес Ваймс. – Хорошо, значит, все, что нам нужно, это придумать, как удержать его подальше. Как здесь управляют?
– Все довольно просто. Только налоговые сборы. Может, проводится верховный суд, как если бы герцогиня была жива. Единственное, что здесь действительно работает, так это армия.
– Ну а полиция? Это ведь необходимо. По крайней мере, хоть кто‑то должен твердо стоять на земле.
– Думаю, добровольные гражданские патрули следят за соблюдением закона Нуггана.
– О боги. Выявление заговорщиков, задернутые занавески и бдительность. – Ваймс поднялся и уставился в узкое окно. Была ночь, и костры вражеского лагеря неким демоническим созвездием мерцали в темноте.
– Тебе сказали, почему я здесь, Кларенс? – спросил он.
– Нет, сэр. Я только знаю, что вы проследите за всем. Князь Генрих был не слишком‑то рад этому.
– Ну, интересы Анк‑Морпорка – это интересы всех золотолю… ой, прошу прощения, всех свободолюбивых стран во всем мире. Мы не можем позволить, чтобы какая‑то страна не пропускала по своей территории наши почтовые кареты, или разрушала щелкающие башни. Это слишком дорого. Они раскалывают континент на кусочки, они – трещинка в песочных часах. И я должен привести все к «удовлетворительному» завершению. И, честно говоря, Кларенс, я думаю – а стоит ли вообще атаковать Борогравию? Гораздо дешевле дождаться, пока она сама не взлетит на воздух. Хотя, насколько я понимаю… где этот рапорт… а, вот… сначала они помрут с голоду.
– К сожалению, это так, сэр. Игорь безмолвно стоял перед вербовщиками.
– Не часто вас теперь увидишь, – произнес Джекрам.
– Хе, кончились свежие мозги, а? – злобно бросил капрал.
– Тише, капрал, не стоит так, – сержант откинулся на спинку скрипящего стула. – У многих парней сейчас могло и не быть ног, если бы рядом не было Игоря. Так ведь, Игорь?
– Да? Ну, так я слышал о людях, что, проснувшись, узнавали, что их Игорь посреди ночи улизнул с их мозгами и уже успел их кому‑то продать, – не унимался капрал, свирепо уставясь на Игоря.
– Обещаю, что ваш можг ф полной бежопашношти, капрал, – ответил Игорь. Поли фыркнула, но тут же перестала, поняв, что никто больше не смеется.
– Да? А еще, один сержант мне рассказывал, что Игорь пришил человеку ноги задом наперед, – продолжал капрал Страппи. – Что в этом хорошего?
– Может атаковать и отштупать одновременно? – предположил Игорь. – Щержант, я жнаю вще иштории, и вще они – прошто гнушные выдумки. Я вщего лишь хочу шлужить швоей штране. Мне не нужны неприятношти.
– Верно. Нам тоже. Поставь здесь свою галочку и пообещай, что не будешь возиться с мозгами капрала Страппи. Еще одна подпись? Чтоб мне пусто было! Да у нас тут целый институт новобранцев. Дай ему этот картонный шиллинг, капрал.
– Шпащибо, шэр, – ответил Игорь. – И могу я протереть картину? Ешли вам не вще равно, – и он достал из кармана тряпицу.
– Протереть? – переспросил капрал. – Это возможно, сержант?
– Зачем тебе это, а, мистер?
– Штобы убрать невидимых демонов, – ответил Игорь.
– Я не вижу никаких невиди… – начал Страппи. И остановился.
– Оставь его, а? Это одна из их штучек.
– Эт не прально, – пробормотал Страппи. – Наверняка, измена…
– Почему бы не позволить ему протереть старушку? Что в этом такого? – отрезал сержант. – Следующий. О…
Игорь, осторожно протерев картину и небрежно чмокнув ее, подошел к Полли и робко улыбнулся. Но она смотрела на следующего волонтера.
Тот был невысок и довольно тощ, что, в принципе, было нормально для страны, где редко можно было найти достаточно еды, чтобы растолстеть. Но он был одет в дорогой черный костюм, точно аристократ. Даже меч был. Потому‑то сержант и выглядел обеспокоено: можно запросто нажить неприятности, неверно заговорив с нобом, у которого могли быть влиятельные друзья.
– Вы уверены, что пришли по нужному вам адресу, сэр? – спросил он.
– Да, сержант. Я хочу стать солдатом.
– Да, сэр, – сержант Джекрам неуклюже передвинулся. – Но я не уверен, что такой джентльмен, как вы…
– Вы собираетесь меня записывать или нет, сержант?
– Не слишком обычно для джентльмена становиться простым солдатом, – пробормотал он в ответ.
– Сержант, вы хотите знать, стоит ли кто‑нибудь за мной? И назначена ли награда за мою голову? Так я скажу вам: нет.
– А как насчет толпы с вилами? – встрял капрал Страппи. – Он ведь чертов вампир, сержант! Любой это заметит! Он из Черных Лент! Вон у него и нашивка есть!
– И на ней написано «Ни Капли», – спокойно ответил юноша. – Ни единой капли человеческой крови, сержант. Уже больше двух лет. И все благодаря Лиге Воздержания. Конечно, если у вас есть возражения личного характера, вам придется предоставить их мне в письменной форме.
И это было довольно умно, подумала Полли. Одна его одежда стоит огромных денег. Большинство вампирских семейств принадлежат к самой верхушке общества. Никогда нельзя точно сказать, кто кого знал… даже не просто кого, а Кого. Эти «Кто» могли навлечь гораздо больше неприятностей, чем простые «кто». Сейчас сержант стоял как раз на распутье.
– Надо идти в ногу со временем, капрал, – наконец выбрал он. – И нам же ведь нужны люди.
– Да, но вдруг ему посреди ночи взбредет в голову высосать всю мою кровь?
– Тогда ему придется подождать, пока рядовой Игорь не разберется с твоими мозгами, – прикрикнул сержант. – Подпишитесь здесь, мистер.
Перо заскользило по бумаге. Через минуту‑две вампир перевернул лист и продолжил писать. У них очень длинные имена.
– Но вы зовите меня просто Маледиктом, – произнес он, бросив перо в чернильницу.
– Благодарю, сэ… рядовой. Дай ему шиллинг, капрал. Хорошо, что он не серебряный, а? Ха‑ха.
– Да, – коротко ответил Маледикт. – Конечно.
– Следующий! – выкрикнул сержант. Полли посмотрела на деревенского мальчишку, бриджи которого держались на одних подтяжках. Он подошел к столу и с недоумением уставился на перьевую ручку, будто впервые столкнулся с подобным чудом.
Она повернулась к бару. Хозяин таверны посматривал на нее, как и любой плохой хозяин. Как говорил ее отец, если ты держишь трактир, то ты либо любишь людей, либо просто сумасшедший. Как ни странно, но именно у последних пиво было куда лучше. Судя по запаху, царившему здесь, этот не был одним из них.
Девушка облокотилась на стойку бара.
– Пинту, пожалуйста, – заказала она и мрачно смотрела, как, нахмурившись, человек повернулся к большим бочкам. Она знала, что пиво будет кислым, что под краном стоит ведро, которое каждую ночь выливают обратно в бочку, не заткнув ее пробкой. И… да, подают его в кожаных кружках, которые, скорее всего, вообще никогда не моют.
Двое новобранцев уже пили свое пиво, громко выражая восхищение. Но ведь это Плён. Ты будешь пить все, что угодно, лишь бы забыть, что ты здесь.
– Отличное пиво, а? – высказался один.
– Лучшее, что я пробовал, – рыгнул второй.
Полли понюхала содержимое кружки. Запах был такой, что она вряд ли бы стала давать это свиньям. Сделав глоток, она передумала. Она бы отдала это свиньям. Те двое никогда не пробовали пива, подумала она. Прямо, как говорил отец: есть в стране парни, что идут в армию ради новой пары штанов. И они будут пить эту гадость, и притворяться, что им нравится, чтобы походить на взрослых. Эй, ребят, что‑то мы перебрали вчера, а? А потом…
О боже… она ведь почти забыла. На что же похожа здесь мужская уборная? Дома она была достаточно жуткой. Каждое утро девушка выплескивала в нее по два огромных ведра воды, стараясь не дышать, а на полу рос какой‑то странный зеленоватый мох. И ведь «Герцогиня» считалась хорошей таверной: прежде чем завалиться в постель, постояльцы снимали обувь.
Она прищурилась. Этот болван, что стоит перед ней, поигрывая бровью, подает им помои с каким‑то уксусом, а ведь они идут на войну…
– Это пиво, – произнес Игорь справа от нее, – по вкушу похоже на лошадиную мочу.
Полли отступила назад. Даже в подобном заведении за такие слова могут попросту убить.
– О, ты так думаешь, да? – бармен навис над парнишкой. – Пробовал ее, а?
– Да, – ответил Игорь.
Хозяин сжал кулак прямо перед лицом Игоря.
– Слушай ты, мелкий шепелявый…
Из ниоткуда вдруг появилась тонкая черная рука, и бледные пальцы сомкнулись на запястье бармена. Его лицо исказилось от боли.
– Давай посмотрим на все вот так, – спокойно произнес Маледикт. – Мы – солдаты герцогини, так? Просто скажи «аргх».
Он сжал еще сильнее. Мужчина застонал.
– Благодарю. А вы подаете нам вместо пива жидкость, которую лучше всего назвать «грязной водой», – продолжал вампир в том же духе. – Я, конечно же, не пью… лошадиную мочу, но у меня чрезвычайно чувствительное обоняние. И лучше я умолчу обо всем том, что содержится в этой дряни, так что, давайте скажем «крысиный помет» и остановимся на этом? Просто кивни. Отлично, – Маледикт удовлетворительно кивнул. Одного из новичков стошнило. Пальцы бармена побелели.
– Унижение достоинства солдата ее светлости в военное время равносильно предательству, – продолжил он, подвинувшись ближе. – Наказание за это, конечно же… смерть, – это слово вампир произнес с каким‑то восхищением. – Как бы то ни было, если где‑то здесь есть еще одна бочка, из тех, что ты приберег для своих друзей, если они у тебя вообще есть, то, я просто уверен, мы все забудем об этом инциденте. Теперь я отпущу твою руку. Судя по твоим бровям, ты – мыслитель. Так что, если ты хочешь вернуться сюда с дубинкой, лучше подумай вот о чем: ты видишь черную ленту, что я ношу? Знаешь, что это?
– Л‑лига Воздержания, – пробормотал бармен.
– Верно! Очень хорошо! – отозвался Маледикт. – Тогда поразмысли и вот над этим, если сможешь: я дал обет не пить человеческую кровь. Но это не значит, что я не могу ударить тебя так, что ты тут же оглохнешь.
И он отпустил запястье. Бармен медленно выпрямился. Под стойкой должна быть дубинка, Полли знала это. Даже у ее отца была такая. Она очень помогала, говорил он, в смутные времена. Девушка заметила, как трактирщик подергивает пальцами здоровой руки.
– Не стоит, – посоветовала она. – По‑моему, он может.
– Простое недоразумение, парни, – произнес бармен, немного расслабившись. – Не ту бочку занесли. Без обид, – он ушел прочь; руки его едва заметно подрагивали.
– Я прошто шкажал, что это была лошадиная моча, – объяснил Игорь.
– Он не будет нарываться на неприятности, – обратилась Полли к Маледикту. – Отныне он станет твоим другом. Он понял, что не сможет тебя победить, и потому станет твоим лучшим приятелем.
– Мне это известно, – ответил вампир, одарив ее задумчивым взглядом. – А тебе‑то откуда?
– Я работал в трактире, – Полли почувствовала, что ее сердце начинает биться быстрее, как всегда случалось, когда одна ложь находила на другую. – Там быстро учишься понимать людей.
– И чем же ты занимался там?
– Был барменом.
– В этой дыре есть еще одна таверна?
– Я не отсюда.
Полли внутренне застонала, ожидая вопроса, вроде «Так почему решил завербоваться здесь?» Но его не было. Вместо этого Маледикт лишь пожал плечами:
– Не думаю, что хоть кто‑нибудь отсюда.
Пара новичков подошла к стойке бара. Все они выглядели одинаково: застенчиво, немного вызывающе, в не слишком подходящей одежде. Вернулся бармен, неся с собой небольшой бочонок, который он мягко опустил на стойку и осторожно открыл. Откуда‑то из‑под бара он достал оловянную кружку, налил в нее пиво и протянул Маледикту.
– Игорь? – позвал вампир, отмахиваясь от предложения.
– Я буду лошадиную мочу, ешли вам не вще равно, – он посмотрел на их лица. – Эй, я ведь не говорил, что мне не нравитщя, – он подтолкнул свою кружку к бармену. – Повтори.
Полли взяла новую кружку и принюхалась. Потом глотнула.
– Не плохо, – произнесла она. – По крайней мере, вкус похож на…
Дверь распахнулась, и в зал ворвались гроза. Около двух третей тролля протиснулось внутрь, а затем появилось и все остальное.
Полли ничего не имела против троллей. Иногда она встречала их в лесу, сидящих посреди деревьев, или целенаправленно тащившихся по тропам в поисках чего‑то, известного только троллям. Они не были дружелюбными, скорее… смирившимися. В этом мире есть люди, так что придется жить с этим. Несварение того не стоит. Всех их не убьешь. Обходи их. Хождение по ним надолго не срабатывает.
Порой фермеры нанимали их на какую‑нибудь тяжелую работу. Иногда они приходили, иногда нет. Порой они появлялись, бродили вокруг поля, вытягивая древесные пни, точно морковки, и уходили, не дожидаясь оплаты. Многое в людях озадачивало троллей и наоборот. В общем и целом, они избегали друг друга.
Но она никогда не видела троллей, подобных этому. Он был похож на валун, пролежавший века в сыром сосновом лесу. На нем рос лишайник. Волокнистый серый мох точно занавески свисал с его головы и подбородка. В одном ухе птицы свили гнездо. У него даже была дубинка, сделанная из выкорчеванного деревца. Этот тролль был почти смешон, вот только никто не смеялся.
Дубинка ударялась об пол, пока тролль тащился к столу под пристальными взглядами рекрутов и перепуганного капрала Страппи.
– Хочу Завер Боваться, – проговорил он. – Это долг. Дай шиллинг.
– Ты ведь тролль! – взорвался Страппи.
– Перестань, капрал, – произнес сержант Джекрам. – Не спрашивай, не отвечай.
– Не спрашивай? Не спрашивай? Это же тролль, сержант! У него из‑под ногтей трава растет! Это же тролль!
– Верно. Запиши его.
– Ты хочешь драться с нами? – проскрипел Страппи. Тролли не придают значения собственным размерам, и сейчас тонна того, что, в принципе, можно считать скалой, нависало над столом.
Тролль обдумывал вопрос. Рекруты застыли в тишине, держа кружки на полдороги ко рту.
– Нет, – наконец ответил тролль. – Хочу сражаться с Армией. Боги хранят… – тролль остановился и уставился в потолок. Что бы он там ни искал, это все равно было невидимым. Потом он перевел взгляд на свои ноги, где так же росла трава. Потом посмотрел на свободную руку и пошевелил пальцами, будто считая что‑то, – … герцогиню, – закончил он. Стол скрипнул, когда тролль положил на него ладонь. – Дай мне шиллинг.
– У нас только клочки бума… – начал было капрал Страппи, но сержант пихнул его локтем под ребра.
– Черт возьми, ты рехнулся, что ли? – прошипел он. – Да один тролль стоит десяти парней! – свободной рукой он достал из кармана серебряный шиллинг и аккуратно положил его в огромную лапищу. – Добро пожаловать в новую жизнь. Мне только нужно записать твое имя, хорошо? Как тебя звать?
Тролль посмотрел на потолок, на ноги, сержанта, стену, стол. Полли видела, как двигаются его губы.
– Карборунд? – предложил он.
– Мда, возможно, – откликнулся сержант. – Э, как тебе побри… подстричь твои воло… мох? У нас есть, ммм, вроде как… устав…
Стена, пол, потолок, стол, пальцы, сержант.
– Нет, – ответил Карборунд.
– Конечно, конечно, – поспешно проговорил сержант. – Это даже не столько устав, сколько совет. Довольно глупый, да? Я сам всегда так считал. Хорошо, что ты с нами, – добавил он.
Тролль попробовал на язык монетку, которая сверкнула в его руке точно бриллиант. Под его ногтями действительно росла трава, заметила Полли. Карборунд направился к бару. Новобранцы тут же расступились, потому что троллям не приходится стоять за спинами других, пытаясь привлечь к себе внимание бармена.
Он разломил монетку и бросил обе половинки на стойку. Трактирщик сглотнул. На его лице было точно написано «Ты уверен?», хотя подобные вопросы вряд ли стоит задавать тому, кто весит более полтонны. Немного подумав, Карборунд произнес:
– Дай выпить.
Бармен кивнул, проскользнул в комнату за баром и вскоре вышел, держа в руках кружку с двумя ручками. Маледикт чихнул. Глаза Полли прослезились. Этот запах был из тех, что чувствуешь зубами. Пиво в баре, конечно же, могло быть ужасным, но от этого глаза прожигало насквозь.
Трактирщик бросил в кружку половинку серебряной монетки и достал медный пенни из ящичка с мелочью. Тролль кивнул. С некоторой церемонностью, точно официант, опускающий зонтик в Коктейль Двусмысленности, бармен отпустил медяк.
На поверхности показались пузырьки. Игорь с интересом следил за происходящим. Карборунд поднял кружку двумя больше, похожими на лопаты, пальцами и залпом выпил содержимое. С минуту он стоял, не двигаясь, потом аккуратно поставил кружку на стойку.
– Вам бы лучше отойти назад, – пробормотал бармен.
– А что будет‑то? – поинтересовалась Полли.
– У всех по‑разному, – ответил тот. – Кажется, этот… а, нет…
С каким‑то определенным стилем Карборунд упал навзничь. Он не подгибал коленей и не пытался хоть как‑то смягчить падение. Просто секунду назад он стоял, держа руку перед собой, а потом уже лежал, держа руку вверх. Он даже громыхнул, ударившись об пол.
– Слишком крепко для него. Всегда так с молодежью. Хочется им, видите ли, поиграть в большого тролля. Приходят сюда, заказывают коктейль, хотя даже и не знают, как надо пить.
– А он очнется? – спросил Маледикт.
– К рассвету, наверное. Мозг просто останавливается.
– Значит, не слишком‑то подействует на него, – отозвался, вставая, капрал Страппи. – Ну, вы, жалкое сборище! Вы спите в сарае, всем ясно? Практически водонепроницаем, вряд ли есть крысы. Сбор на рассвете. Теперь вы в армии! Полли лежала на затхлой соломе, уставясь в темноту. Никто даже и не думал раздеваться. По крыше стучал дождь, а ветер, несмотря на все попытки Игоря заткнуть щели под дверью, все равно задувал вовнутрь. После непродолжительного разговора Полли узнала, что будет служить вместе с Тонком Хальт, Шафти Маникль, Уоззи Гум и Лофти Тьют. Ни Маледикту, ни Игорю так и не подобрали подходящих прозвищ. Она же, со всеобщего согласия, превратилась в Оззи.
К ее удивлению, мальчишка, прозванный Уоззи, осторожно достал из своего рюкзака маленькую картину герцогини и, явно нервничая, повесил ее на старый гвоздь. Пока он молился, никто не проронил ни слова.
Говорят, что герцогиня умерла…
Полли стирала одежду, когда услышала, как об этом говорили мужчины. И горе той женщине, что не умеет подслушивать и шуметь одновременно.
Мертва, говорили они, но эти чиновники в КнязьМармэдьюкПетрАльбертХансДжозефБернхардВильгельмсберге ни за что не признают этого. Все потому, что из‑за всех этих женитьб на кузенах и бабушках герцогский трон перейдет князю Генриху! В Злобению! Только представь себе! Вот почему мы ее не видим, верно? И уже давно нет нового портрета. Заставляет задуматься, а? Да, они говорят, будто она скорбит по молодому герцогу, но ведь это было больше семидесяти лет назад! Говорят, что ее тайно похоронили и…
Здесь ее отец остановил говорившего. Не слишком хочется, чтобы люди помнили, что ты присутствовал при подобном разговоре.
Мертвая, или живая, но герцогиня всегда смотрела за тобой.
Новобранцы пытались заснуть.
Время от времени кто‑то посапывал. Полли тоже пару раз притворно всхрапнула, и в ответ ей раздался такой храп, что с задрожавшей крыши посыпалась пыль. Потом все притихли. Раз или два она слышала, как кто‑то выходил на улицу, по идее, в уборную, но возможно, учитывая мужское нетерпение в таких вопросах, далеко от дома они не уходили. А еще раз, проваливаясь в тревожный сон, ей показалось, будто кто‑то всхлипывал.
Стараясь не слишком шуршать, Полли достала свернутое, засаленное, много раз перечитанное письмо брата. Последнее. В мерцании одинокой свечки она вновь развернула его и стала читать. Цензоры вскрыли его и изрядно переправили. Вот что было в письме:
Дорогие все,
Мы в ¦¦¦¦¦, это ¦¦¦ с ¦¦ большой штуковиной с набалдашником. В ¦¦¦¦¦ мы ¦¦¦¦¦, потому как ¦¦¦ больше нет. Я в порядке. Еда ¦¦¦¦. ¦¦¦ мы будем ¦¦ в ¦¦¦, но мой друг ¦¦ говорит, что волноваться не о чем, и все закончится к ¦¦¦¦ и нам всем дадут медали.
Выше нос! Пол.
Почерк был очень аккуратным, с округлыми буквами, как у человека, который задумывается над каждым знаком. Она медленно сложила письмо. Пол хотел получить медали, потому что они сверкали. Это было почти год назад, когда любой вербовщик уходил почти с целым батальоном, а люди провожали их с флагами и музыкой. Теперь же порой возвращались маленькие отряды. У наиболее удачливых не было только руки или ноги. Флагов не было.
Она развернула другой листок. Памфлет. Назывался он «От Матерей Борогравии!» Матери Борогравии определенно хотели отправить своих сыновей на войну со Злобенским Агрессором и использовали огромное множество восклицательных знаков, чтобы подчеркнуть это. Но, что самое странное, матерей Мюнцза не слишком‑то привлекала идея отправлять своих сыновей на войну. Даже наоборот, они старались вернуть их обратно. Но, как бы то ни было, казалось, что в каждом доме было по несколько копий этого памфлета. Ведь он был патриотичным. То есть, в нем говорилось об убийстве иноземцев.
Полли научилась читать и писать, ведь таверна была большой, и в подобном деле все нужно учесть и записать. Мама научила ее читать, что не противоречило воле Нуггана, а отец показал, как писать слова. Согласно отцу Жюп, женщина, умеющая писать, была Отвержена Нугганом; все, что она напишет, будет признано ложью.
Но Полли все равно пришлось бы, потому что Пол так и не освоил эту науку. По крайней мере, настолько, чтобы вести дела такой таверны, как «Герцогиня». Он читал, медленно водя пальцем по строчке, а буквы писал не быстрее черепахи, с большой осторожностью и тяжело дыша, будто ювелир, создающий дорогое украшение. Он был большим, добрым и медленным, он поднимал бочки с пивом, точно игрушки, но вот с бумагами он так и не смог разобраться. Отец очень осторожно и очень часто намекал Полли, что когда сын займет его место, она должна будет быть всегда рядом с ним. Предоставленный же сам себе, когда никто не указывал ему, что делать дальше, ее брат просто стоял и смотрел на птиц.
По просьбе Пола она прочла ему весь памфлет, включая и ту часть, где говорится про героев и то, что нет большего счастья, чем умереть за свою страну. Теперь она сожалела об этом. Пол всегда делал то, что ему говорили. К несчастью, он также и верил в это.
Полли убрала бумаги и снова задремала, пока природа не взяла свое. Ну, по крайней мере, сейчас хотя бы можно было видеть, куда ступаешь. Она взяла свой рюкзак и мягко выскользнула под дождь.
Вообще, теперь он капал с поскрипывающих на ветру деревьев. Луну скрывали облака, но света было достаточно, чтобы разглядеть здания таверны. Некая серость мира означала, что то, что принято здесь называть рассветом, уже близко. Она быстро нашла мужскую уборную, от которой и впрямь разило.
Она много времени потратила на это. Старомодные брюки, со множеством пуговиц, как раз подходили. И, конечно же, ранними утрами она пыталась освоить этот метод. В общем и целом, с большой осторожностью и внимательностью к каждой мелочи, она узнала, что женщина все же может писать стоя. По крайней мере, у нее получалось в трактирной уборной, которая была создана с учетом, что постояльцы попадать все равно не будут.
Отсыревшее зданьице сотрясалось под ветром. В темноте она вдруг вспомнила о тетушке Хэтти, которая стала немного странноватой после своего шестидесятого дня рождения и постоянно обвиняла проходящих мимо молодых людей в том, что они пытаются заглянуть ей под юбку. А после стакана вина она становилась еще более странной и всегда задавала один вопрос: «Что мужчина делает стоя, женщина – сидя, а собака – на трех лапах?» И когда все были слишком смущены очевидным ответом, она торжествующе хохотала: «Здоровается!». Тетушка Хэтти была Отвержением сама по себе.
Полли взволновано застегнула брюки. Ей казалось, будто она перешла некий мост, и к этому ощущению прибавлялось еще и то, что она не намочила ноги.
– Псст! – прошипел кто‑то.
Хорошо, что хотя бы успела закончить. Паника моментально свела все мышцы ее тела. Где они прятались? Это ведь просто старый прогнивший сарайчик! Да, тут конечно была пара кабинок, но запах, что доносился оттуда, прекрасно давал понять, что лес будет гораздо лучшей перспективой. Даже в такую ночь. Даже с волками.
– Д‑да? – спросила она дрожащим голосом, но потом, прочистив горло, повторила более грубовато. – Да?
– Тебе понадобится вот это, – шепнул голос. В зловонном сумраке она увидела, как что‑то поднимается над кабинкой. Она подошла ближе и осторожно прикоснулась к чему‑то мягкому. Было похоже на вязаную шерсть. Она медленно изучила это.
– Пара носок? – наконец произнесла она.
– Да. Надень их, – прохрипел таинственный голос.
– Спасибо, но у меня есть несколько пар… – начала было Полли.
– Нет, – слабо вздохнул кто‑то. – Не на ноги. Запихни их в штаны.
– Что вы имеете в виду?
– Слушай, – терпеливо прошептал собеседник, – ты не выпячиваешься там, где не надо. Это хорошо. Но ведь и там, где надо, тоже ничего нет. Понимаешь? Внизу?
– О! Э… я… но… я не думала, что это заметно, – Полли чувствовала, что горит от стыда. Ее раскрыли! Но ведь не было никакой шумихи, никаких злобных цитат из Книги Нуггана. Кто‑то помогал ей. Кто‑то, кто видел…
– Забавно, – продолжал голос, – но люди чаще замечают то, чего нет, чем то, что есть. Только одну пару, запомни. Не стоит задаваться.
– Эмм… это сильно заметно? – сомневаясь, спросила Полли.
– Нет. Потому я и даю тебе носки.
– Я имею ввиду, что… что я не… что я…
– Не сильно. Ты хорошо держалась. Была похожа на испуганного паренька, который пытался выглядеть большим и храбрым. Ковыряй в носу почаще. Самый кончик. Не слишком многое интересует парня больше, чем содержимое его ноздрей. А теперь, мне бы хотелось кое‑что попросить у тебя взамен.
Вас я ни о чем не просила, подумала Полли, обидевшись за то, что ее приняли за испуганного паренька, когда сама она была уверена, что сыграла спокойного, неотесанного парня.
– И о чем же? – спокойно спросила она.
– Бумага есть?
Безмолвно Полли достала «От Матерей Борогравии!» из‑под рубашки и протянула вверх. Она услышала, как чиркнула спичка, и тут же запахло серой, что только улучшило общую атмосферу.
– Что это? Геральдический щит ее светлости герцогини? У меня перед лицом? – прошептал голос. – Что ж, больше его здесь не будет. Убери это… парень.
Полли выскочила наружу, шокированная, ошеломленная, озадаченная и практически задохнувшаяся, и быстро добежала до сарая, где они спали. Но, стоило ей только захлопнуть за собой дверь, та снова распахнулась, впуская внутрь ветер, дождь и капрала Страппи.
– Так‑так‑так! Руки прочь от… ну вы бы их здесь и не нашли… и бегом одеваться! Хоп хоп хи хо хоп хоп…
И вдруг все вокруг Полли стали подпрыгивать вверх или сваливаться вниз. Их мускулы, должно быть, подчинялись именно голосу, поскольку ни один мозг не смог бы передавать приказы телу настолько быстро. Капрал, как и любой младший офицер, делал неразбериху еще более запутанной.
– О боги, да даже старухи справились бы лучше вас! – кричал он, пока новобранцы шарахались кругом, пытаясь найти свои куртки и сапоги. – Стройсь! Всем бриться! Каждый из вас должен быть чисто выбрит! Одеться! Уоззи, я слежу за тобой! Бегом! Бегом! Завтрак через пять минут! Последний не получит сосиску! О боги, что за сброд!
К великому удовольствию Страппи четыре младших всадника, Паника, Неразбериха, Незнание и Крик, завладели бараком. Полли тем временем выскочила из дверей, достала жестяную кружку из рюкзака, зачерпнула воды, поставила ее на бочку за таверной и начала бриться.
Это она тоже пробовала. Весь секрет был в том, что она осторожно затупила старое лезвие. А дальше оставалось лишь нанести помазком мыло. Накладывай побольше пены, убирай ее, и, можно сказать, что ты брился. Уже закончил, сэр, сами видите, как гладка кожа, сэр…
– И что это ты делаешь, рядовой Партс? – услышала она крик прямо над ухом.
Хорошо еще, что лезвие было тупым.
– Перкс, сэр! – ответила она, скребя нос. – Я бреюсь, сэр! Я Перкс, сэр!
– Сэр? Сэр? Я не сэр, Партс, я чертов капрал, Партс. Это значит, ты должен звать меня «капрал», Партс. А это – официальная полковая кружка, Партс, которую тебе не выдавали, так ведь? Ты дезертир, Партс?
– Нет, с… капрал!
– Значит, вор?
– Никак нет, капрал!
– Тогда откуда она у тебя. Партс?
– Взял ее у мертвого, сэр… капрал!
– Ты мародер? – голос Скраппи, постоянно срывающийся на крик, теперь превратился в визг ярости.
– Нет, капрал! Солдат…
… умер практически на ее руках, на полу таверны.
Тогда возвращалось около полудюжины героев. Они шли к своим маленьким деревушкам высоко в горах с каким‑то спокойным терпением на серых лицах. Полли насчитала девять рук и десять ног, и десять глаз.
Но хуже всего были те, что не стали калеками. Они застегивали свои провонявшие плащи на все пуговицы, будто вместо повязок накладывали их на то, что творилось под ними. И от них веяло смертью. Постояльцы таверны освобождали им места и говорили тихо, словно находились в священном месте. Даже ее отец, никогда не шедший на поводу у чувств, щедро добавил в каждую кружку с элем по порции бренди и не потребовал никакой платы. Потом оказалось, что у них были письма от тех, кто еще сражался, и у одного было письмо от Пола. Он передвинул его по столу, когда Полли подавала тушеное мясо, и, коротко вздохнув, умер.
Остальные ушли в тот же день, взяв с собой его медаль и официальную благодарность от герцогства, чтобы отдать его родителям. Полли видела бумагу. Все было напечатано, включая подпись герцогини, а имя солдата вписали очень плотно, потому как оно оказалось длиннее, чем обычно. Несколько последних букв были сжаты друг с другом.
Именно такие моменты вспоминаешь, когда мозг охватывает раскаленная ярость. Если не считать медали и письма, то все, что человек оставил после себя, это жестяная кружка и пятно на полу, которое невозможно было ничем отмыть.
Капрал нетерпеливо выслушал несколько укороченную версию. Полли видела, как он думал. Кружка принадлежала солдату, теперь же она принадлежит другому солдату, и с этим он ничего не мог поделать. Он решил прибегнуть к более привычной области брани.
– Значит, думаешь, ты умный, Партс? – спросил он.
– Нет, капрал!
– А, значит, ты дурак, а?
– Ну, я ведь завербовался, капрал, – коротко ответила Полли. Откуда‑то из‑за спины Страппи донесся смешок.
– Я слежу за тобой, Партс, – прорычал Страппи, отступив на этот раз. – Только сделай что не так, – и он ушел прочь.
– Эмм… – услышала Полли позади себя. Повернувшись, она увидела парня в поношенной одежде. Некоторое ощущение нервозности не скрывало его пышущего гнева. Он был довольно большим, а коротко подстриженные рыжие волосы больше напоминали пух.
– Ты ведь Тонк, да? – спросила она.
– Да, а, э… можно позаимствовать у тебя это, а?
Полли взглянула на его подбородок, гладкий, точно бильярдный шар. Паренек покраснел.
– Надо ведь когда‑то начинать, а? – вызывающе бросил он.
– Бритву надо подточить.
– Ничего, я знаю, как.
Полли безмолвно отдала ему кружку и бритву, и, воспользовавшись моментом, заскочила в уборную. Чтобы положить носки в надлежащее место, потребовалось не больше минуты. Закрепить же их было куда сложнее, но она просто вытащила конец одного носка и засунула его под ремень. Новое ощущение было немного странным, да и для комка шерсти носки были тяжеловаты. Неуклюже передвигая ноги, Полли отправилась смотреть, какие ужасы были приготовлены им на завтрак. Черствый конский хлеб, сосиска и разбавленное пиво – вот и все, что было им предложено. Она взяла сосиску и ломоть хлеба и села за стол.
Чтобы съесть подобный хлеб, нужно хорошо сосредоточиться. Его делали из муки, смолотой из сушеного гороха, бобов и кусочков овощей. Раньше его готовили только для лошадей, чтобы держать их в форме. Теперь же на столах редко можно было найти что‑то еще, да и его самого становилось все меньше. Чтобы прожевать кусок подобного хлеба требовалась масса времени и хорошие зубы, точно так же, как и полное отсутствие воображения, чтобы съесть обычную сосиску. Все свое внимание Полли сконцентрировала на жевании.
Таким же спокойствием веяло только от рядового Маледикта, который пил кофе, точно всего лишь зашел отдохнуть в кафе. Выглядел он так, словно тщательно распланировал всю жизнь. Он кивнул Полли.
Может, это он был в уборной? – подумала она. Я зашла прямо перед тем, как появившийся Страппи начал орать на всех, и все стали бегать вокруг и шарахаться внутрь и наружу. Это ведь мог быть кто угодно. Вампиры ходят в уборную? А в самом деле? У кого‑нибудь хватало духу спросить?
– Хорошо спалось? – спросил он.
– Да. А тебе?
– Я не мог заснуть в этом сарае, но трактирщик великодушно разрешил мне воспользоваться погребом, – ответил Маледикт. – Не легко избавиться от старых привычек. По крайней мере, – добавил он, – от допустимых привычек. Никогда не мог свыкнуться с тем, чтоб не повисеть вниз головой.
– И он сделал тебе кофе?
– Я вожу его с собой, – Маледикт указал на небольшую изысканную кофемолку из позолоченного серебра, что стояла на столе рядом с его чашкой. – А он великодушно вскипятил мне воды, – улыбнулся вампир, показывая два длинных клыка. – Просто удивительно, чего можно добиться одной улыбкой, Оливер.
Полли кивнула.
– Э… А ты, должно быть, знаком с Игорем? – спросила она. За соседним столиком Игорь пристально рассматривал сырую сосиску, которую, должно быть, добыл на кухне. Пара проводов была опущена от нее в кружку с тем ужасным кислым пивом, которое ко всему прочему еще и бурлило.
– Никогда не видел его прежде, – ответил вампир. – Хотя, конечно, если знаешь одного, то, кажется, что знаешь всех. У нас дома был Игорь. Отличные работники. Очень надежные. Заслуживают доверия. И, конечно же, они просто великолепно шьют, если ты понимаешь, о чем я.
– Эти стежки вокруг его головы выглядят не слишком‑то профессиональными, – Полли попыталась возразить против его выражения собственного превосходства.
– А, это? Это в их стиле, – ответил Маледикт. – Это Вид. Вроде… родимых пятен, понимаешь? Им нравится выставлять их напоказ. Ха, однажды у нас был Игорь, у которого швы были вокруг всей шеи, и он чрезвычайно гордился этим.
– Неужели? – слабо отозвалась Полли.
– Да, и самым забавным было то, что голова‑то была не его!
Теперь Игорь держал в руке шприц и посматривал на сосиску с некоторым удовлетворением. Полли вдруг показалось, что та шевельнулась…
– Все, все, время вышло, вы, жалкое сборище! – заорал капрал Страппи, входя в комнату. – По местам! Это значит – стройся, сброд! Тебя это тоже касается, Партс! А вы, мистер Вампир, сэр, не соблаговолите ли присоединиться к нам на утреннюю пробежку? Бегом! И где этот чертов Игорь?
– Ждещь, шэр, – Игорь стоял в трех дюймах от спины Страппи. Капрал резко развернулся.
– Как ты там оказался? – взревел он
– Это дар, шэр.
– Никогда больше не подкрадывайся ко мне! Встать в строй! Теперь… Смирно! – Страппи театрально вздохнул. – Это значит «стоять прямо». Ясно? Так, еще раз! Смирно! А, я понял, в чем дело! Ваши штаны для этого не подходят! Похоже, мне придется написать герцогине, что ей стоит потребовать назад свои деньги! Чему это вы улыбаетесь, мистер Вампир, сэр? – Страппи остановился прямо напротив Маледикта, который был само внимание.
– Рад быть в строю, капрал!
– Ну, да, – пробормотал Страппи. – Ну что ж, ты не будешь так…
– Все в порядке, капрал? – спросил сержант Джекрам, появляясь в дверях.
– Сделал все, что мог, сержант, – вздохнул капрал. – О боги, с ними придется столько возиться. Бесполезные, бездарные…
– Хорошо, парни. Вольно, – Джекрам бросил на капрала отнюдь не дружеский взгляд. – Сегодня мы направимся к Плоцзу, где вы присоединитесь к другим новобранцам и получите форму и оружие. Кто‑нибудь умеет обращаться с оружием? Ты, Перкс?
– Немного, сержант/ – Полли опустила руку. – Мой брат учил меня, перед тем как уехать, и кое‑кто из посетителей в баре, где я работал, показали мне некоторые, э, приемы.
Они и вправду показывали. Было забавно смотреть, как девчонка размахивает мечом, и было великодушно с их стороны, если они при этом не смеялись. Она быстро училась, но, приноровившись к клинку, поняла, что лучше оставаться неуклюжей неумехой. Потому как это тоже было «Мужским Делом» и женщина, способная обращаться с оружием, была Отвержена Нугганом. А ветераны довольно быстро вспоминали Отвержения. Она была забавной ровно до тех пор, пока была бесполезна, и была в безопасности, пока была забавной.
– Эксперт, значит, да? – злобно улыбнулся Страппи. – Самый настоящий гений фехтования, да?
– Нет, капрал, – спокойно ответила Полли.
– Хорошо, – произнес Джекрам. – Кто‑нибудь еще…
– Постой, сержант, я полагаю, нам всем стоит поучиться у мастера меча Партса, – прервал его капрал. – Не так ли, парни? – Oтряд забормотал и закивал. Они, конечно, могли запросто распознать задиристого ублюдка, столкнувшись с ним, но, в любом случае, были рады, что он выбрал кого‑то другого.
– Одолжи ему один из своих, сержант, – бросил Страппи, обнажая меч. – Ну, давай же. Просто чуть‑чуть повеселимся, а?
– Что скажешь, парень? – Джекрам с сомнением посмотрел на Полли. – Ты не обязан соглашаться.
Рано или поздно, но мне придется, подумала Полли. В мире полно таких Страппи. Если отвернешься от одного, тут же появятся другие. Их нужно пресекать на корню.
– Хорошо, сержант, – вздохнула она.
Джекрам достал одну из своих сабель и протянул ее Полли. Она была на удивление острой.
– Он не поранит тебя, Перкс, – произнес он, глядя на ухмыляющегося Страппи.
– Я тоже постараюсь не задеть его, сэр, – откликнулась Полли и тут же укорила себя за ненужную браваду. Должно быть, это было из‑за носок.
– Замечательно. – Страппи отступил назад. – Мы просто посмотрим, из чего ты слеплен, Партс.
Из плоти, подумала Полли. Крови. Все это легко ранимо. А, к черту…
Страппи махал саблей, как и те, кто полагал, будто она из тех людей, что думают, что главное – задеть чужой меч. Она попросту игнорировала это, глядя прямо в его глаза, что было не из приятных. Он не будет бить ее, не до смерти, по крайней мере, не на глазах Джекрама. Он попытается задеть ее так, чтобы все посмеялись над ней. Так действовали все cтраппи. Среди завсегдатаев любой таверны были один или пара таких.
Капрал стал наступать более агрессивно, и пару раз ей удалось отбить его меч. Но удача скоро кончится, и, если она просто пытается устроить небольшое шоу, то Страппи действительно хочет разобраться с ней по‑настоящему. Но тут она вспомнила совет Липкого Аббенса, отставного сержанта, который потерял левую руку в битве и почти все зубы из‑за сидра: «Хороший фехтовальщик не будет драться с новичком, девчонка! Потому что он не знает, чего ожидать от паршивца!»
Она стала яростно размахивать саблей. Страппи пришлось блокировать ее, и на мгновение оба меча скрестились.
– Лучшее, на что способен, Партс? – с издевкой бросил он.
– Нет, капрал, – Полли схватила его рубашку, – а вот это – да, – она дернула его к себе и ударила головой.
Оказалось больнее, чем она ожидала, но она слышала, как что‑то хрустнуло, и это принадлежало не ей. Она быстро отскочила назад, голова немного кружилась, но клинок был наготове.
Страппи упал на колени, из его носа текла кровь. Когда он поднялся, кто‑то должен был умереть…
Задыхаясь, Полли безмолвно взглянула на Джекрама, который, сложа руки, невинно смотрел в потолок.
– Готов поспорить, этому брат тебя не учил, Перкс, – произнес он.
– Нет, сержант. Это мне показал Липкий Аббенс, сержант.
– Что? Старина Аббенс? – вдруг улыбнулся ей Джекрам.
– Да, сержант!
– Знавал его раньше. Он все еще жив? Как этот старый пьянчуга?
– Э… хорошо сохранился, сержант, – ответила Полли, все еще стараясь отдышаться.
– Да уж, могу поспорить, – засмеялся Джекрам. – Он отлично дрался в барах. И готов биться об заклад, это не единственный трюк, который он тебе показал, а?
– Нет, сэр. – И все бранили старика за то, что он рассказал ей, а Аббенс посмеивался над своей кружкой с сидром. И, как бы то ни было, Полли долго выясняла, что же такое «семейные реликвии».
– Слышал, Страппи? – бросил сержант чертыхающемуся капралу. – Похоже, тебе повезло. Но за честность в бою призов не дают, парни. Вы еще узнаете это. Ну все, игра закончилась. Приложи холодный компресс, капрал. Всегда выглядит хуже, чем есть на самом деле. И закончим на этом, вам двоим ясно? Это приказ. Умному и слова достаточно. Поняли?
– Да, сержант, – коротко ответила Полли. Страппи хрюкнул.
Джекрам оглядел остальных новобранцев.
– Хорошо. Кто‑нибудь из вас держал раньше хотя бы палку? Ясно. Что ж, видимо, придется начинать потихоньку…
Страппи снова хрюкнул. Им можно было только восхищаться. Пусть он стоял на коленях, пусть кровь текла сквозь пальцы из сломанного носа, но он мог найти время, чтобы сделать чью‑то жизнь хоть чуть‑чуть, но все же более невыносимой.
– У гъядового Кговососа есть меч, сегжант, – обвиняюще заявил он.
– Хорошо владеешь им? – Cержант повернулся к Маледикту.
– Нет, сэр, – ответил тот. – Никогда не учился. Он для защиты, сэр.
– Как же можно защитить себя, если не знаешь, как обращаться с мечом, который носишь?
– Не себя, сэр. Других. Они видят меч и не нападают на меня, – терпеливо объяснил Маледикт.
– Да, но если бы они напали, от него бы не было никакой пользы.
– Нет, сэр. Я бы просто оторвал им головы, сэр. Вот что я имею в виду под «защитой». Их защищать, а не себя. И мне бы влетело от Лиги за подобное, сэр.
Некоторое время сержант смотрел на него.
– Хорошо продумано, – наконец пробормотал он.
За их спиной раздался глухой звук, стол перевернулся. Тролль Карборунд сел, застонал и снова упал на спину. Со второй попытки ему удалось встать, сжав голову обеими руками.
Поднявшись, капрал Страппи, казалось, совершенно потерял страх от гнева. Он подскочил к троллю и остановился прямо перед ним, пылая от ярости, кровь все еще сочилась тонкими струйками.
– Ах ты, маленький мерзавец! – закричал он. – Ты…
Карборунд осторожно и без видимых усилий поднял капрала за голову, поднес его к одному из глаз и стал вертеть так и эдак.
– Я вступил в армию? – прогудел он. – О, копролит…
– Это покушение на стагшего офицега! – донесся приглушенный крик капрала.
– Поставь капрала Страппи на землю, пожалуйста, – сказал сержант Джекрам. Тролль кивнул и опустил человека на пол.
– Извини, – произнес он. – Думал, что ты гном.
– Я тгебую, чтобы его агестовали за… – начал капрал.
– Нет, капрал, – отозвался сержант. – Сейчас не время. Поднимайся, Карборунд, и становись в строй. Чтоб мне пусто было, если сделаешь это еще раз, будут неприятности, тебе ясно?
– Да, сержант, – пророкотал тролль, поднимаясь на ноги.
– Хорошо, – произнес сержант, отступая назад. – Итак, сегодня, мои счастливчики, мы изучим кое‑что, что мы называем маршем…
Они ушли из Плёна в дождь и ветер. Примерно через час, как они скрылись за поворотом, сарай, где они спали, загадочно сгорел дотла. Бывают и более удачные попытки ходить строем. Например, у пингвинов. Сержант Джекрам сидел на задке повозки и выкрикивал команды, но рекруты все равно шли так, будто им никогда не приходилось передвигаться из пункта А в пункт Б. Сержант задавал ритм, но потом остановил повозку и объяснил некоторым принципы «право» и «лево», и они наконец покинули горы.
Полли вспоминала те первые дни со смешанным чувством. Они постоянно маршировали, но она была привычна к долгим переходам, и ее сапоги были довольно удобны для этого. Штаны уже не натирали кожу. Водянистое солнышко пыталось светить, холодно еще не было. И все было бы прекрасно, если бы не капрал.
Она гадала, как Страппи, чей нос теперь был похож на сливу, разберется с ситуацией между ними. Как оказалось, он пытался притвориться, будто ничего не произошло, и как можно меньше связывался с Полли.
Он не щадил остальных, хотя и был избирательным. Маледикта он оставил в покое, как, впрочем, и Карборунда; Страппи мог быть кем угодно, но уж точно не самоубийцей. Игорь же его озадачивал. Он выполнял все глупые указания, что давал ему капрал, и делал это настолько быстро, искусно и с таким видом, будто был счастлив от этой работы, что капрал оставался в полнейшем замешательстве.
Остальных он выбирал беспричинно, кричал на них, пока они не делали какой‑нибудь незначительной ошибки, и затем орал еще сильнее. Чаще всего его жертвой оказывался рядовой Гум, более известный как Уоззи. Он был тощим, с круглыми глазами, нервным, а перед едой он громко произносил молитву. К концу первого дня его могло стошнить от одного крика Страппи. А потом капрал смеялся.
Хотя он не совсем смеялся, заметила Полли. Вместо этого получалось нечто похожее на резкое полоскание слюны за гортанью, что звучало примерно как гхнссссш.
Его присутствие становилось проклятием. Джекрам редко вмешивался, хотя часто наблюдал за ним, и однажды, когда Полли поймала его взгляд, он подмигнул ей.
В первый же вечер Страппи криком заставил их вытащить из повозки палатку, криком приказал поставить ее и, после ужина из черствого хлеба с сосиской, он криком собрал их у доски, чтобы поорать на них. Поверх доски было написано «ЗА ЧТО МЫ СРАЖАЕМСЯ», а ниже стояли пункты 1, 2, 3.
– Внимание! – ударил он по доске прутом. – Кое‑кто считает, что вы, юнцы, должны знать, за что именно мы сражаемся в этой войне, ясно? Так что – слушайте. Пункт Первый, помните город Липцз? Он был вероломно атакован армией Злобении год назад! Они…
– Простите, но мне казалось, что мы атаковали Липцз, капрал, – перебил Шафти. – В том году говорили…
– Ты что, пытаешься умничать, а, рядовой Маникль? – взвился Страппи, обозначив величайший грех из своего собственного списка.
– Просто хотел уточнить, капрал, – ответил Шафти. Он был коренастым и немного полноватым и походил на тех людей, что постоянно суетятся вокруг, надоедая своими попытками помочь и берясь за те небольшие дела, с которыми вы не прочь были бы справиться и сами. Было в нем что‑то странноватое, хотя, если учесть то, что сейчас он сидел рядом с Уоззи, который был странным во всех отношениях, и, возможно, даже заразным…
… и который попался на глаза Страппи. Связываться с Шафти не было никакого толку, но Уоззи, что ж, на Уоззи всегда стоило поорать.
– Ты слушаешь, рядовой Гум? – вскричал он.
Уоззи, уставивший вверх закрытые глаза, вдруг встрепенулся.
– Капрал? – задрожал он, глядя на подходящего Страппи.
– Я спросил, ты слушаешь, Гум?
– Да, капрал!
– Правда? И что же ты слышал, а? – Голос Страппи источал патоку, приправленную кислотой.
– Ничего, капрал. Она не говорит.
Страппи глубоко вдохнул.
– Ах, ты, бесполезная, никчемная кучка…
И тут раздался звук. Он был скромным и невзрачным, одним из тех, что вы слышите каждый день, звук, который выполнял свою работу, и который никто никогда не стал бы насвистывать или вставлять в сонату. Это был просто скрежет стали о камень.
С другой стороны костра Джекрам опустил саблю. В одной руке был точильный камень. Почувствовав их взгляд, он повернулся.
– Что? А. Просто решил заточить их, – невинно ответил он. – Прости, если перебил тебя, капрал. Продолжай.
Животное чувство самосохранения заставило капрала оставить Уоззи в покое и вернуться к Шафти.
– Да, да, мы тоже напали на Липцз… – начал он.
– А до злобениан, или после? – спросил Маледикт.
– Вы будете слушать или нет? – прикрикнул Страппи. – Мы храбро заняли Липцз, провозгласив его территорией Борогравии! А потом эти вероломные брюквоеды отобрали его у нас…
На этом месте Полли слегка отвернулась, поскольку перспективы увидеть обезглавливание Страппи уже не было. Она знала эту историю. Почти половина из тех, кто приходил пить с ее отцом, участвовали в атаке города. Но никто не спрашивал их, хотят ли они этого или нет. Кто‑то просто крикнул «В атаку!»
Вся проблема была в реке Нек. Она вилась по плодородной илистой равнине, точно оброненная проволока, но иногда из‑за новых притоков или даже повалившегося дерева она разламывалась, точно прут, и изменяла свое русло на несколько миль вокруг. А ведь эта река была границей между двумя странами…
– … но в этот раз все на их стороне, мерзавцы! – услышала она, отвлекаясь от своих мыслей. – И знаете почему? Все из‑за Анк‑Морпорка! Потому что мы не пропускали их почтовые кареты на нашу землю и разрушили их щелкающие башни, которые были Отвержены Нугганом. Анк‑Морпорк – безбожный город…
– Мне казалось, там более трехсот мест поклонения, – перебил его Маледикт.
Страппи уставился на него в безмолвной ярости и смотрел до тех пор, пока вновь не обрел способность говорить.
– Анк‑Морпорк богомерзкий город, – поправился он. – Отравлен, как и их река. Вряд ли пригоден для людей теперь. Ведь они пускают всех – зомби, оборотней, гномов, вампиров, троллей… – oн вспомнил, кто его слушает, замялся и поправился вновь: – … что в некоторых случаях может, конечно, и хорошо. Но это ужасное, похотливое, беззаконное, перенаселенное место, и потому‑то князь Генрих его так любит! Этот город завладел им, подкупил его дешевыми побрякушками, потому что именно так Анк‑Морпорк и поступает. Они покупают вас, ты прекратишь перебивать или нет! Как я смогу вас научить хоть чему‑нибудь, если вы будете постоянно задавать вопросы?
– Мне просто интересно, почему он перенаселен, капрал, – произнес Тонк. – То есть, если там все настолько плохо.
– Потому что они тупы, рядовой! И они прислали сюда полк, чтобы помочь князю Генриху захватить нашу любимую Родину. Он отвернулся от праведных путей Нуггана и принял Анк‑Морпоркскую безбожн… богомер‑зость. – Страппи, казалось, был доволен своим ответом, и продолжил. – Пункт Два: кроме всего прочего Анк‑Морпорк прислал Мясника Ваймса, самого ужасного человека во всем этом ужасном городе. Они не отступятся, пока не уничтожат нас!
– Я слышал, что Анк‑Морпорк просто разозлился из‑за того, что мы уничтожили эти башни, – вставила Полли.
– Они были на нашей территории!
– Да, но ведь до того они были на территории Злобении… – начала Полли.
– Слушай сюда, Партс! – Страппи злобно ткнул в нее пальцем. – Нельзя стать такой же великой страной как Борогравия, не наживая себе врагов! И это подводит нас к Пункту Три. Партс, ты сидишь тут и думаешь, что ты такой умный, да? Вы все такие. Я вижу. Что ж, тогда подумайте вот над этим: может, вам и не все нравится в своей стране, так? Может, это не самое лучшее место, но оно наше. Вы думаете, что законы здесь не самые правильные, но они наши. Может горы и не самые красивые и не самые высокие, но они наши. Мы сражаемся за то, что наше, ясно? – Страппи положил руку на сердце.
Восстаньте, сыны Родины!
Не пить вам больше вина из кислых яблок…
Они подхватили, каждый по‑своему. Просто потому, что ты должен. Даже если ты всего лишь открываешь и закрываешь рот – ты должен. Даже если ты просто повторяешь «нэй‑нэ‑нэ» – ты должен. Полли, будучи из тех людей, кто в подобные моменты пристально рассматривает остальных, заметила, что Шафти поет все слово в слово, а на глазах Страппи блестят слезы. Уоззи не пел совсем. Он молился. А это хорошая идея, кивнула ей мысль из одного из предательских уголков сознания.
Кo всеобщему изумлению, Страппи продолжил петь – в одиночестве – весь второй куплет, который никто толком уже и не помнил, и самодовольно улыбнулся им: Я‑больший‑патриот‑чем‑вы.
После они попытались заснуть. От двух одеял земля мягче не стала. Некоторое время они лежали молча. Джекрам и Страппи спали в своих палатках, но инстинктивно новобранцы подозревали, что Страппи будет подсматривать и подслушивать у входа в палатку.
Через час, когда дождь застучал по парусине, Карборунд произнес:
– Латно, кажеца, я понял. Если люди – грууфарские глупцы, то мы будем драться за эту грууфарскую глупость, потому што этто наша глупость. И этто будет хорошо, так?
Кто‑то из них сел, пораженный подобным заявлением.
– Я понимаю, что должен бы знать это, но все же, что значит «грууфарский»? – в темноте раздался голос Малдикта.
– А, этто… да, когда папа‑тролль и мама‑тролль…
– Хорошо, да, кажется, я понял, спасибо, – заторопился Маледикт. – А здесь у нас, друзья мои, не что иное, как патриотизм. Хороша она или нет, но это моя страна.
– Ты должен любить свою страну, – произнес Шафти.
– Ладно, что именно? – голос Тонка донесся из дальнего угла палатки. – Утренний свет над горами? Ужасную еду? Эти чертовы Отвержения? Или всю мою страну, кроме того кусочка, на котором сейчас стоит Страппи?
– Но мы же воюем!
– Да, вот тут‑то они нас и поймали, – вздохнула Полли.
– Что ж, я не куплюсь на это. Грязная игра. Они отмахиваются от тебя, но стоит им рассориться с другой страной, как тут уже ты должен сражаться за них! Страна становится только твоей, если речь заходит о войне! – вспылил Тонк.
– Все лучшие люди сейчас в этой палатке, – раздался голос Уоззи.
Неловкое молчание заполнило палатку.
Дождь все продолжался, и вскоре брезент стал протекать.
– А что будет, эмм, если ты завербуешься, а потом решишь, что тебе это не надо? – наконец произнес кто‑то.
Это был Шафти.
– Кажется, это называется дезертирством, и тебе отрубят голову, – ответил Маледикт. – В моем случае это будет пустой тратой времени, но ты, дорогой Шафти, поймешь, что это поставит крест на всей твоей общественной жизни.
– Я никогда не целовал эту чертову картину, – признался Тонк. – Я перевернул ее, когда Страппи не смотрел на меня, и поцеловал ее сзади!
– Они все равно скажут, что ты целовал герцогиню, – махнул Маледикт.
– Ты п‑поцеловал г‑герцогиню сзад‑ди? – ужаснулся Уоззи.
– Это была всего лишь картина, ясно? А не она сама. Ха, да я б и не стал целовать, если б это было так! – из разных уголков палатки донеслись хихиканья и какой‑то смешок.
– Это было п‑подло! – шипел Уоззи. – В раю Нугган видел как ты это сд‑делал!
– Это была всего лишь картина, пойми, – пробормотал Тонк. – В любом случае, какая разница? Сзади или спереди. Мы все здесь, и я не вижу ни бифштексов, ни бекона!
Что‑то прогудело наверху.
– Я завербовался, штоб увидеть иностраные места и встретить эротических людей, – произнес Карборунд.
Это вызвало минутное размышление.
– Ты, наверное, имеешь ввиду, экзотических? – спросил Игорь.
– Да, вроде того, – согласился тролль.
– Но они всегда врут, – сказал кто‑то, и только потом Полли поняла, что это была она. – Они врут все время. Обо всем.
– Аминь, – согласился Тонк. – Мы сражаемся за лжецов.
– Ха, они могут быть лжецами, – прикрикнула Полли, передразнивая тявканье Страппи, – но они наши лжецы!
– Хватит, хватит, детишки, – утихомирил их Маледикт. – Давайте все же попытаемся хоть немного поспать, а? Но для начала дядюшка Маледикт расскажет вам сказочку на ночь. Однажды, когда мы попадем на поле битвы, капрал Страппи будет возглавлять нас. Разве же это не будет чудесно?
– Хочешь сказать, он будет перед нами? – спросил Тонк через мгновение.
– Да. Я вижу, ты меня понял, Тонк. Прямо перед тобой. На шумном, безумном поле, где все перепутано и столько всего может случиться.
– И у нас будет оружие? – задумчиво пробормотал Шафти.
– Конечно. Мы же будем солдатами. И враг будет прямо перед нами…
– Отличная сказка, Мал.
– Спи давай, малыш.
Полли перевернулась и попробовала устроиться поудобней. Все это ложь, подумала она. Просто одна ложь кажется приятней, чем другая. Люди видят лишь то, что хотят. Да и я ведь тоже подделка. Но именно так я и сбежала. Теплый осенний ветер срывал листья с рябин, когда отряд маршировал по предгорью. Было утро следующего дня, и горы остались позади. Полли коротала время, определяя птиц, что прыгали в зарослях. Просто по привычке. Она знала большинство из них.
Она не была орнитологом. Но птицы как‑то оживляли Пола. Вся… медлительность его мышления куда‑то исчезала, стоило ему только увидеть птиц. И вдруг оказывалось, что он знает их названия, привычки и повадки, может насвистеть их песни и, когда Полли накопила немного денег и купила набор красок у заезжего торговца, он нарисовал крапивника так, что казалось, будто тот сейчас запоет.
Их мать была еще жива тогда. Скандалы длились днями. Изображения живых существ считались Отвержением в Глазах Нуггана. Полли спросила было, почему тогда повсюду висят портреты герцогини, и тут же получила взбучку. Картинку сожгли, а краски выбросили.
Это было ужасно. Ее мать была доброй женщиной, ну хотя бы настолько, насколько может быть благочестивая женщина, старающаяся следовать прихотям Нуггана. Она медленно умерла среди портретов герцогини и эха молитв, оставшихся без ответа. Но память предательски подбрасывала Полли одну и ту же картинку: ярость и укор в душе, когда маленькая птичка, казалось, металась во всепожирающем пламени.
В полях женщины и старики собирали испорченную ночным ливнем пшеницу, пытаясь спасти хоть что‑нибудь. Нигде не было видно ни одного парня. Полли заметила, что некоторые новобранцы тоже посматривают на них, и размышляла, думают ли они о том же.
До полудня они никого больше не встречали. Солнце немного разогнало облака, и на мгновение вернулось лето – влажное, липкое и слегка неприятное, будто гость, который не собирается уходить домой.
Неясное красноватое очертание вдалеке становилось более отчетливым и, наконец, превратилось в отряд мужчин. Полли знала, чего ожидать, как только увидела их. Судя по реакции остальных, они не знали. На мгновение они столкнулись, потом остановились. И долго смотрели друг на друга.
Раненые прошли мимо. Двое из них, без видимых увечий, насколько мола судить Полли, несли носилки с третьим. Другие хромали, опираясь на костыли, руки третьих покоились на перевязях, рукава четвертых были пусты. Но, наверное, хуже всего были те, кто, как и тот солдат в таверне, шли, уставившись в одну точку и застегнув куртку на все пуговицы, несмотря на жару.
Один или двое раненых посматривали на рекрутов, но в их глазах не было никакого выражения, кроме некой ужасной решимости.
Джекрам остановил свою лошадь.
– Хорошо, перекур – двадцать минут, – пробормотал он.
– Рашрешите пошмотреть, чем я шмогу помочь им, щержант? – Игорь кивнул в сторону удаляющихся солдат.
– У тебя еще будет такая возможность, парень, – ответил тот.
– Щержант? – Игорь выглядел обиженным до глубины души.
– Ну, хорошо. Если ты должен. Тебе нужно что‑нибудь еще?
Капрал Страппи злобно усмехнулся.
– Небольшая помощь будет как нельжя кштати, щержант, – с достоинством ответил Игорь.
Сержант осмотрел отряд и кивнул.
– Рядовой Хальт, шаг вперед! Понимаешь что‑нибудь в медицине?
– Я колол свиней для мамы, сержант, – ответил Тонк, выходя вперед.
– Прекрасно! Даже лучше, чем какой‑нибудь армейский хирург, чтоб мне провалиться. Вперед. Двадцать минут, не больше!
– И не позволяй Игорю взять что‑нибудь на память! – крикнул Страппи и снова засмеялся своим мерзким смешком.
Остальные присели на траву у обочины, кое‑кто скользнул в кусты. Полли тоже шмыгнула туда, но прошла дальше, чтобы поправить носки. Они постоянно намеревались сползти вниз, если она не была осторожна.
Она замерла, услышав за спиной шелест, но потом успокоилась. Она была очень осторожна. Никто ничего не заметит. Но что, если здесь есть кто‑то еще? Она просто пыталась выйти к дороге и даже не увидела…
Лофти аж подпрыгнул. Бриджи были спущены до щиколоток, а лицо покраснело, точно свекла.
Полли не удержалась. Может, это из‑за носок. А может, из‑за умоляющего лица Лофти. Если кто‑то говорит тебе «Не смотри!», глаза сами собой таращатся туда, куда не следует. Лофти подпрыгнула, подхватывая одежду.
– Нет, постой, все нормально… – начала было Полли, но слишком поздно. Девчонка убежала.
Полли уставилась на кусты. Черт! подумала она. Оказывается, нас двое! Но что бы я ей сказала? «Успокойся, я тоже девушка. Я не выдам тебя. Мы можем стать друзьями. А, и еще есть отличный трюк с носками»?
Игорь и Тонк вернулись позже. Сержант Джекрам ничего не сказал. Отряд двинулся дальше.
Полли шла позади с Карборундом. И, следовательно, могла присмотреться к Лофти, кем бы она ни была. Полли впервые разглядела ее. Девчонку было легко не заметить, потому как ее постоянно загораживал Тонк. Невысокая, хотя, учитывая, что она девушка, ей больше подходило слово «миниатюрная», смуглая и темноволосая, со странным, углубленным внутрь себя взглядом. И она всегда маршировала вместе с Тонком. Если подумать, она и спала рядом с ним.
А, так вот в чем дело. Она идет вместе со своим парнем. Это было слегка романтично и очень, очень глупо. Теперь, осматривая ее одежду и стрижку, она могла определить все мельчайшие детали, говорящие, что Лофти была девушкой, причем не слишком дальновидной. Она заметила, как Лофти что‑то шепчет Тонку, который чуть повернулся и одарил Полли взглядом, в котором читалась и ненависть, и угроза.
Я не могу сказать ей, подумала она. Она все расскажет ему. Я не могу допустить этого. Я слишком многое вложила. Я ведь не просто подстриглась и одела штаны. Я планировала…
Ах, да… планы.
Все началось, как некая странная игра, но потом это превратилось в план. Сначала Полли стала присматриваться к парням. Некоторые из них восприняли это совсем не верно, к своему последующему разочарованию. Она следила за их движениями, прислушивалась к тому, что считалось у них разговором, замечала, как они хлопают друг друга при встрече. Это был совсем иной мир.
Ее мускулы были уже неплохими для девчонки, потому что управлять большой таверной означает передвигать тяжести, и она занялась еще более трудной работой, от которой ее руки огрубели окончательно. Она даже носила старые бриджи брата, скрывая их под длинной юбкой, чтобы хоть немного привыкнуть к ним.
Женщину могли попросту побить за подобное. Мужчины одеваются как мужчины, а женщины – как женщины; и поступать иначе, согласно отцу Жюп, было «богохульным Отвержением Нуггана».
И вот почему ей столько удалось, думала она, перепрыгивая через лужу. Люди не ищут женщину в брюках. В общем, как оказалось, достаточно носить мужскую одежду, короткую стрижку и ходить с чуть важным видом, чтобы быть мужчиной. Да, и нужна еще одна пара носок.
Это не давало ей покоя. Кто‑то знал о ней, так же, как она знала о Лофти. И он ее не выдал. Сначала она думала, что это трактирщик, но потом усомнилась в этом; он бы сдал ее. Он был как раз из таких. Теперь же она подозревала Маледикта, но, может просто потому, что он постоянно был таким всезнающим.
Карбор… нет, он ведь был без сознания, и в любом случае… нет, это не тролль. А Игорь шепелявит. Тонк? Ведь он же знает о Лофти, так что, может… Нет, зачем ему помогать Полли? Учитывая Лофти, это было бы слишком опасно. Все что она могла сделать, так это следить, чтобы девчонка не выдала их обеих.
Она слышала, как Тонк шепчет ей: «… только умер, и он отрезал его ногу и руку и пришил их тому, кому они действительно были нужны так же просто, как я штопаю дырку! Жаль тебя не было! За его пальцами нельзя было уследить! И у него были всякие мази…» – голос Тонка затих. Страппи вновь кричал на Уоззи.
– Эттот Страппи меня достал, – пробормотал Карборунд. – Хочешь, я оторву ему башку? Могу сделать похоже на нещастный случай.
– Лучше не стоит, – ответила Полли, незаметно улыбнувшись этой идее.
Они подошли к перепутью, где дорога с гор соединялась с тем, что можно было назвать главным путем. Здесь было полно народу. Тележки, тачки, люди, подгоняющие стада коров, старушки, несущие на спинах все свое имущество, свиньи, дети… И все это направлялось в одну сторону.
И вовсе не туда, куда шел отряд. Люди и животные огибали их, как ручей огибает камень. Рекруты сбились в кучу. Уж лучше так, чем быть затолканными коровами.
– Рядовой Карборунд! – крикнул Джекрам, поднимаясь в повозке.
– Да, сержант? – пророкотал тролль.
– Встать вперед!
Это помогло. Поток все не прекращался, но, по крайней мере, толпа разделялась задолго до них, позволяя отряду идти. Никто не хочет столкнуться с троллем.
Но, проходя мимо, люди посматривали на них. Какая‑то старушка пробралась к ним, вложила в руку Тонка буханку черствого хлеба и успела произнести «Ах бедолаги!» до того, как ее оттеснили обратно в толпу.
– Что все это значит, сержант? – спросил Маледикт. – Они похожи на беженцев!
– Подобные разговоры распространяют Тревогу и Уныние! – прикрикнул Страппи.
– А, вы хотите сказать, что люди просто решили выбраться на выходные пораньше, чтобы избежать пробок? Простите, что‑то я совсем запутался. Наверное, из‑за той женщины, что везла целый стог сена.
– Ты знаешь, что может быть за дерзкое обращение к офицеру? – взвился Страппи.
– Нет! А это намного хуже того, от чего бегут эти люди?
– Ты завербовался, мистер Кровосос! Ты должен подчиняться приказам!
– Точно! Но я не помню, чтобы кто‑то приказывал мне не думать!
– Довольно! – гаркнул Джекрам. – Хватит орать там! Вперед! Карборунд, подталкивай людей, если они не уступят дороги, понял?
И они шли дальше. Вскоре давление людей стало спадать, и поток превратился в струйку. Встречались лишь редкие семьи или же просто одинокие женщины, навьюченные сумами. Один старик бился с тележкой, полной репы. Они забирают даже урожай с полей, заметила Полли. И все они двигаются дальше, полубегом, будто бы все станет гораздо лучше, когда они нагонят ушедших. А, может, они просто старались быстрее пройти мимо отряда.
Мимо них прошла женщина, согнувшись вдвое под черно‑белой свиньей. А потом осталась лишь изборожденная грязная дорога. С притихших влажных полей поднималась полуденная дымка. После гвалта беженцев тишина казалась удручающей. Единственным звуком были лишь шаги да хлюпанье их сапог.
– Разрешите вопрос, сержант? – обратилась Полли.
– Да, рядовой?
– Как долго еще до Плоцза?
– Ты не должен говорить им, сержант! – вмешался Страппи.
– Около пяти миль, – ответил Джекрам. – Там на складе вы получите униформу и оружие.
– Это военная тайна, сержант, – предупредил Страппи.
– Что ж, тогда мы можем закрыть глаза, чтобы не видеть, куда идем, – проговорил Маледикт.
– Рядовой Маледикт, прекратить сейчас же, – отрезал Джекрам. – Просто иди и следи за своим языком. И они тащились дальше. Дорога становилась все более разбитой. Подул легкий ветерок, но, вместо того чтобы развеять туман, он понес его по сырым полям, свивая в холодные, неприятные формы.
Солнце превратилось в оранжевый шар.
Полли заметила, как по полю, подгоняемое ветром, мечется что‑то белое. Сначала ей показалось, что это белая цапля, которая припозднилась с миграцией, но потом поняла, что, чем бы это ни было, его просто носило по ветру. Пару раз оно опускалось на землю, но потом, пойманное новым порывом, оно пролетело над дорогой и обвилось вокруг лица капрала Страппи.
Он закричал. Лофти удалось схватить трепещущее, отсыревшее нечто. Оно порвалось в его… ее руках, и большая часть упала рядом с борющимся капралом.
– Это просто бумага, – произнесла она.
– Я знал это! – вскрикнул Страппи, отмахиваясь. – Я тебя не спрашивал!
Полли подняла один обрывок. Бумага была тонкой, заляпанной грязью, но она смогла прочесть слово Анк‑Морпорк. Богомерзкий город. А талант Страппи был в том, что любая вещь, против которой он выступал, сразу же становилась привлекательной.
– "Вести Анк‑Морпорка"… – прочла она вслух до того, как капрал выхватил листок у нее из рук.
– Нельзя читать все, что видишь, Партс! – закричал он. – Ты не знаешь, кто это написал! – Он бросил сырые обрывки в грязь и наступил на них ногой. – Вперед! – добавил он.
И они шли вперед. Когда отряд зашагал более‑менее в ногу, уставясь на свои сапоги или туман впереди, Полли приподняла правую руку к груди и осторожно повернула ее ладонью вверх. Так она смогла рассмотреть кусочек газеты, остальная часть которой теперь была далеко позади.
«Не Сдадимся» говорит Союзу герцогиня (97)
Вильям де Слов, равнина Нек, 7 сектября.
Борогравские отряды, с помощью лорда В
Легкий Пехотный занял крепость Нек этим ут после свирепого рукопашного бо вооруженные силы крепо направлены на оста сил Борогравии на друго
Его светлость командор сэр С заявил «Вестям», что капитуляция была отв встречался с вражеским команд сборище твердолобых идиотов, не в газету».
Также поня несмотря на ситуа начинается голо через
Никакая альт вторж
Но они ведь побеждают, а? Тогда откуда взялось слово «капитуляция»? И что за Союз?
А еще назревал конфликт со Страппи. Она заметила, что он и Джекрама уже довел, и вокруг него висела такая напыщенность, такая – э… носковость, будто бы он действительно был здесь главным. Может, это было лишь неприятное впечатление, но…
– Капрал?
– Да, Партс? – отозвался Страппи. Его нос до сих пор был красным.
– Мы ведь побеждаем, да? – спросила Полли. Она уже давно перестала пытаться поправлять его.
И вдруг каждое ухо в строю прислушивалось к ним.
– Не думай об этом, Партс! – крикнул капрал. – Твое дело – воевать!
– Верно, капрал. Так… я буду сражаться на побеждающей стороне?
– Ох‑хо! Да тут у нас кто‑то задает слишком много вопросов, сержант!
– Да, не задавай вопросов, Перкс, – отрешенно промолвил Джекрам.
– Значит, мы проигрываем? – спросил Тонк. Страппи повернулся к нему.
– Вы снова взялись за распространение Тревоги и Уныния! – завизжал он. – Это только помогает врагу!
– Да, забудь об этом, рядовой Хальт, – произнес Джекрам. – Все? Теперь мы…
– Хальт, я беру тебя под арест за…
– Капрал Страппи, можно перекинуться с тобой парой слов, пожалуйста? Вы – стоять здесь! – прорычал сержант, выбираясь из повозки.
Он отошел от них футов на пятьдесят. Оглядываясь на отряд, капрал зашагал вслед за ним.
– У нас проблемы? – спросил Тонк.
– Угадал, – ответил Маледикт.
– Конечно, – отозвался Шафти. – Страппи всегда придумает что‑нибудь.
– Они спорят, – произнес Маледикт. – Довольно странно, а? Сержант должен отдавать приказы капралу.
– Но мы ведь правда побеждаем, да? – не унимался Шафти. – Ну, конечно идет война, но… то есть, нам ведь дадут оружие, и мы… ну, должны же мы пройти тренировку, а? И к тому времени все уже кончится, так ведь? Все говорят, что мы побеждаем.
– Я спрошу об этом герцогиню в моей вечерней молитве, – ответил Уоззи.
Остальные лишь переглянулись.
– Да, верно, Уозз, – улыбнулся Тонк. – Спроси.
Солнце быстро садилось, наполовину окунувшись в туман. И вдруг здесь, на этой грязной дороге, посреди отсыревших полей, стало так же прохладно, как и могло бы быть.
– Никто не говорит, что мы побеждаем, кроме, наверное, Страппи, – высказалась Полли. – Просто говорят, что все говорят, что мы выигрываем.
– Те люди, кого Игорь… сшил, не говорили ничего такого, – поддержал Тонк. – Они говорили «эх, вы, бедолаги, если в вас есть хоть капля здравого смысла, дайте деру».
– Спасибо, что поделился, – мрачно бросил Маледикт.
– Кажется, всем нас жаль, – продолжала Полли.
– Да, и мне тоже, а я ведь один иж наш, – вставил Игорь. – Некоторые иж тех…
– Хватит болтать, сброд! – прикрикнул Страппи, подходя к ним.
– Капрал? – тихо произнес сержант, переваливаясь обратно в повозку. Страппи остановился, а потом продолжил, изливая патоку и сарказм.
– Простите меня. Сержант и я будем признательны, если вы, бравые герои, присоединитесь к нам на небольшой прогулке. Превосходно! А потом устроим урок вышивания. Вперед, дамочки!
Полли услышала, как Тонк судорожно вдохнул. Страппи резко обернулся. Его глаза зловеще блестели от предвкушения.
– А, кто‑то не хочет, чтоб его называли дамочкой, а? О боже, рядовой Хальт, тебе еще столькому предстоит научиться. Вы будете маленькими изнеженными дамочками до тех пор, пока мы не сделаем из вас настоящих мужчин! И я боюсь даже представить, сколько времени это займет. Вперед!
А я знаю, подумала Полли. Все, что для этого нужно, так это десять секунд времени и пара носок. Один носок – и можно стать Страппи. Плоцз выглядел так же, как и Плён, но был куда хуже, потому что был больше. Когда они вышли на мощеную площадь, дождь начался вновь. Казалось, здесь он идет постоянно. Здания были серыми, в пятнах грязи на фундаменте. Водосточный желоб разломался, и теперь вода лилась прямо на булыжники, забрызгивая рекрутов. Вокруг не было никого. Полли заметила хлопающие на ветру двери, обломки на улицах, и вспомнила всех тех беженцев. Здесь не осталось никого.
Сержант Джекрам слез с повозки, пока Страппи строил их в шеренгу. Затем он заговорил, оставив капрала наблюдать со стороны.
– Что ж, вот он, прекрасный город Плоцз! Оглядитесь вокруг, чтобы, вдруг умерев и попав в ад, он не стал для вас большим потрясением! Вы расположитесь в том бараке, который принадлежит армии! – он махнул рукой на осыпающееся здание, которое выглядело так же по‑военному, как и простой амбар. – Вам выдадут амуницию. А завтра мы отправимся в чудесный город Кроцз, куда вы прибудете мальчишками, а покинете мужчинами, я сказал что‑то смешное, Перкс? Я тоже думаю, что нет! Смирно! Это значит нужно стоять прямо!
– Прямо! – вскрикнул Страппи
По площади на усталой, тощей, гнедой лошади ехал молодой человек. Он и сам был усталым и тощим. Его худоба особенно подчеркивалась мундиром, который явно шили для кого‑то, кто был где‑то на пару размеров больше. То же самое относилось и к его шлему. Должно быть, он подложил что‑то внутрь, подумала Полли. Одно неверное движение – и шлем окажется у него на глазах.
– Джекрам, сэр. А вы – лейтенант Блуз, сэр? – сержант отдал честь.
– Верно, сержант.
– Рекруты с верховьев реки, сэр. Прекрасные люди, сэр.
Всадник уставился на отряд, перегнувшись через шею лошади.
– И это все, сержант?
– Да, сэр.
– Большинство из них очень молоды, – произнес лейтенант, который и сам не выглядел стариком.
– Да, сэр.
– И один из них тролль?
– Да, сэр. Верно подмечено, сэр.
– А тот со швами вокруг головы?
– Он из Игорей, сэр. Вроде как особый горный клан, сэр.
– Они могут сражаться?
– Насколько я понимаю, сэр, могут очень быстро разобрать человека на кусочки, – произнес Джекрам не дрогнувшим голосом.
– Что ж, я думаю, все они прекрасные ребята, – вздохнул лейтенант. – Итак, э… я…
– Слушать все, что говорит лейтенант! – проорал Страппи.
– … спасибо, капрал, – лейтенант вздрогнул. – Что ж, у меня отличные новости, – добавил он тоном человека, у которого их нет. – Вы, должно быть, ожидали провести неделю или две в тренировочном лагере в Кроцзе, да? Ну, так я рад сообщить вам, что… что война продвигается и… и… и, ладно, вы отправляетесь прямо на фронт.
Полли услышала один или два вздоха и смешок капрала Страппи.
– Все должны быть там, – продолжил лейтенант. – И вы тоже, капрал. Ваше время действовать наконец‑то пришло!
– Простите, сэр? – смех оборвался. – На фронт? Но вы же знаете, что я… ну, вы же знаете о моих особых обязанностях…
– Мне приказано, чтобы все, способные держать оружие, были в строю. Я думаю, вы столько лет ждали этого с особым нетерпением, а?
Страппи ничего не ответил.
– Как бы то ни было, – продолжил лейтенант, возясь под мокрым плащом, – у меня есть пакет для вас, сержант Джекрам. Долгожданный, не сомневаюсь.
– Спасибо, сэр, – Джекрам опасливо принял пакет. – Я вскрою его позже, сэр, – начал он.
– Напротив, сержант Джекрам! – улыбнулся Блуз. – Ваши последние рекруты должны это видеть, поскольку вы и солдат, и, как говорится, «отец для солдат»! И они должны видеть, как солдат получает заслуженную награду: это почетная демобилизация, сержант! – последние слова Блуз произнес так, будто они были политы кремом и на вершине лежала маленькая вишенка.
Единственным звуком, не считая, конечно дождь, было медленное шуршание разрываемого пакета.
– О, – произнес сержант, словно был удивлен. – Отлично. Портрет герцогини. Этот будет восемнадцатым. О, и, ууу, клочок бумаги, на котором написано «медаль». Что ж, похоже, что у нас не осталось даже медалек. О, и приказ о моей демобилизации, с напечатанной собственноручной подписью герцогини! – он перевернул пакет и потряс его над мостовой. – Хотя моего жалованья за три месяца, похоже, нет.
– Трижды ура сержанту Джекраму! – обратился Блуз, по всей вероятности, к ветру и дождю. – Гип‑гип…
– Но я думал, каждый человек на счету, сэр! – произнес Джекрам.
– Судя по всем этим отметкам на пакете, он годами ездил за вами, сержант. Вы знаете устав. Это официальный приказ. Боюсь, я не могу отменить его. Сожалею.
– Но… – начал Джекрам.
– Подпись герцогини на нем, сержант. Вы собираетесь оспаривать ее? Я сказал, что сожалею. В любом случае, что бы вы делали? Больше не будет никаких вербующих отрядов.
– Что? Но ведь нам всегда нужны люди, сэр! – запротестовал Джекрам. – И я уже поправился, здоров как бык…
– Вы единственный, кто возвратился с рекрутами, сержант. Вот в чем все дело.
– Да, сэр! – после минутного сомнения, Джекрам отдал честь. – Прекрасно, сэр! Я только размещу ребят, сэр! Рад служить, сэр!
– Могу я задать вопрос? – спросил Маледикт.
– Ты не можешь обращаться непосредственно к офицеру, рядовой – гаркнул Джекрам.
– Нет, позвольте ему, сержант, – отозвался лейтенант. – Сейчас… необычные времена настали. Да, солдат?
– Я правильно расслышал, мы отправимся на войну без тренировки, сэр?
– О, большинство из вас станет пикенерами, ха‑ха, – нервно отозвался лейтенант. – Не слишком‑то многому надо учиться, а? Нужно лишь знать, где какой конец, ха‑ха, – он выглядел так, будто хотел умереть.
– Пикенеры? – озадачено переспросил Маледикт.
– Ты слышал лейтенанта, рядовой Маледикт, – крикнул сержант.
– Да, сэр. Спасибо, сэр, – Маледикт встал назад в строй.
– Есть еще вопросы? – Блуз осмотрел их. – Прекрасно. Мы отплываем на лодке, ровно в полночь. Продолжайте, сержант… пока что. Что же еще… ах, да. Мне нужен будет денщик.
– Желающие быть денщиком лейтенанта, шаг вперед! Только не ты, рядовой Маледикт! – выкрикнул сержант.
Никто не пошевелился.
– Ну, так что же? – спросил лейтенант.
– А что такое «денщик», сэр? – подняла руку Полли.
– Разумный вопрос, – невесело улыбнулся сержант. – Денщик, вроде как, слуга, который заботится об офицере. Подает ему еду, следит, чтобы он опрятно выглядел. Такого рода вещи. Так чтобы ему ничто не мешало исполнять свои обязанности.
– Игори – отличные шлуги, щержант. – выступил вперед Игорь.
Используя все чудеса глухоты и плохого зрения, которые иногда доступны и очень нервничающим офицерам, лейтенант не заметил его. Он смотрел прямо на Полли.
– Ну а ты, рядовой? – спросил он.
– Рядовой Перкс работал в баре, сэр, – ответил за нее сержант.
– Прекрасно. Будь в моей комнате в таверне в шесть, рядовой Перкс. Продолжайте, сержант.
Когда тощая лошаденка потащилась прочь, сержант Джекрам перевел взгляд на отряд. Но в нем не было истинного задора, казалось, что он действует автоматически, раздумывая над чем‑то посторонним.
– Чего стоим тут, строя из себя красавчиков? Внутри вас ждет форма и оружие! Всем экипироваться! Хотите есть – готовьте сами! По двое! Ррррррааазойдись!
Отряд рванулся к бараку. Но Полли медлила. Капрал Страппи не двинулся с тех пор, как лейтенант оборвал его смешок. Он просто стоял, слепо уставившись в землю.
– Вы в порядке, капрал? – спросила она.
– Уйди, Партс, – ответил он низким голосом, который был куда хуже, чем его обычный раздражающий крик. – Просто уйди, ладно?
Она пожала плечами и пошла за остальными. Но она заметила пар от сырости у ног капрала.

Внутри царил хаос. Барак оказался просто огромной комнатой, служившей столовой, залом и кухней, за которой были спальные помещения. Крыша протекала, окна были разбиты, и на полу, среди крысиного помета, лежали осенние листья. Не было ни пикетов, ни часовых, ни людей. Лишь кипящий котел над закопченным очагом своим посвистом и бурлением хоть как‑то оживлял это место. Где‑то, чуть глубже в комнате, было что‑то вроде склада квартирмейстера, но большинство полок были пусты. Полли ожидала увидеть какую‑нибудь очередь, хоть какой‑то порядок, может, даже кого‑то, кто бы выдавал одежду.
На самом же деле, это напомнило ей лавку старьевщика. По крайней мере, было очень похоже, потому как здесь не было ничего нового и мало что можно было бы носить. Отряд потихоньку рассматривал товар. Ну, это можно было бы назвать товаром, если бы хоть кому‑нибудь взбрело в голову его покупать.
– Что это? Один Размер, Никому Не Подходит?
– На этом мундире кровь! КРОВЬ!
– Ну, такие пятна не смываются, от них вщегда трудно ишбавитьщя беж…
– А где нормальное оружие?
– О нет! Здесь дырка от стрелы!
– Што? Ничего нет для тролля!
Невысокий, худой старичок, стоявший за столом, съежился под яростным взглядом Маледикта. На нем была красная куртка с выцветшими погонами капрала. Слева висели медали.
Вместо одной кисти был крюк. Глаз был закрыт повязкой.
– Лейтенант сказал, что мы станем пикенерами! – прикрикнул вампир. – Это значит, каждому следует выдать один меч и пику, так? И щит, если вдруг пойдет дождь из стрел, так? И прочный шлем, так?
– Нет! Ты не можешь говорить со мной таким тоном! – отозвался мужчина. – Видишь эти медали? Я…
Сверху протянулась рука и подняла его над столом. Карборунд поднес человека к своему лицу и кивнул.
– Да, я вижу их, мистер, – прогудел он. – И…?
Рекруты затаили дыхание.
– Опусти его, Карборунд, – произнесла Полли. – Осторожно.
– Почему?
– У него нет ног.
Тролль сфокусировал взгляд. Затем, с величайшей осторожностью он поставил старого солдата на землю. Две деревянные ноги тихо клацнули об пол.
– Прасти, – произнес он.
Человечек оперся о стол и взял в руки костыли.
– Ничего, – прохрипел он. – Ничего не случилось. Но в следующий раз смотри лучше!
– Но это же нелепо! – Маледикт повернулся к Полли и махнул рукой на кучу тряпья и покореженного металла. – Этим барахлом нельзя экипировать и трех человек! Здесь даже нет нормальных сапог!
– Предполагается, что мы должны быть экипированы как следует, – Полли посмотрела на одноглазого. – Мы должны быть лучшей армией в мире. Так нам говорили. И разве мы не побеждаем?
Человек взглянул на нее. Мысленно она тоже уставилась на саму себя. Она не хотела говорить подобным образом.
– Так говорят, – несколько отстранено ответил солдат.
– А в‑вы что говорите? – спросил Уоззи, поднимая один из мечей. Тот был весь в пятнах и зазубринах.
Капрал поднял взгляд на Карборунда, затем перевел его на Маледикта.
– Я не такой уж д‑дурак, знаете ли! – продолжал Уоззи, краснея и дрожа. – И все это барахло – с м‑мертвецов!
– Ну, никогда не стоит терять хорошие сапоги… – начал человек.
– Мы ведь п‑последние, да? Последние р‑рекруты!
Капрал бросил взгляд на дверь, но никто не спешил ему на помощь.
– Мы останемся здесь на всю ночь, – произнес Маледикт. – Ночь! – повторил он, заставив старого капрала затрястись на костылях. – И кто знает, какое зло проскользнет в сумраке, неся смерть на бесшумных крыльях, в поисках несчастной жертвы, которая…
– Да, да, я видел твою ленту, – ответил капрал. – Слушайте, я закрываюсь, как только вы уйдете. Я просто смотрю за складом, и все. Это все что я делаю! Мне платят лишь десятую часть, мне, учитывая мою проблему с ногами, и мне не нужны неприятности!
– И это все, что есть? – спросил Маледикт. – А может, есть что‑нибудь… отложенное…
– Хочешь сказать, что я нечестен? – разгорячился капрал.
– Скажем, я не отрицаю, что, возможно, это и не так, – отозвался вампир. – Ну же, капрал, ты сказал, что мы последние. Что ты прячешь? Что у тебя?
Капрал вздохнул и необычайно быстро повернулся к двери.
– Вам лучше взглянуть, – проговорил он, открывая ее. – Но это никуда не годится…
Все оказалось гораздо хуже. Они нашли еще несколько нагрудников, но один был рассечен пополам, а другой походил на одну большую вмятину. Щит тоже был разломан надвое. Еще здесь были погнутые мечи и раздавленные шлемы, потрепанные шляпы и разорванные рубахи.
– Сделал все, что мог, – вздохнул капрал. – Я подправляю, что могу, и стираю вещи, но уголь для кузни не привозили уже несколько недель, а с мечами нельзя ничего сделать без этого. Нового оружия не было уже несколько месяцев, с тех пор, как свалили гномы, а та сталь, что добываем мы – полное дерьмо. – Он поскреб нос. – Я знаю, вы полагаете, будто квартирмейстеры сплошное жулье, и я не буду отрицать, иногда мы и придержим что‑нибудь, когда дела идут хорошо, но это барахло? Этим и жук не разживется. – Он снова шмыгнул. – Не платили уже три месяца. Может, десятая часть от ничего все же лучше, чем совсем ничего, но философия мне никогда не давалась.
– По крайней мере, еды достаточно, – оживился он. – Если вы не против конины, конечно. Лично я предпочитаю крыс, но особой разницы во вкусе нет.
– Я не могу есть лошадей! – возмутился Шафти.
– А, значит, ты тоже любишь крыс? – спросил капрал, выводя их в большую комнату.
– Нет!
– Ничего, еще привыкнешь. Вы все привыкнете, – злобно ухмыляясь, произнесла десятая часть капрала. – Пробовали поскребень? Нет? Нет ничего лучше котелка поскребени, если голоден. Можно бросать все что угодно. Свинину, говядину, баранину, кролика, курицу, утку… все. Даже крыс, если есть. Солдатская пища. У меня там варится. Можете присоединиться, если хотите.
Отряд оживился.
– Жвучит жаманщиво, – отозвался Игорь. – Что там?
– Просто вода. Это называется «пустая поскребень». Но минут через десять там окажется старая кляча, если вы не найдете чего‑нибудь получше. Можно сделать приправу, хотя бы. Кто присматривает за рупертом?
Они переглянулись.
– Офицеры, – объяснил капрал. – Их всех зовут Руперт или Родни, или Тристрам, или как‑то еще. Еда у них получше. Можно еще попробовать стащить что‑нибудь в таверне.
– Стащить? – переспросила Полли.
Старик закатил глаз.
– Да. Стащить. Стащить, стянуть, одолжить, занять, умыкнуть, унести, присвоить, украсть. Вот чему вы должны научитесь, если собираетесь выжить на этой войне. Которую, как говорят, мы выигрываем, конечно же. Всегда помните об этом, – он, не глядя, плюнул в огонь, лишь случайно не попав в котелок. – Мда, и все те парни, что возвращаются рука об руку со Смертью, они, наверно, просто слишком сильно попировали, а? Так просто лишиться руки, если неправильно открываешь бутылку шампанского, да? Вижу, у вас Игорь есть, счастливчики. Хотелось бы, чтоб и у нас был один, когда я воевал. Тогда меня не мучили бы древоточцы.
– Нам придется воровать еду? – переспросил Маледикт.
– Нет, вы можете голодать, если вам так больше нравится, – ответил капрал. – Я голодал несколько раз. В этом ничего хорошего. Съел человечью ногу, когда нас засыпало снегом во время Ибблстанской компании, но, все по честному – он съел мою, – он взглянул на их лица. – Ну, нельзя же есть собственную ногу, а? Так ведь наверняка и спятить можно.
– Вы обменялись ногами? – ужаснулась Полли.
– Да, я и сержант Хосегерда. Его была идея. Очень практичный человек. Мы продержались неделю, а там и помощь подоспела. Нам действительно полегчало от этого. О, боже, где мои манеры? Добро пожаловать, ребятки, я – капрал Скаллот. Еще меня называют Тричасти, – он протянул крюк.
– Но это же каннибализм! – воскликнул Тонк, отшатываясь.
– Нет, вовсе нет, по крайней мере, если вы не едите целого человека, – спокойно ответил Тричасти Скаллот. – Законы войны.
Все взгляды обратились на кипящий котел.
– Конина, – произнес Скаллот. – Больше ничего. Я ведь говорил уже. Я бы не стал врать вам, ребятки. Теперь постарайтесь подобрать себе что‑нибудь. Как звать‑то тебя, каменное существо?
– Карборунд, – ответил тролль.
– Там у меня осталось немного угля, и тебя, пожалуй, стоит покрасить в красный цвет, поскольку я еще не видел ни одного тролля, который бы согласился надеть куртку. Остальным же, советую: запасайтесь едой. Набивайте ею рюкзаки. Наполняйте ею кивера. В сапоги наливайте суп. Если кто‑то найдет горшочек горчицы, забирайте его – просто удивительно, какие она может творить чудеса. И присматривайте за своими. И держитесь подальше от офицеров, они не безопасны. Вот чему учит армия. Враги не слишком‑то жаждут сражаться с вами, потому что они такие же парни, как и вы, и просто надеются вернуться домой целиком. Но именно офицеры хотят, чтобы вас убили, – Скаллот оглядел их. – Вот. Я это сказал. И если среди вас есть политиканы: что ж, мистер, можешь отправляться и рассказывать всем байки, и черт с этим.
– Что такое политикан? – после минутного смущения спросила Полли.
– Вроде шпиона, но на нашей стороне, – ответил Маледикт.
– В точку, – кивнул Скаллот. – Теперь они в каждом батальоне, стучат на своих же. Так они продвигаются по службе, понимаете? Не нужно инакомыслие, а? Или разговорчики о поражениях в битвах, так? Но все это – полная брехня, ведь пехотинцы ворчат постоянно. Ныть – значит быть солдатом, – он вздохнул. – Там вон койки стоят. Подзадники я всегда выбиваю, так что, вряд ли там будет много блох, – он снова оглядел их бесстрастные лица. – Это соломенные матрасы. Ну, идите, разбирайтесь. Я закроюсь, как только вы уйдете. Мы должны выигрывать теперь, раз уж вы в строю, а? Когда Полли вышла на улицу, небо немного прояснилось, и половинка луны заполняла черный мир холодным серебряным светом. Таверна напротив была еще одним дрянным местечком, где солдатам продавали пиво. От нее несло застарелыми помоями еще до того, как девушка открыла дверь. Вывеска облупилась, но ей удалось прочесть название: Мир Вверх Тормашками. Она толкнула дверь. Запах стал еще хуже. Внутри не было ни постояльцев, ни Страппи или Джекрама, но Полли заметила служанку, которая равномерно разметала грязь по полу.
– Изви… – начала было она, но потом, вспомнив носки, повысила голос и попыталась говорить сердито. – Эй, где лейтенант?
Служанка взглянула на нее и большим пальцем указала на лестницу. Там была только одна свеча, и Полли постучала в ближайшую дверь.
– Войдите.
Она зашла. Лейтенант Блуз стоял посреди комнаты, держа саблю. Полли не была знатоком в подобных вопросах, но она узнала ту стильную, колоритную позу, в которой стоит новичок за секунду до того, как более опытный боец протыкает ему сердце.
– А, Перкс, кажется? – произнес он, опуская оружие. – Просто, э, разминаюсь.
– Да, сэр.
– Там в мешке нужно кое‑что постирать. Думаю, здесь этим займутся. Что на ужин?
– Я узнаю, сэр.
– А у вас что?
– Поскребень, сэр, – ответила Полли. – Скорее всего с ко…
– Тогда принеси мне того же, хорошо? В конце концов, мы на войне, и я должен показать пример людям, – произнес Блуз, с третьей попытки вложив меч в ножны. – Поднимет мораль.
Полли взглянула на стол. Одна книга, лежавшая поверх других, была раскрыта на пятой странице. Она походила на учебник по фехтованию. Рядом лежали очки с толстыми стеклами.
– Ты читаешь, Перкс? – спросил Блуз, закрывая книгу.
Полли колебалась. Но, Оззи до этого не было дела.
– Немного, сэр, – призналась она.
– Думаю, все равно придется оставить их, – произнес он. – Возьми одну, если хочешь, – он махнул рукой на книги. Полли прочла заголовки. Искусство Войны. Принципы Битвы. Изучение Боя. Тактика Обороны.
– Слишком сложно для меня. Все равно, спасибо.
– Скажи, Перкс, как настроение в строю?
И он посмотрел на нее с искренним беспокойством. Подбородка у него действительно не было, заметила Полли. Его лицо плавно переходило в шею, не встречая на своем пути практически ничего, но его Адамово яблоко было трудно не заметить. Оно прыгало вверх и вниз по шее точно мячик на резинке.
Полли была солдатом всего пару дней, но инстинкт уже успел выработаться. И гласил он: ври офицерам.
– Да, сэр, – произнесла она.
– Получили все необходимое?
Все тот же инстинкт взвесил шансы получить что‑нибудь еще, кроме того, что уже есть, в случае жалобы.
– Да, сэр, – сказала она.
– Конечно, мы не можем не повиноваться приказам, – продолжал Блуз.
– Не собирался, сэр, – после минутного раздумья ответила Полли.
– Даже если чувствуем… – начал Блуз, но потом сменил тему. – Разумеется, война – вещь довольно изменчивая, и весь ход битвы может перемениться в любую минуту.
– Да, сэр, – согласилась Полли, рассматривая лейтенанта. На его носу очки натерли маленькое пятнышко.
Казалось, он хотел узнать что‑то еще.
– Почему ты пошел в армию, Перкс? – спросил он, ощупывая стол и найдя очки с третьей попытки. На его руках были шерстяные перчатки с обрезанными пальцами.
– Патриотический долг, сэр! – тут же отозвалась Полли.
– Ты солгал о своем возрасте?
– Нет, сэр!
– Просто патриотический долг?
Одна ложь быстро тянула за собой и другие. Полли неловко переступила с ноги на ногу.
– Хотелось бы узнать, что случилось с моим братом Полом, сэр, – ответила она.
– А, да, – лицо лейтенанта, никогда не представлявшее собой счастливую картинку, вдруг приобрело затравленное выражение.
– Пол Перкс, сэр, – подсказала Полли.
– Я, э, не в том положении, чтобы знать все, Перкс, – отозвался Блуз. – Я работал… я отвечал, э, за, э, я участвовал в специальных мероприятиях в штабе, э… разумеется, я не знаю всех солдат, Перкс. Он б… Он старше тебя?
– Да, сэр. Вступил во Взад‑и‑Вперед в прошлом году, сэр.
– А, э, младшие братья у тебя есть?
– Нет, сэр.
– А, хорошо. Хотя бы этому можно радоваться, – произнес Блуз. Это было странно. Полли удивленно приподняла бровь.
– Сэр?
И вдруг она почувствовала какое‑то неприятное движение. Что‑то медленно скользило вниз по ее бедру.
– Что‑то не так, Перкс? – спросил лейтенант, заметив выражение ее лица.
– Нет, сэр! Просто… судорога, сэр! Из‑за марша, сэр! – она схватилась руками за одно колено и боком пробралась к двери. – Я пойду и… пойду узнаю насчет вашего ужина, сэр!
– Да, да, – ответил Блуз, уставившись на ее ногу. – Да… пожалуйста…
Закрыв дверь, Полли достала носки, подоткнула конец одного из них под ремень, и поспешила на кухню. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять все. Все поддержание гигиены сводилось к ленивым попыткам удержаться от плевка в котел.
– Мне нужен лук, соль, перец… – начала она.
Горничная, помешивавшая еду в закоптелом котелке на закоптелом очаге, подняла на нее взгляд, поняла, что к ней обращается мужчина, и поспешно откинула с глаз прядь мокрых волос.
– Это рагу, сэр, – кивнула она на варево.
– Этого мне не надо. Только приправы, – ответила Полли. – Для офицера, – добавила она.
Служанка указала измазанным в саже пальцем на ближайшую дверь и одарила Полли чем‑то, по ее мнению, похожим на дерзкую улыбку.
– Думаю, вы найдете все, что пожелаете, сэр.
Полли взглянула на две полки, которые по существу и были кладовкой, и взяла пару огромных, величиной с ладонь, луковиц.
– Можно? – спросил она.
– О, сэр! – хихикнула служанка. – Надеюсь, вы не из тех грубых солдат, что могут воспользоваться беспомощностью слабой девушки, сэр!
– Нет, э… нет. Я вовсе не такой.
– О, – казалось, этот ответ ее не устроил. Служанка склонила голову в другую сторону. – А вы многое ли знаете о девушках? – спросила она.
– Э… да. Довольно много, – ответила Полли. – Э… очень много, честно.
– Правда? – служанка придвинулась поближе. От нее пахло потом и немного сажей. Полли подняла луковицы, пытаясь хоть как‑то отгородиться от нее.
– Но я уверена, вы бы хотели узнать еще кое‑что, – промурлыкала горничная.
– А я уверен, кое‑чего вы бы знать не хотели! – крикнула Полли, развернулась и убежала прочь.
Когда она выскочила наружу, ей вслед донесся жалобный голос:
– Я заканчиваю в восемь! Десять минут спустя капрал Скаллот был сильно впечатлен. Полли казалось, что это случается не часто. Шафти устроил над огнем старый нагрудник, отбил несколько кусков конины настолько, что они стали немного мягче и нежнее, обвалял в муке и теперь поджаривал их. Нарезанный лук шипел рядом.
– Я всегда варил их, – объявил Скаллот, с интересом следя за ним.
– Так весь вкус теряется, – ответил Шафти.
– Эх, парень, тебе бы ни за что не захотелось бы даже пробовать то, что ел я!
– Прежде всего, все следует жарить, особенно лук, – продолжал Шафти. – Улучшает вкус. И потом, варить надо на медленном огне. Так моя мама говорит. Жарить – быстро, варить – медленно, понимаете? Мясо не слишком‑то и ужасно, для конины. Жаль его варить.
– Удивительно, – отозвался Скаллот. – Если б ты только был с нами в Ибблстане. Сержант, конечно, был хорошим человеком, но, понимаешь, помешался он на ногах…
– Сюда бы маринад еще, – произнес Шафти, сломанным мечом переворачивая кусок мяса. Он повернулся к Полли. – Там было еще что‑нибудь, Озз? Я мог бы приготовить что‑нибудь на завтра, если…
– Я не пойду туда еще раз!
– А, ты, верно, видел Круглопятую Молли? – улыбаясь, откликнулся капрал Скаллот. – Она многое может сделать для парня, – он опустил половник в кипящую поскребень. В воде виднелись куски серого мяса.
– Сойдет для руперта, – кивнул он, беря в руку грязную чашку.
– Ну, он же сказал, что хочет есть то же, что и мы, – отозвалась Полли.
– Так он из этих, – не смилостивился Скаллот. – Да, некоторые молоденькие используют этот трюк, если читали не те книги. Они пытаются быть друзьями, чтоб их, – он метко плюнул между двумя котлами. – Подождите, пока он попробует, что мы едим.
– Но у нас‑то ведь бифштексы и лук…
– Но не благодаря таким, как он, – бросил капрал, наливая варево в миску. – Злобениане получают фунт говядины и фунт муки в день, плюс еще сало или масло и полфунта бобов. А иногда и пинту патоки. А у нас лишь черствый конский хлеб и то, что нам удается стащить. Так что он будет есть поскребень.
– Ни свежих овощей, ни фруктов, – проговорил Шафти. – Довольно строгая диета, капрал.
– Да, что ж, когда начнутся бои, вы поймете, что запор – это не самое страшное, – ответил Скаллот. Он поднялся, отодвинул какие‑то мешки и вытащил из‑под них пыльную бутыль.
– Этого руперту тоже не достанется, – произнес он. – Вытащил из сумки последнего офицера, что останавливался тут, но с вами я поделюсь, потому как вы отличные ребятки. – Oн небрежно отбил горлышко бутылки о край камина. – Правда, это всего лишь херес, но и с него можно напиться.
– Спасибо, капрал, – Шафти взял бутылку и полил жарящееся мясо.
– Эй, ты же так всю выпивку растратишь! – вскрикнул Скаллот, хватаясь за нее.
– Нет, мясо от этого станет только лучше, – ответил Шафти, пытаясь удержать бутыль. – Так… сахар!
Половина жидкости выплеснулась в огонь, пока они перетягивали бутыль, но вовсе не из‑за этого Полли почувствовала, как тонкий металлический прут рассек ее сознание. Она взглянула на других членов отряда, но, казалось, никто не…
Маледикт подмигнул ей и незаметно кивнул головой на другой конец комнаты. Полли пошла следом за вампиром.
Маледикт всегда находил что‑нибудь, к чему можно прислониться. Он расслабился и, глядя на стропила, произнес:
– Я еще могу допустить, чтобы мужчина умел готовить. Но чтобы он говорил «сахар», когда ругается? Ты когда‑нибудь слышал такое? Вряд ли. Могу поспорить.
Значит, это ты дал мне носки, подумала Полли. Ты знаешь, кто я, я просто уверена, но знаешь ли ты о Лофти? И, может, Шафти учили быть очень вежливым… но одного взгляда на всезнающую улыбку Маледикта было достаточно, чтобы она отказалась от высказывания подобного варианта. Кроме того, если смотреть на Шафти, зная, что это девчонка, убеждаешься, что так оно и есть. Ни один мужчина не говорит «Сахар!» Трое…
– И я почти уверен насчет Лофти, – добавил Маледикт.
– Что ты собираешься делать с… ними? – спросила она.
– Делать? Зачем мне что‑то делать? – переспросил Маледикт. – Я вампир, который официально притворяется не быть таковым, так? Я буду последним, кто решит заявить, будто играть нужно с тем, что есть на руках. Так что, удачи… ему. Но потом ты отведи его в сторонку и поговори чуток. Знаешь… как парень с парнем.
Полли кивнула. Была ли в этом капля понимания?
– Лучше пойду, отнесу лейтенанту его поскребень, – произнесла она. – И… дьявол, я забыл про его стирку.
– А, не беспокойся, старик, – слегка улыбнулся Маледикт. – Учитывая, как все складывается, Игорь, должно быть, переодетая прачка.
Белье Полли все же выстирала сама. Она не была уверена, что ей удастся ускользнуть от Молли еще раз, да и стирать было не так уж и много. Она развесила вещи перед пылающим очагом.
Конина получилась на удивление вкусной, но гораздо больше поразила ее реакция Блуза на поскребень. Он сидел за своим столом в парадной форме – надевать особый костюм, чтобы поесть в одиночестве, это для Полли было в новинку – и смаковал каждый кусочек, и потом отправил ее за добавкой. Мясо было абсолютно белым, а на поверхности плавала пена. Отряд долго гадал, какую же жизнь вел офицер, чтобы поскребень пришлась ему по вкусу.
– Почти ничего не знаю о нем, – говорил Скаллот. – Он здесь всего пару недель. Слышал, будто привез с собой целый воз книг. По мне, так вылитый руперт. Они все стояли где‑то за дверью, когда раздавали подбородки. Сержант, который был здесь, говорил, что он даже и не солдат вовсе, а просто какой‑то идиот из штаба, что разбирается в числах.
– Великолепно, – отозвался Маледикт, варивший у огня свой кофе. Маленький приборчик журчал и шипел.
– Кажется, он совсем не видит без своих очков, – добавила Полли. – Но он очень, э, вежлив.
– Значит, не слишком долго в рупертах. Они обычно говорят «Эй там! Ты! Черт бы тебя побрал, пфа пфа пфа!» Хотя я знавал вашего сержанта, старика Джекрама. Он бывал везде, эт точно. Все знают старого Джекрама. Он тоже был в снегах Ибблстана.
– Сколько же людей он съел? – ко всеобщему веселью спросил Маледикт. Ужин удался, да и хереса осталось на стаканчик каждому.
– Ну, скажем, я слышал, будто бы на равнины он спустился не таким худым, как был.
– А капрал Страппи? – спросила Полли.
– О нем вообще не слышал, – отозвался Скаллот. – Ворчливый маленький засранец. Политикан, наверняка. Почему он смылся, оставив вас здесь? Получил тепленькую кроватку в таверне, а?
– Надеюсь, он не ст‑танет нашим сержантом, – промямлил Уоззи.
– Он? С чего вдруг? – не понял Скаллот.
Полли пересказала все, что произошло. К ее удивлению, Скаллот рассмеялся.
– Они снова пытаются избавиться от него, а? Смех, да и только! Понадобится больше, чем кучка гавейнов и родни, чтоб вышибить Джекрама из его собственной армии, помяните мое слово. Он дважды представал перед трибуналом. И оба раза его оправдывали. И знаете, он однажды спас жизнь генералу Фроку. Был везде, у каждого ему есть свои должки, знает больше шишек, чем я, а я знаю нескольких и не из последних, помяните мое слово. И если он решит идти завтра с вами, он пойдет, и никакой худосочный руперт его не остановит.
– Так почему же подобный человек занимался вербовкой? – резко спросил Маледикт.
– Его тяжело ранили в ногу в Злобении, и даже когда рана начала гноиться, он не подпускал к себе ни одного хирурга, умник, – парировал Скаллот. – Он сам вычистил ее личинками мух и медом, потом выпил пинту бренди и сам зашил рану, и потом с неделю валялся в горячке. Но генерал, я слышал, пришел к нему, когда тот был слишком слаб, чтобы протестовать, и сказал, что он на год станет вербовщиком, и никаких возражений. Но даже сам Фрок не осмелился бы отдать ему эти бумажки, только не после того, как Джекрам тащил его на своем горбу все четырнадцать миль по вражеской территории…
Дверь распахнулась, и в комнату, заложив руки за пояс, вошел Джекрам.
– Оставим приветствия, парни, – сказал он, когда они виновато повернулись к нему. – Здорово, Тричасти. Приятно видеть почти всего тебя, старый ты ловкач. А где капрал Страппи?
– Не видели его весь вечер, сержант, – ответил Маледикт.
– А он разве не пошел сюда с вами?
– Нет, сержант. Думали, что он с вами.
Ни один мускул не дрогнул на лице Джекрама.
– Ясно, – проговорил он. – Что ж, вы слышали, что сказал лейтенант. Лодка уходит в полночь. Мы должны быть у Нека в среду к утру. Попытайтесь поспать, если удастся. Завтра будет долгий день, если вам повезет.
И он повернулся и ушел прочь. Снаружи завывал ветер, но но, как только закрылась дверь, он тут же замолк. Мы будем у Нека, заметила Полли. Отлично, Тричасти.
– Капрал исчез? – спросил Скаллот. – Это что‑то новое. Обычно недосчитываются рекрута. Ну что ж, мальчики, вы слышали сержанта. На горшок и в люльку. Уборная была грубоватой. Полли улучила момент, когда они с Шафти оказались наедине. Она долго ломала голову, как получше начать этот разговор, но одного взгляда оказалось вполне достаточно.
– Я прокололась, когда вызвалась готовить обед? – пробормотала Шафти, уставившись на поросшую мхом раковину.
– Для начала, – кивнула Полли.
– Но ведь многие мужчины готовят, ты же знаешь! – горячо ответила Шафти.
– Да, но только не солдаты, и не с таким рвением. И они не готовят маринады.
– Ты сказал кому‑нибудь? – краснея, пробормотала Шафти.
– Нет, – ответила Полли. Это, по крайней мере, было истинной правдой. – Слушай, у тебя, правда, получалось, по крайней мере, до «сахара».
– Да, да, знаю, – прошептала Шафти. – Я могу рыгать, и ходить по‑идиотски, и даже ковырять в носу, но я просто не могу ругаться так, как вы, парни!
Мы, парни, подумала Полли. О, боже.
– Мы – грубая и распутная солдатня. Так что, боюсь, подойдет черт или дьявол, – проговорила она. – Э… а зачем это тебе?
Шафти уставилась на сырую каменную раковину, будто бы этот странный зеленый мох и вправду был интересен, и что‑то пробормотала.
– Прости, что? – переспросила Полли.
– Хочу найти своего мужа, – чуть громче повторила Шафти.
– О, боже. И как долго вы женаты? – не задумываясь, брякнула Полли.
– … еще не женаты… – голосок Шафти был не громче муравьиного писка.
Полли взглянула на полноватую Шафти. О, боже. О боже. Она попыталась говорить как можно более убедительно.
– А может, тебе лучше…
– Не говори, что я должна отправиться домой! – воскликнула Шафти, наступая на нее. – Дома мне светит лишь бесчестье! Я не отправлюсь туда! Я буду воевать, и я найду его! И никто меня не отговорит, Оззи! Никто! Так уже было! И все закончилось хорошо! И даже песня есть!
– Ах, это, – пробормотала Полли. – Да. Я знаю. – Менестрелей надо отстреливать. – Но я собирался сказать, что вот это может помочь… – И она достала из рюкзака свернутые шерстяные носки. Это было опасно, она знала, но теперь она чувствовала ответственность за тех, чья странная прихоть не была распланирована до конца.
Возвращаясь, она заметила, как Уоззи повесил на крюк, торчащий из осыпающейся стены, портрет герцогини. Он украдкой огляделся и, не заметив в тенях двери Полли, присел перед картиной в быстром реверансе. Реверанс, не поклон.
Полли нахмурилась. Четверо. Теперь ее это почти не удивило. А ведь у нее осталась только одна пара чистых носок. Если так и будет продолжаться, то скоро армия станет босоногой. Полли могла узнавать время по огню. Просто понимаешь, как долго горит огонь, и все. Дрова посерели, и под огнем виднелся пепел. Уже больше одиннадцати, решила она.
Казалось, спать никто не собирался. Она поднялась, пролежав час или два на скрипучем соломенном матрасе, уставившись в темноту и прислушиваясь к тому, что двигалось под ней; она могла бы и дальше лежать так, но, ей казалось, что‑то в соломе пытается спихнуть с дороги ее ногу. Кроме того, сухих одеял не было. В бараке были одеяла, но Тричасти советовал не брать их, если им не хотелось бы заполучить, как он выразился, «тот Зуд».
Капрал оставил зажженную свечу. Полли снова перечитала письмо Пола и еще раз просмотрела клочок бумаги, что она подобрала на грязной дороге. От слов остались лишь кусочки, и она не была уверена во многих из них, но ни одно ей не нравилось. «Вторж» звучало хуже всех.
А потом оказалось, что есть и третий листок. Она ничего не понимала. Должно быть, это вышло случайно. Она стирала вещи Блуза и, конечно же, нужно всегда проверять карманы, прежде чем стирать, потому как любой, кто хоть раз пытался развернуть мокрый, обесцвеченный свиточек, который когда‑то был банкнотой, ни за что не решит повторить это. А там был этот сложенный листок бумаги. Разумеется, она не должна была открывать его, а, открыв, не должна была читать. Но некоторые вещи просто делаешь.
Это было письмо. Наверное, Блуз положил его в карман, а потом забыл вытащить, переодевая рубаху. Она вовсе не должна была читать его, но все же прочла при свече.
Моя дорогая Эммелин,
Слава и Удача ждут! После всего лишь восьми лет службы младшим лейтенантом, меня уже повысили и дали командовать отрядом! Конечно, это значит, что в Ведомстве Одеял, Кроватей и Лошадиного Корма генерал‑адъютанта не останется офицера, но я объяснил принципы своей новой картотеки капралу Дреббу, а он, я уверен, все отлично понял.
Ты понимаешь, я не могу вдаваться в подробности, но, надеюсь, это замечательная перспектива, и вскоре собираюсь встретиться «с Врагом». И осмелюсь заверить, что гордое имя Блузов войдет в военную историю. А я тем временем оттачиваю свое фехтование, и все, определенно, «улыбается» мне. Конечно, повышение означает прибавку лишь в один Шиллинг «per Diem» и Три Пенса на корм. Недавно я приобрел «боевого коня» у мистера «Честного» Джека Слэйкера, очень занимательного джентльмена, хотя, боюсь, его слова о моем «мастерстве» держаться в седле слишком преувеличены. Как бы то ни было, я, наконец, «продвигаюсь вверх», и, если Рок улыбнется мне, то совсем скоро наступит день, когда я
К счастью, больше ничего не было. Немного подумав, Полли осторожно намочила письмо, быстро высушила его над гаснущим огнем и положила в карман выстиранной рубахи. Блуз, возможно, и отчитает ее за то, что она не вынула его перед стиркой, но в этом она сильно сомневалась.
Одеяльный лавочник с новой картотекой. Восемь лет в младших лейтенантах, на войне, где продвижение по службе может идти довольно быстро. Человек, ставящий кавычки вокруг любого слова или фразы, что, по его мнению, звучит хотя бы слегка «экстравагантно». Оттачивающий свое «фехтование». И настолько недальновидный, что умудрился купить лошадь у Джека Слэйкера, который бывал на всех лошадиных ярмарках и продавал настолько древних кляч, что они отбрасывали копыта прежде, чем покупатель добирался до дома.
Наш командир.
Они проигрывали войну. Все это знают, но никто не хочет признавать. Будто бы, если слова не произносятся вслух, то ничего и не происходит. Они проигрывают войну, и их отряд, нетренированный и неиспытанный, расхаживающий в сапогах мертвецов, лишь ускорит поражение. Да половина из них – девчонки! Из‑за какой‑то дурацкой песенки Шафти отправилась на войну, чтобы найти отца своего будущего ребенка, а для девушки это слишком отчаянный шаг даже в мирное время. А Лофти тащится за своим парнем, и, наверное, это романтично, по крайней мере, первые пять минут боя. А она…
… ну, да. Она тоже слышала ту песню. И что? Пол был ее братом. Она всегда приглядывала за ним, даже когда была совсем еще маленькой. Мать всегда была занята, в «Герцогине» все всегда были заняты, и Полли стала старшей сестрой для брата, который сам был старше ее на пятнадцать месяцев. Она учила его сморкаться, учила его буквам, находила его, когда злые мальчишки оставляли его одного в лесу. Присматривать за Полом было ее обязанностью, которая потом вошла в привычку.
И потом… ну, это была не единственная причина. Когда умрет ее отец, «Герцогиня» больше не будет принадлежать ее семье, если не будет наследников мужского пола. Таков был закон, простой и понятный. Закон Нуггана гласит, что мужчина может наследовать «Вещи Мужчин» – землю, здания, деньги и всех домашних животных, кроме кошек. Женщины же наследовали «Вещи Женщин», в основном это были мелкие ювелирные украшения и прялки, которые передавались от матери к дочери. Они совершенно точно не могли наследовать известные таверны.
Поэтому «Герцогиня» перейдет к Полу, если он жив, или же, если он мертв, допустим переход прав собственности мужу Полли, если она выйдет замуж. Но поскольку в этом она не видела никакой перспективы, то ей нужен брат. Пол может с удовольствием таскать бочки хоть всю свою жизнь; она же будет управлять «Герцогиней». Но если она останется одна, будет женщиной без мужчины, то лучшее, на что она могла надеяться, так это возможность жить там, когда дела перейдут к кузену Влопо, а он ведь пьяница.
Конечно, это не было Причиной. Разумеется, нет. Это была лишь маленькая причина, только и всего. А просто Причиной был Пол. Она всегда находила его и приводила домой.
Она осмотрела свой кивер. Здесь были шлемы, но поскольку во всех были дыры от стрел или еще чего похуже, все безмолвно взяли более мягкие шляпы. Если уж все равно умирать, так хоть без головной боли. На кокарде был яркий полковой знак в виде пылающего сыра. Может, когда‑нибудь она pазузнает об этом. Полли надела кивер, взяла рюкзак и маленькую сумку с высохшей одеждой и вышла в ночь. Облака вновь вернулись и скрыли луну. Проходя через площадь, она успела насквозь промокнуть; дождь лил по горизонтали.
Она толкнула дверь таверны и в мерцании одинокой свечи увидела… хаос. Шкафы были распахнуты, а на полу валялась одежда. По лестнице, держа в одной руке саблю, а в другой светильник, спускался Джекрам.
– А, это ты, Перкс, – произнес он. – Они обчистили все и смылись. Даже Молли. Я слышал, как они уходили. Должно быть, с тележкой. Что ты здесь делаешь?
– Я денщик, сэр, – ответила Полли, выжимая шляпу.
– А, да. Верно. Иди, подними его. Он храпит, точно лесопилка. Надеюсь, лодка еще не ушла.
– Почему они смы… уехали, сержант? – спросила Полли и подумала: Сахар! Я ведь тоже не могу ругаться! Но сержант, казалось, ничего не заметил.
Он одарил ее тем, что называют «старомодным взглядом»; подобным образом могли смотреть динозавры.
– Должно быть, до них дошли какие‑нибудь слухи, – произнес он. – Конечно, мы выигрываем войну, ты же знаешь.
– А. О. И, подозреваю, никто вовсе и не собирается вторгаться в страну, – с величайшей осторожностью ответила Полли.
– Разумеется. Смешно даже слушать, как эти вероломные дьяволята утверждают, что огромная армия может вот так вот запросто пронестись по стране в любой день.
– Э… капрала Страппи так нигде и нет, сержант?
– Нет, но я еще не проверил под каждым камушком… шшшш!
Полли застыла и постаралась прислушаться. Снаружи доносился стук копыт и, приближаясь, он превращался из глухих ударов в звон подков на мостовой.
– Патруль, – прошептал Джекрам, опуская светильник на стойку бара. – Шесть или семь всадников.
– Наши?
– Чертовски сомневаюсь.
Цоканье замедлилось и окончательно замолкло.
– Задержи их, – сказал Джекрам, опуская щеколду на двери. Он повернулся и пошел к черному входу.
– Что? Как? – зашептала Полли. – Сержант?
Джекрам исчез. За дверью послышался шепот, затем раздался стук.
Она скинула куртку. Сдернула с головы шлем и кинула за стойку бара. Теперь она хотя бы не была солдатом. И когда дверь затряслась, она заметила на полу что‑то белое. Соблазн был велик…
Со второго удара дверь распахнулась, но солдаты вошли не сразу. Лежа за стойкой бара и пытаясь надеть юбку поверх подвернутых штанов, Полли прислушивалась к звукам. Насколько она могла понять из шелестов и глухих ударов, любой, кто бы ни устроил засаду в дверях, сожалел бы об этом, но очень недолго. Она попыталась сосчитать пришельцев; казалось, их, по крайней мере, трое. В напряженной тишине звук нормального голоса показался просто оглушающим.
– Мы слышали, как опускалась задвижка. Значит, вы где‑то здесь. Давайте облегчим друг другу жизнь. Нам не слишком хотелось бы искать вас.
Мне тоже, подумала Полли. Я не солдат! Уходите! А потом появилась другая мысль: Как это ты не солдат? Ты взяла шиллинг и поцеловала герцогиню, так ведь? И вдруг ее схватила чья‑то рука. По крайней мере, ей не пришлось ничего делать самой.
– Нет! Пожалуйста, сэр! Не бейте меня! Я просто напугалась! Прошу вас!
Но где‑то внутри нее какая‑то… носко‑вость стыдилась и хотела устроить взбучку.
– Черт, а ты что такое? – спросил кавалерист, вытаскивая ее наверх и осматривая так, будто бы она была экспонатом какого‑нибудь музея.
– Полли, сэр! Официантка, сэр! Они уехали и оставили меня!
– Потише, девчонка!
Полли кивнула. Меньше всего ей было нужно, чтобы Блуз бежал вниз по лестнице с саблей в одной руке и Фехтованием для Начинающих в другой.
– Да, сэр, – пискнула она.
– Значит, официантка, да? Тогда налей‑ка три пинты того, что вы называете своим лучшим пивом.
Остальное пошло на автопилоте. Она видела кружки под стойкой, а бочки были прямо за ней. Пиво было кислым но, вероятно, не смогло бы растворить и пенни.
Пока она разливала его по кружкам, кавалерист рассматривал ее.
– А что с твоими волосами? – спросил он.
Полли была к этому готова.
– Они отстригли их, сэр! Потому что я улыбнулась злобенианскому солдату, сэр!
– Здесь?
– В Дроке, сэр. – Этот город был у самой границы. – И мама сказала, что я опозорила семью, и меня отослали сюда, сэр!
Ее руки тряслись, когда она, слегка волнуясь, ставила кружки на стол. Слегка… но тем не менее. Ты действуешь, как девчонка, подумала она. Так держать!
Теперь она могла pacсмотреть пришельцев. На них была темно‑синяя униформа, высокие сапоги и тяжелые кавалерийские шлемы. Один из них стоял у закрытого окна, двое других смотрели на нее. У одного были нашивки сержанта и выражение величайшего подозрения на лице. Тот, кто схватил ее, был капитаном.
– Пиво ужасно, девка, – сказал он, принюхиваясь к кружке.
– Да, сэр, я знаю, сэр, – затараторила Полли. – Они никогда не слушали меня, сэр, и говорили, что в такую погоду нужно накрывать бочки влажными простынями, сэр, а Молли никогда не чистила кран, и…
– В городе никого нет, ты знаешь?
– Они все сбежали, сэр, – искренне призналась Полли. – Будет вторжение, сэр. Все так говорят. Они боятся вас, сэр.
– Но не ты, а? – спросил сержант.
– Как тебя зовут, девчонка, что улыбается злобенианским солдатам? – улыбнулся капитан.
– Полли, сэр, – ответила она. Ее рука наконец нащупала то, что искала под стойкой бара. Друг бармена. Всегда найдется.
– А ты боишься меня, Полли? – спросил капитан. Солдат, стоявший у окна, засмеялся.
У капитана были шикарные ухоженные усы, навощенные на концах, и сам он был шести футов росту. Его улыбка тоже была довольно милой, что несколько исправлял его шрам. Один глаз был закрыт кружком стекла. Ее рука ухватилась за спрятанную дубинку.
– Нет, сэр, – ответила она, смотря в один глаз и одно стеклышко. – Э… а зачем это стеклышко, сэр?
– Это монокль, – объяснил капитан. – Чтобы лучше тебя видеть, и я этому безмерно благодарен. Я всегда говорил, что если бы их у меня было два, то я мог бы сделать себе очки.
Сержант покорно рассмеялся. На лице Полли не дрогнул ни единый мускул.
– А ты мне расскажешь, где рекруты? – спросил капитан.
Она постаралась не изменить выражение лица.
– Нет.
Капитан улыбнулся. У него были хорошие зубы, но теперь в его глазах не было и капли тепла.
– Ты не в том положении, чтобы отказываться, – произнес он. – Уверяю, мы их не тронем.
Издали раздался крик.
– Сильно, – добавил сержант с гораздо большим удовлетворением, чем было нужно. Раздался еще один крик. Капитан кивнул человеку у двери, и тот выскользнул наружу. Полли достала из‑под бара кивер и надела его на голову.
– Один из них дал тебе свою шапку, а? – улыбнулся сержант, его зубы даже и сравнивать нельзя было с офицерскими. – Что ж, мне нравятся девушки, которые улыбаются солдатам…
Дубинка ударила его по голове. Она была из старого терна, и человек упал, как подкошенный. Капитан отодвинулся, когда она встала перед ним, приготовив дубинку для нового удара. Но он не вытащил меч, и он засмеялся.
– Ну‑ну, девочка, если ты хочешь… – он поймал ее руку, подтащил к себе, все еще смеясь, и почти безмолвно сложился пополам, когда ее колено встретилось с его пахом. Спасибо, Липкий. Пока он падал, она отступила назад и со звоном опустила дубинку на его шлем.
Ее трясло. Ей было плохо. Желудок превратился в маленький пылающий комок. Но что еще она могла сделать? Она, что, должна была подумать: Мы встретили врага, и он довольно мил? Кроме того, милым он не был. Он был самодовольным.
Она вытащила саблю из ножен и выскользнула наружу. Дождь все еще шел, а от реки подбирался туман. С полдюжины лошадей стояли снаружи, но не были привязаны. Рядом с ними стоял солдат. Едва различимо в шуме дождя он что‑то нашептывал одной из лошадей, пытаясь успокоить ее. Лучше бы она этого не слышала. Ну, она же взяла шиллинг. Полли подняла дубину.
Она сделал всего шаг, как вдруг из тумана между ней и человеком что‑то поднялось. Лошади взволновано переступались. Человек повернулся, тень двинулась, человек упал…
– О, – прошептала Полли.
– Оззи? – произнесла повернувшаяся тень. – Это я, Маледикт. Сержант прислал меня тебе на помощь.
– Этот чертов Джекрам оставил меня среди вооруженных людей! – прошипела она.
– И?
– Ну, я… уложил двоих, – ответила она, понимая, что это подпортило ее репутацию жертвы. – Еще один ушел.
– Кажется, мы взяли его, – произнес Маледикт. – Ну, я говорю «взяли»… Тонк почти убила его. Вот это девчонка с, как я говорю, полным набором, – он повернулся. – Так, посмотрим… семь лошадей, семь людей. Мда.
– Тонк? – переспросила Полли.
– А, да. Ты ее не вычислил? Она чуть ли не спятила, когда напали на Лофти. А теперь давай посмотрим на твоих джентльменов, а? – И Маледикт направился к таверне.
– Но Лофти и Тонк… – начала Полли, пытаясь поспеть за ним. – То есть, они ведут себя как… Я думал, что она его девушка… но я думал, что Тонк… То есть, я знаю, что Лофти де…
Даже, когда Маледикт улыбался в темноте, его зубы сверкали.
– Мир и правда открывает все новые тайны тебе, а, Оззи? Каждый день что‑то новое. Теперь – переодевание.
– Что?
– Ты в юбке, Оззи, – произнес Маледикт, заходя в бар. Полли виновато посмотрела на нее и начала ее стягивать, но потом опомнилась: погоди‑ка…
Сержант висел поперек барной стойки. Капитан стонал на полу.
– Добрый вечер, джентльмены! – произнес вампир. – Прошу вас, чуточку внимания. Я исправившийся вампир, что по сути своей означает, что я – комок подавленных инстинктов, держащихся вместе на слюне и кофе. Будет совсем не верно утверждать, что жестокая резня меня не устраивает. Наоборот, меня не устраивает отсутствие возможности разорвать ваши глотки. Так что прошу вас, не усугубляйте это.
Сержант отодвинулся от стойки и, не целясь, замахнулся на Маледикта. Тот легко уклонился и ответным ударом сбил человека с ног.
– Капитан выглядит плохо, – произнес вампир. – Что он пытался сделать с тобой, малыш?
– Ухаживать, – ответила Полли, не сводя с него глаз.
– А.
Маледикт осторожно постучал в дверь барака. Она чуть приоткрылась, а потом распахнулась полностью. Карборунд опустил дубину. Безмолвно Полли и Маледикт затащили внутрь двух кавалеристов. Сержант Джекрам сидел на стуле у самого огня и потягивал из кружки пиво.
– Отлично, ребятки, – проговорил он. – Пристройте их с остальными, – он махнул кружкой в сторону другой стены, где четверо других солдат угрюмо ежились под надзором Тонка. Они были скованы друг с другом. Последний солдат лежал на столе, и над ним возился Игорь.
– Ну, как он там, рядовой? – спросил Джекрам.
– Вще будет в порядке, щершант, – отозвался Игорь. – Вщегда выглядит хуже, чем ешть на шамом деле. Но пока мы не окажемся на поле битвы, у меня не будет ничего нового.
– Может есть пара ног для Тричасти? – спросил Джекрам.
– Нет уж, сержант, этого не надо, – спокойно произнес Скаллот, сидевший с другой стороны. – Просто оставьте мне их лошадей и седла. А парни могут забрать их сабли.
– Они искали нас, сержант, – проговорила Полли. – А мы всего лишь кучка нетренированных рекрутов, и они искали нас. Меня же могли убить, сержант!
– Нет, я узнаю талант в человеке, когда вижу его, – парировал Джекрам. – Отлично сработано, парень. Клянусь, очень сложно не попасть в огромного верзилу во вражеском обмундировании. Кроме того, надо было разбудить остальных. Это – стратегическое мышление, так‑то.
– Но если бы я не… – Полли колебалась. – Если бы я их не одурачил, они могли бы убить лейтенанта!
– Вот видишь? Во всем можно найти свои плюсы, вне зависимости от того, с какой стороны смотреть, – ответил Скаллот.
Сержант поднялся, вытер ладонью рот и подтянул ремень. Он подошел к капитану, наклонился и приподнял его за куртку.
– Почему вы искали этих ребят, сэр? – вопросил он.
Капитан открыл глаза и сфокусировался на толстяке.
– Я офицер и джентльмен, сержант, – пробормотал он. – И существуют правила.
– Здесь не слишком‑то много джентльменов, сэр, – ответил сержант.
– Чертовски верно, – прошептал Маледикт. Полли, будто опьяневшей от облегчения и покинувшего ее напряжения, пришлось прикрыть рот рукой, чтобы перестать хихикать.
– Ах, да. Правила. Военнопленные и так далее, – продолжал Джекрам. – Это значит, что вы и есть должны то же, что и мы, бедолаги. Значит, вы не собираетесь со мной разговаривать?
– Я… капитан Хоренц из Первой Тяжелой Кавалерийской. Более я ничего не скажу. – И что‑то из того, как он это произнес, ткнулось в мозг Полли. Он лжет.
Джекрам с минуту смотрел на него, а потом произнес:
– Что ж, тогда… похоже, что здесь у нас сволоч‑изм, что, мои юные Сырокрады, является препятствием на пути прогресса. Я предлагал решить все разумно! – Oн отпустил куртку, и капитан упал на пол.
Сержант Джекрам снял шляпу. Потом он снял куртку, оставшись в запятнанной рубашке и красных подтяжках. Он все еще выглядел почти как шар; складки кожи спускались от шеи и вниз, к тропикам. Ремень, вероятно, был всего лишь данью традициям, подумала Полли.
Он развязал шнурок, что висел на его шее. Тот был пропущен через дырочку в потускневшей монетке.
– Капрал Скаллот! – обратился он.
– Да, сержант! – Скаллот отдал честь.
– Ты засвидетельствуешь, что я отрекаюсь от всех своих регалий и передаю тебе свой официальный шиллинг, что означает – поскольку последний раз я завербовывался на двенадцать лет, а было это шестнадцать лет назад – что я теперь законно являюсь чертовым гражданским!
– Да, мистер Джекрам, – бодро отозвался Скаллот. При звуке этого имени головы некоторых пленных вздернулись.
– А посему, раз уж вы, капитан, вторглись в мою страну под покровом ночи, а я – всего лишь скромный гражданский, я думаю, никакие правила не помешают мне выбить из вас семь сортов дерьма, до тех пор, пока вы не скажете мне, зачем пришли сюда и когда прибывают остальные. А это займет очень много времени, потому как пока что мне известны лишь пять, – он закатал рукава, снова поднял капитана и замахнулся кулаком…
– Мы просто должны были взять рекрутов под стражу, – произнес голос. – Мы и не собирались бить их! А теперь отпусти его, Джекрам, черт бы тебя побрал! У него чай все еще звездочки в глазах мелькают!
Это был сержант из таверны. Полли всмотрелась в остальных. Даже учитывая Карборунда и Маледикта, следящих за ними, и злобного взгляда Тонк, было вполне ясно, что первый же удар, обрушившийся на капитана, начнет бунт. И Полли подумала: а они ведь защищают его…
Джекрам тоже понял это.
– А, теперь мы разговариваем. – Oн аккуратно опустил капитана вниз, но все еще придерживал его за куртку. – Твои люди хорошо говорят за тебя, капитан.
– Это потому, что мы не рабы, чертов свеклоед, – прорычал один из солдат.
– Рабы? Все мои парни завербовались по собственному желанию, брюквоголовый.
– Может, так они и думали, – отозвался сержант. – Вы просто наврали им. Врали годами. Они все умрут из‑за вашей дурацкой лжи! Лжи и вашей поношенной, прогнившей, лживой старой шлюхи, герцогини!
– Рядовой Гум, стоять на месте! Это приказ! На месте, я сказал! Рядовой Маледикт, забери меч у рядового Гума! Это еще один приказ! Сержант, прикажи своим людям медленно отойти! Медленно! Сей же час! Клянусь, я не жестокий человек, но любой, любой, кто не подчинится мне, черт возьми, будет возиться со сломанными ребрами!
Джекрам выдал все это одним долгим взрывом звуков, не сводя глаз с капитана.
Реакция, приказ и мертвая тишина заняли лишь несколько секунд. Полли смотрела на немую сцену, мышцы ее расслабились.
Злобениане успокаивались. Карборунд осторожно опускал поднятую дубину. Маледикт держал Уоззи над землей, вырвав меч из ее рук; должно быть, только вампир мог опередить Уоззи, когда она напала на пленников.
– Взять под стражу, – тихо проговорил Джекрам. – Забавное слово. Только посмотрите на этих ребят, а? Безусые юнцы, ну, кроме тролля, но лишайник не считается. Совсем еще молокососы. Что такого опасного в этой кучке безвредных фермерских мальчишек, что могло бы заинтересовать таких прекрасных кавалеристов, как вы?
– Кто‑нибудь может подержать ждещь палечъ, чтобы я мог жавяжать ужелок? – окликнул Игорь от импровизированного операционного стола. – Я почти жакончил.
– Безвредных? – воскликнул сержант, не отрывая взгляда от сопротивляющейся Уоззи. – Да они же просто чертовы безумцы!
– Я буду разговаривать только с вашим офицером, черт подери, – произнес капитан, чей взгляд теперь был чуть более сфокусированным. – У вас ведь есть офицер, а?
– Да, кажется, был где‑то, – ответил Джекрам. – Перкс, сходи за рупертом, хорошо? И лучше для начала сними это платье. Никогда не знаешь, что взбредет им в голову. – Oн осторожно опустил капитана на скамью и выпрямился.
– Карборунд, Маледикт, можете отрубить что‑нибудь у любого двинувшегося пленника, и любого, кто попытается напасть на них! – приказал он. – Так, что еще… а, да. Тричасти Скаллот, я хочу завербоваться в вашу прекрасную армию, где открывается столько возможностей для молодого человека, желающего проявить себя.
– Вы служили раньше? – ухмыляясь, спросил Скаллот.
– Сорок лет сражений с любым чертом, какой бы ни сыскался в ста милях вокруг Борогравии, капрал.
– Особые навыки?
– Оставаться в живых, капрал.
– Тогда позвольте мне вручить вам один шиллинг и немедленное повышение в чин сержанта. – Скаллот протянул ему куртку и шиллинг. – Облобызаешь герцогинюшку?
– Не в этой жизни, – отозвался Джекрам, одеваясь. – Вот. Все разумно, складно и законно. Иди, Перкс, я отдал тебе приказ.
Блуз храпел. Его свеча полностью сгорела. На одеяле лежала открытая книга. Полли осторожно вытащила ее из‑под его пальцев. На потускневшей обложке заголовок был почти не виден. Тактикус: Кампании.
– Сэр? – шепнула она.
Блуз открыл глаза, увидел ее, а потом отвернулся и отчаянно зашарил по кровати.
– Вот они, сэр/ – Полли протянула ему очки.
– А, Перкс, благодарю, – ответил лейтенант, садясь в кровати. – Уже полночь?
– Немного позже, сэр.
– О боже! Мы должны поторопиться! Скорее, подай мои брюки! Люди хорошо спали?
– Нас атаковали злобениане, сэр. Первый Тяжелый Кавалерийский. Мы взяли их в плен, сэр. Раненых нет, сэр.
… потому что они не собирались нападать на нас. Они хотели взять нас живыми. И натолкнулись на Карборунда и Маледикта и… меня.
Было сложно, очень сложно заставить себя ударить этой дубиной. Но, сделав что‑то однажды, в другой раз становилось легче. А потом она смутилась из‑за того, что ее застукали в юбке, хотя бриджи все еще были на ней. Она превращалась из мальчишки в девчонку просто усилием мысли, и это было так… просто. Нужно время, чтобы обдумать это. И много чего еще. Но она подозревала, что как раз времени у нее будет меньше всего.
Блуз все еще сидел, так и не надев до конца штаны, и смотрел на нее.
– Повтори‑ка еще раз, Перкс, – проговорил он. – Ты захватил врага?
– Не только я, сэр, я взял лишь двух из них, – ответила Полли. – Мы, э, всем скопом.
– Тяжелый Кавалерийский?
– Да, сэр.
– Это же личная свита князя! Вторжение?
– Думаю, скорее, патруль, сэр. Семь человек.
– И никто из вас не пострадал?
– Нет, сэр.
– Подай мою рубаху! А, дьявол!
И тут Полли заметила повязку на его правой руке. Она пропиталась кровью. Блуз заметил выражение ее лица.
– Поранился, Перкс, – занервничал он. – «Оттачивал» свое фехтование после ужина. Ничего серьезного. Просто немного подзабыл, понимаешь. С пуговицами беда. Не мог бы ты…
Полли помогла лейтенанту с оставшейся одеждой и скинула остальные вещи в рюкзак. Нужно быть очень странным человеком, подумала она, чтобы порезать свою руку, держащую меч, этим же самым мечом.
– Нужно еще оплатить счет… – пробормотал лейтенант, когда они спускались по темной лестнице.
– Невозможно, сэр. Все сбежали.
– Может, стоит тогда оставить расписку, как думаешь? Мне бы не хотелось, чтобы они думали, что я «съехал» не…
– Они все ушли, сэр! – произнесла Полли, выталкивая его в дверь. Она остановилась у входа в барак, одернула его куртку и всмотрелась в его лицо. – Вы умывались вечером, сэр?
– Не было… – начал Блуз.
Ответ был автоматическим. Даже не смотря на то, что она была младше на пятнадцать месяцев, она нянчилась с Полом довольно долго.
– Платок! – потребовала она. И, поскольку кое‑что закладывается в мозгу с самого раннего возраста, Блуз тут же достал свой платок.
– Плюнь! – скомандовала она. И влажным платком она стерла грязь с лица Блуза, и только потом поняла, что делает. Пути назад не было. Только вперед.
– Хорошо, – бесцеремонно продолжала она. – У тебя все есть?
– Да, Перкс.
– Утром в уборную ходил? – продолжал ее рот, пока мозг ежился перед военным трибуналом. Я потрясена, подумала она, и он тоже. И поэтому, цепляешься за то, о чем знаешь. И потом уже не можешь остановиться.
– Нет, Перкс, – ответил лейтенант.
– Тога ты обязательно должен сходить, прежде чем мы попадем на лодку, хорошо?
– Да, Перкс.
– Вот и хороший лейтенант, иди.
Она прислонилась к стене и тяжело вздохнула, пытаясь успокоиться. Блуз вошел в барак, и она скользнула за ним.
– Равнение на офицера! – гаркнул Джекрам. Отряд, уже построенный, демонстрировал различные уровни внимания. Сержант резко отдал честь прямо перед лицом Блуза, заставив того отпрянуть.
– Задержан вражеский патруль, сэр! Учитывая военное положение, и, то, что у вас нет унтер‑офицера, поскольку капрал Страппи смылся, и, учитывая, что я – бывалый солдат, вы можете зачислить меня помощником, согласно Своду законов герцогини, закон номер 796, раздел 3а, параграф ii, сэр, спасибо, сэр!
– Что? – переспросил Блуз, ошарашено оглядываясь вокруг и начиная подозревать, что в мире внезапного смятения некая огромная красная куртка знала все и вся. – А. Да. Так. 796, говорите? Именно. Хорошо. Продолжайте, сержант.
– Вы здесь главный? – поднимаясь, гаркнул Хонренц.
– Верно, капитан, – ответил Блуз.
Хоренц осмотрел его с ног до головы.
– Вы? – презрительно переспросил он.
– Верно, сэр, – прищурился Блуз.
– Что ж, тогда приступим. Этот жирный ублюдок, – Хоренц ткнул дрожащим пальцем на Джекрама, – этот ублюдок применял силу! К пленному! В цепях! А тот… пацан, – добавил он, словно выплевывая это слово в сторону Полли, – пнул меня в пах и чуть не до смерти забил дубиной! Я требую, чтобы нас отпустили!
– Ты пнул капитана Хоренца в «пах», Партс? – Блуз повернулся к Полли.
– Э… да, сэр. Ударил коленом. И я Перкс, сэр, хотя, я понимаю, почему вы ошиблись.
– Что он делал в это время?
– Э… обнимал меня, сэр, – она заметила, как Блуз поднял брови, и продолжила. – Я переоделся девушкой, сэр, чтобы развеять подозрения.
– А потом ты… ударил его?
– Да, сэр. Один раз, сэр.
– И почему же ты на этом остановился? – спросил Блуз.
– Сэр? – переспросила Полли. Хоренц вздохнул. Блуз отвернулся с почти ангельским удовлетворением на лице.
– А вы, сержант, – продолжил он, – вы и правда приложили руку к капитану?
Джекрам сделал шаг вперед и отдал честь.
– Не то чтобы прям так, сэр, нет, – произнес он, уставившись в точку на стене, футах в двенадцати над полом. – Я предположил, что, раз уж он вторгся в нашу страну, чтобы захватить наших ребят, сэр, не помешает, если он испытает временный шок и страх, сэр. Черт, я же не жестокий человек.
– Разумеется, сержант, – ответил Блуз. Теперь в его улыбке чувствовалось некое злобное ликование.
– Боже, дурья башка, ты что же, веришь этой неотесанной деревенщине? Они же самые настоящее отребье… – начал Хоренц.
– И, тем не менее, я верю им, – перебил Блуз. – Я бы поверил им, а не вам, даже если бы они утверждали, что небо зеленое. И к тому же, эти необученные юнцы победили лучших солдат Злобении своей смелостью и находчивостью. И я просто‑напросто уверен, что они еще не раз удивят нас…
– Сняв свои трусики, – прошептал Маледикт.
– Заткнись! – шикнула на него Полли, снова закусив кулак.
– Я знаю вас, капитан Хоренц, – продолжил Блуз, и на один короткий миг капитан выглядел обеспокоено. – То есть, таких, как вы. Я сталкиваюсь с ними всю свою жизнь. Этакие громадные бодрые задиры, мозги которых находятся в штанах. Вы посмели въехать в нашу страну, и думаете, что мы должны вас бояться? Вы думаете, что можете обращаться ко мне поверх голов моих людей? Вы требуете? В моей стране?
– Капитан? – пробормотал сержант кавалеристов, пока Хоренц смотрел на лейтенанта с открытым ртом, – они скоро будут здесь…
– А, – неуверенно отозвался тот. Затем, с некоторым усилием, он вернул самообладание. – Подкрепление на подходе, – рявкнул он. – Освободи нас сейчас же, идиот, и я, может, спишу это на врожденное слабоумие. Иначе, я прослежу, чтобы для тебя и твоих… ха… людей все стало намного, намного хуже.
– Семи кавалеристов показалось недостаточно, чтобы справиться с фермерскими мальчишками? – произнес Блуз. – Вы потеете, капитан. Вы взволнованы. А ведь подкрепление на подходе?
– Разрешите сказать, сэр! – гаркнул Джекрам, и тут же продолжил. – Сырокрады! Немедленно вооружиться, черт побери! Маледикт, отдай рядовому Гуму его меч и пожелай ему удачи! Карборунд, ты возьмешь охапку этих двенадцатифутовых пик! Остальные…
– Есть еще вот это, сержант, – вставил Маледикт. – Много. Снял их с седел наших друзей, – он поднял то, что, по мнению Полли, было похоже на пару огромных арбалетов, стальных и блестящих.
– Седельные арбалеты? – произнес Джекрам, словно ребенок, открывший страшдественский подарок. – Вот что получаешь, если ведешь честную и порядочную жизнь, ребятки. Ужасные маленькие приборчики. Каждый возьмет по два!
– Мне не нужна чрезмерная жестокость, сержант, – предупредил Блуз.
– Так точно, сэр! – отозвался сержант. – Карборунд! Я хочу, чтобы первый, кто вломится в эту дверь, был пригвожден к стене! – тут он заметил взгляд лейтенанта и добавил, – но не слишком сильно!
… и кто‑то постучал в дверь.
Маледикт навел на нее два арбалета. Карборунд поднял по паре пик в каждой руке. Полли приготовила дубину, единственное оружие, которым она хотя бы знала, как пользоваться. Остальные парни (и девушки) достали то, чем смог снабдить их Тричасти Скаллот. Было тихо. Полли посмотрела вокруг.
– Войдите? – предположила она.
– Да, точно, это поможет, – ответил Джекрам, закатывая глаза.
Дверь открылась, и невысокий щеголеватый человек осторожно ступил внутрь. Фигурой, цветом лица и прической он довольно‑таки походил на Мале…
– Вампир? – мягко произнесла Полли.
– О, черт, – отозвался Маледикт.
Как бы то ни было, одежда новичка была необычной. На старомодный фрак с обрезанными рукавами нашили множество кармашков. Перед ним на шее висела большая черная коробка. Вопреки здравому смыслу, при виде дюжины различных видов оружия, готовых принести внезапную смерть, он просиял.
– Атл’ично! – произнес он, поднимая коробку, раскладывая треногу. – Но… не мочь би тролль двинутца чуть влево, пожалуйста?
– Хм? – не понял Карборунд. Отряд переглянулся.
– Да, и, сержант, буд’ти так добри пройти в центр, и поднимать эти мечи чуть выше? – продолжил вампир. – Вел'икол’епно! А ви, сэр, скажите гррррх…?
– Гррррх? – сказал Блуз.
– Зам’ечат’елно! Оченъ свир’епо…
Последовала ослепительная вспышка и короткий вскрик «О, ч…». А потом разбилось стекло.
На том месте, где стоял вампир, теперь была маленькая кучка праха. Моргая, Полли смотрела, как она поднимается вверх, принимая форму человека, которая в свою очередь стала вампиром.
– О, боже, а я вед и правда думать, что новый фильтр подойдет, – произнес он. – Ну что ж, ж’иви и учисъ, – он одарил их лучезарной улыбкой и добавил: – а теп’еръ… къто из вас капитан Хоренц?
Прошло полчаса. Полли все еще была озадачена. Все дело было не в том, что она не понимала, что происходит. На самом деле, прежде чем понять это, ей предстояло разобраться во многих других вещах. Одной из них была «газета».
Блуз выглядел гордым и обеспокоенным переменой, и постоянно нервничал. Полли осторожно посматривала на него, потому как он разговаривал с человеком, вошедшим следом за иконографистом. На нем была кожаная куртка и бриджи для верховой езды, и большую часть времени он записывал что‑то в свой блокнот, изредка озадачено посматривая на отряд. Наконец, Маледикт, чей слух был лучше, чем у остальных, подошел от своего местечка у стены к рекрутам.
– Итак, – произнес он, понизив голос, – это все немного запутано, но… кто‑нибудь из вас раньше слышал про газеты?
– Да, мой второй кужен Игорь иж Анк‑Морпорка рашкажывал мне об этом, – отозвался Игорь. – Это вроде правительштвенных шообщений.
– Эм… вроде того. Только не от правительства, а от простых людей, которые записывают происходящее, – ответил Маледикт.
– Как дневник? – спросила Тонк.
– Эм… нет…
Маледикт попытался объяснить. Они попытались понять. И все равно ничего не выходило. Это больше походило на представление кукольного театра. Во всяком случае, как можно верить написанному? Полли совершенно не верила памфлету «От Матерей Борогравии!», а это ведь было написано правительством. А если нельзя верить правительству, тогда кому можно?
Почти всем, если подумать…
– Мистер де Слов работает в газете в Анк‑Морпорке, – продолжал Маледикт. – Он говорит, что мы проигрываем. Он говорит, что раненых все больше и больше, солдаты дезертируют, а простые жители скрываются в горах.
– П‑почему мы должны ему верить? – спросила Уоззи.
– Ну, мы и сами видели раненых и беженцев, а капрал Страппи не появлялся с тех пор, как услышал, что он отправится на фронт, – ответил Маледикт. – Прости, но все же это так. Мы сами все видели.
– Да, но он просто человек из другой страны. Зачем г‑герцогине лгать нам? То есть, зачем ей нужна наша смерть? – не унималась Уоззи. – Она присм‑матривает за нами!
– Все говорят, что мы побеждаем, – с сомнением произнесла Тонк. По лицу Уоззи текли слезы.
– Нет, не говорят, – ответила Полли. – Да и я так не думаю.
– А кто‑нибудь верит в это? – спросил Маледикт. Полли перевела взгляд с одного лица на другое.
– Но такие слова… это ведь все равно, что предательство герцогини, так ведь? – продолжала Уоззи. – Это ведь распространение Тревоги и Уныния, так?
– А может, мы должны быть встревожены, – предположил Маледикт. – Вы знаете, почему он здесь? Он ездит вокруг и пишет про войну для своей газеты. Он встретил этих кавалеристов там, выше по дороге. В нашей стране! И они сказали ему, что здесь последние рекруты Борогравии, и они всего лишь, э, «кучка хлипких мальчишек». Они сказали, что захватят нас ради нашего же блага, а он сможет сделать картинку для своих новостей. Он мог бы показать всем, насколько все ужасно, говорили они, и что нас соскребли с самого дна.
– Да, но мы их победили, и это озадачило его! – злобно ухмыльнулась Тонк. – Так что, теперь нечего записывать, а?
– Эм… не совсем. Он говорит, что так даже лучше!
– Лучше? На чьей он стороне?
– Все немного запутано. Он приехал из Анк‑Морпорка, но он не совсем на их стороне. Э… Отто Шрик, тот, что делает картинки…
– Вампир? Он рассыпался в прах, когда вспыхнул свет! – перебила его Полли. – А потом он… вернулся!
– Ну, в это время я стоял за Карборундом, – ответил Маледикт. – Но я знаю, как это работает. У него, наверное, был маленький флакончик с к… кр… кра… нет, я смогу это произнести… кровью. – Oн вздохнул. – Вот! Никаких проблем. Маленький флакончик… того, что я сказал… который разбился о землю и собрал прах воедино. Отличная идея. – Улыбка получилась вымученной. – Кажется, он действительно очень серьезно относится к своему делу. В общем, он сказал, что де Слов просто пытается найти правду. А потом он записывает ее и продает всем желающим прочесть.
– И ему это позволяют? – спросила Полли.
– Похоже на то. Отто говорит, что раз в неделю он выводит из себя командора Ваймса, но, в общем‑то, ничего не происходит.
– Ваймс? Мясник?
– Отто говорит, что он герцог. Но не такой, как наши. Отто говорит, что никогда не видел, чтобы тот кого‑нибудь зарезал. А он ведь из Черных Лент, как и я. И он не будет врать товарищу. Еще он говорит, что картинку, которую он сделал, отправят из ближайшей щелкающей башни в Анк‑Морпорк сегодня же. А завтра она уже будет в газете! А еще они и здесь издают такую же!
– Разве можно передавать по ним картинки? – спросила Полли. – Я знаю людей, которые их видели. Это ведь просто куча коробок в башне, и все они постоянно щелкают!
– А, Отто и это мне объяснил, – ответил Маледикт. – Очень хитроумно все устроено.
– И как же они работают?
– Ну, я не понял, что он говорил. Все дело было в… цифрах. Но все звучало довольно‑таки здраво. В любом случае, де Слов сказал лей… руперту, что новость о том, как кучка мальчишек захватила в плен опытных солдат, заставит людей задуматься над этим!
Они робко переглянулись.
– Ну, нам просто немного повезло, и ведь у нас был Карборунд, – произнесла Тонк.
– А я смухлевал, – добавила Полли. – Ну, во второй раз ведь не получится.
– Ну и что? – отозвался Маледикт. – Мы это сделали. Все мы! В следующий раз мы придумаем что‑нибудь еще!
– Точно! – кивнула Тонк. И в этот момент они были способны на все. И длилось это… всего лишь мгновение.
– Но ничего не сработает, – произнесла Шафти. – Нам просто повезло. Ты знаешь, что ничего не выйдет, Маледикт. Вы все знаете это, так ведь?
– Ну, я ведь не говорю, что мы смогли бы, ну, понимаете, захватить весь полк сразу, – ответил Маледикт. – И лей… руперт хиловат. Но мы сможем повлиять хоть на что‑нибудь. Старик Джекрам знает, что делает…
– Черт возьми, я вовсе не жестокий человек… хрясть! – хмыкнула Тонк, и потом последовало… точно, хихиканье. Отряд, поняла Полли, действительно хихикал.
– Нет, не жестокий, – отрезала Шафти. – Никто из нас, так ведь? Потому что мы девушки.
За ее словами последовала гробовая тишина.
– Ну, точно не Карборунд и Оззи, – продолжила она, будто бы тишина вытягивала слова прямо из нее. – И я не уверена насчет Маледикта и Игоря. Но я знаю, что остальные – девушки. Я еще не разучилась видеть, и слышать, и думать. Так?
В тишине раздался медленный гул, как бывает перед словами Карборунда.
– Если вам будет легче, – и голос зазвучал более песчано, – на самом деле, меня зовут Нефрития.
Полли почувствовала их вопросительные взгляды. Разумеется, ей было стыдно. Но вовсе не по очевидным причинам. Дело было в том маленьком уроке, который жизнь иногда вбивает в тебя палкой: не ты один присматриваешься к миру. Люди есть люди; пока ты смотришь на них, они смотрят на тебя, и они думают о тебе, пока ты думаешь о них. Свет на тебе клином не сошелся.
Уйти от этого было невозможно. И, во всяком случае, так будет проще.
– Полли, – почти прошептала она.
Она взглянула на Маледикта, тот улыбнулся.
– Разве сейчас подходящее время?
– Ну, и чего мы стоим? – заорал Джекрам в шести дюймах от головы Маледикта. Никто не заметил, как он подошел; он вообще двигался с той особенностью унтер‑офицеров, которая иногда поражала даже Игорей.
Улыбка Маледикта не изменилась.
– Ждем ваших приказов, сержант, – ответил он, поворачиваясь.
– Думаешь, ты умный, Маледикт?
– Эм… да, сержант. Довольно‑таки, – признался вампир.
Улыбку Джекрама нельзя было назвать веселой.
– Хорошо. Приятно слышать это. Мне не нужен еще один тупой капрал. Да, я знаю, что ты еще даже не совсем рядовой, но, черт побери, теперь ты капрал, потому что мне это нужно, а ты одеваешься быстрее всех. Нашивки получишь у Тричасти. Остальные… это вам не чертовы посиделки, мы уходим через пять минут. Бегом!
– Но пленники, сержант… – начала Полли, все еще пытаясь разобраться в происшедшем.
– Их оттащим в таверну и оставим там, и скуем, – ответил Джекрам. – Наш руперт просто сущий маленький дьяволенок, если его разозлить, а? А Тричасти возьмет их сапоги и лошадей. Далеко они не уйдут, по крайней мере, не нагишом.
– А этот писатель не выпустит их? – спросила Тонк.
– Не важно, – ответил Джекрам. – Он, может, и разрежет веревки, но ключ от оков отправится в уборную. А оттуда его надо будет еще выловить.
– На чьей стороне он, сержант? – спросила Полли.
– Не знаю. Не доверяю им. Игнорирую. Не разговариваю. Никогда не говори с человеком, который все записывает. Военное правило. Так, я только что отдал вам приказ, и я даже слышал чертово эхо! Живо! Мы уходим!
– Повышение – прямой путь к погибели, – говорил Скаллот Маледикту, протягивая крюком две нашивки. Он усмехнулся. – Прибавка в три цента в день, только ты их все равно не получишь, потому как они теперь не платят вовсе. Но с другой стороны, налогов тоже не будет, а как только дело доходит до налогов, они тут как тут. Насколько я понимаю, шагай назад, и твои карманы будут набиты до отказа.
Дождь прекратился. Отряд построился на улице, где теперь стоял маленький крытый фургончик писателя новостей. На прикрепленном к нему древке висел огромный флаг, но Полли не смогла разглядеть рисунок. Рядом с фургончиком о чем‑то разговаривали Маледикт и Отто.
Но больше всего внимания уделялось лошадям. Одну из них предложили Блузу, но он встревожено отмахнулся от нее, бормоча что‑то про «верность своему коню», который, по мнению Полли, больше походил на самодвижущуюся подставку для тостов. Но лейтенант был, пожалуй, прав, потому как это были огромные, сильные, боевые твари со сверкающими глазами; чтобы оседлать одну из них, пришлось бы растянуть промежность в брюках Блуза, а попытка править ею попросту вырвала бы ему руки из плеч. Теперь с седла каждой лошади свисала пара сапог, а на первой, самой великолепной твари, как простое дополнение, сидел капрал Скаллот.
– Я не какой‑нибудь погонщик мулов, Тричасти, сам знаешь, – сказал Джекрам, привязывая костыли к седлу, – но это чертовски хорошая лошадь.
– Эт‑точно, сержант. Ею можно кормить целый взвод с неделю! – отозвался капрал.
– Точно, не пойдешь с нами? – отступив на шаг, продолжал Джекрам. – Думаю, у тебя осталось что‑нибудь, что они пока не отрезали, а?
– Благодарю за предложение, сержант, – ответил Тричасти. – Но такие лошади скоро будут стоить очень и очень дорого, и я первым буду. Вполне соответствует моей оплате за три года, – он повернулся в седле и кивнул отряду. – Удачи, парни, – весело добавил он. – Вы каждый день будете ходить рука об руку со Смертью, но я видел его, а он – любитель подмигивать. И помните: в сапоги наливайте суп! – И он исчез во мгле.
Джекрам проводил его взглядом, покачал головой и повернулся к рекрутам.
– Итак, дамы… Что смешного, рядовой Хальт?
– Э, ничего, сержант, я просто… о чем‑то задумался… – почти задохнувшись, ответила Тонк.
– Вам платят не за то, что б вы думали, а за то, что бы маршировали. Вперед!
И они ушли дальше. Дождь почти прекратился, зато поднявшийся ветер громыхал окнами, залетал в пустые дома, хлопая дверьми, будто бы кто‑то искал то, что было здесь всего минуту назад. И больше в Плоцзе не двигалось ничего, кроме пламени одинокой свечи у самого пола в темной комнате опустевшего барака.
Свеча была поставлена под наклоном на нити, привязанной между ножками стула. То есть, когда свеча догорит до некой точки, она прожжет нить и упадет на разбросанную по полу солому, по которой пламя дойдет до кучи подзадников, где стояла пара старых банок с маслом для ламп.
Через час в сырой, унылой ночи окна барака выбило наружу.
Новый день начинался в Борогравии как огромная рыбина. Голубь поднялся над лесом, заложил вираж и полетел к равнине Нек. Даже отсюда видна была громада крепости, поднимавшаяся над морем деревьев. Голубь полетел быстрее, став целеустремленной искоркой в свежем утреннем небе…
… и резко вскрикнул, когда с этого неба рухнула тьма, захватив его в стальные когти. Пару секунд сарыч и голубь падали, но потом хищник все же набрал высоту и полетел вперед.
000000000! подумал голубь. Но если бы его мысль была более связной, и если бы он знал, как хищники ловят голубей, то он бы задумался, почему его схватили так… осторожно. Его держали, но не сжимали. Но все, что он мог подумать, было: 000000000!
Сарыч долетел до равнины и начал низко кружить над крепостью. Пока он кружил, крошечная фигурка выбралась из кожаных постромок на его спине и, очень осторожно, сползла к когтям. Существо добралось до плененного голубя, встало на него коленями и схватилось руками за шею птицы. Сарыч скользнул над каменным балконом, взвился в воздух и отпустил голубя. Птица и крошечный человечек катились и отскакивали от каменных плит, оставляя груду перьев, пока, наконец, не остановились.
– Сволочь, – донесся голосок откуда‑то из‑под голубя.
По камням застучали сапоги, и с капрала Багги Свирса подняли голубя. Он был лилипутом, едва ли шести дюймов роста. С другой стороны, как глава и единственный член Воздушного Отдела городской стражи Анк‑Морпорка, большую часть времени он проводил там, откуда все казались крошечными.
– Ты в порядке, Багги? – спросил командор Ваймс.
– Нормально, сэр, – ответил тот, выплюнув перо. – Не слишком‑то изящно, а? В следующий раз будет лучше. Вся беда в том, что голуби слишком глупы, чтобы ими можно было управлять…
– Что у тебя?
– "Вести" отправили это из своего фургончика, сэр! Я выследил его!
– Превосходно, Багги!
В вихре крыльев на стену приземлился сарыч.
– А, э… как его зовут? – спросил Ваймс. Сарыч одарил его бездумным, отстраненным, как и у всякой птицы, взглядом.
– Это Морган, сэр. Ее обучали пиктси. Отличная птица.
– Это за нее мы отдали ящик виски?
– Да, сэр, и стоит каждого глотка.
В руке Ваймса трепыхнулся голубь.
– Подожди здесь, Багги, а я пришлю Реджа со свежей крольчатиной, – сказал он и зашел внутрь башни.
У его стола сержант Ангва читала Живой Завет Нуггана.
– Это почтовый голубь, сэр? – спросила она, когда Ваймс сел.
– Нет, – ответил он. – Подержи его, хорошо? Я хочу взглянуть на письмо.
– А он очень похож на почтового голубя, – Ангва отложила книгу.
– Да, но сообщения, передаваемые по воздуху, Отвергнуты Нугганом, – отозвался Ваймс. – По всей видимости, молитвы верующих рикошетят от них. Нет, думаю, я просто нашел чьего‑то потерянного питомца, а в этой трубочке, должно быть, записано имя владельца и его адрес. Я ведь добрый человек.
– Значит, вы не перехватываете сообщения «Вестей», сэр? – улыбнулась Ангва.
– Ни в коем случае, нет. Мне просто хочется узнать сегодня то, что будет завтра. А у мистера де Слова, кажется, нюх на подобные вещи. Ангва, я хочу, чтобы эти идиоты прекратили воевать, и тогда все мы отправимся домой, и если ради этого какой‑то голубь изгадит мой стол, что ж, пусть будет так.
– О, прошу прощения, сэр, я не заметила. Сейчас уберу.
– Попроси Реджа достать сарычу кролика, хорошо?
Когда она ушла, Ваймс осторожно открыл трубочку и вынул свиточек тонкой бумаги. Он развернул его, разгладил и, улыбаясь, прочел заметку. Потом он перевернул его и взглянул на картинку.
Он все еще смотрел на нее, когда вернулась Ангва, а Редж нес полведра кроличьих обрубков.
– Что‑нибудь интересное, сэр? – бесхитростно спросила Ангва.
– Ну, можно и так сказать. Все изменилось, ставки сделаны. Ха! Мистер де Слов, маленький дурачок…
Он протянул ей бумагу. Она осторожно прочла ее.
– Повезло им, сэр. Многим на вид не больше пятнадцати, и, учитывая рост этих кавалеристов, что ж, остается лишь удивляться.
– Да, да, можно сказать и так, можно и так, – лицо Ваймса сияло, точно у человека, решившего рассказать последнюю шутку. – Скажи, де Слов разговаривал с главнокомандующими Злобении, когда приехал?
– Нет, сэр. Насколько понимаю, ему отказали в аудиенции. Они не совсем понимают, что такое репортер, и, похоже, адъютант просто вышвырнул его и сказал, что он им досаждает.
– Вот ведь бедолага, – все еще ухмыляясь, произнес Ваймс. – Ты ведь встречала князя Генриха. Опиши его…
Ангва откашлялась.
– Ну, сэр, он был… в основном зеленым, с оттенком синего, намеком на грллсс и…
– Я имел в виду, описать его, с учетом того, что я не оборотень, который видит носом, – произнес Ваймс.
– О, да, – отозвалась она. – Простите, сэр. Рост шесть футов два дюйма, сто восемьдесят фунтов, светлые волосы, сине‑зеленые глаза, шрам на левой щеке, носит монокль, усы вощеные…
– Хорошо, очень хорошо. А теперь посмотри на «капитана Хоренца», а?
Она снова взглянула на картинку и очень тихо произнесла:
– О, боги. Они не знали?
– Он ведь не собирался говорить им, так? Они могли увидеть какую‑нибудь картину?
Ангва пожала плечами.
– Сомневаюсь, сэр. Ну, то есть, где бы они ее нашли? Здесь не было газет, до тех пор, пока не появились фургоны "Вестей".
– Может, есть вырезанная из дерева?
– Нет, они Отвергнуты, если только не изображают герцогиню.
– Значит, они и правда не знали. И де Слов никогда не видел его. Но ты его видела. Что ты думаешь о нем? Только между нами.
– Заносчивый ублюдок, сэр, и я знаю, что говорю. Из тех, что думают, будто бы знают, что именно нравится женщине, и это – они сами. Само дружелюбие, пока им не скажешь «нет».
– Глуп?
– Не думаю. Но и не настолько умен, как считает.
– Верно, потому что он не сказал нашему другу‑писателю свое настоящее имя. Ты читала, что написано в конце?
Под текстом Ангва прочла приписку: «Перри, капитан угрожал и кричал на меня, когда рекруты ушли. Увы, у нас не было времени выловить ключ из уборной. Пожалуйста, сообщи об их местонахождении князю. ВДС»
– Похоже, Вильям тоже не поладил с ним, – наконец проговорила она. – Интересно, что князю понадобилось там?
– Ты ведь сама сказала, что он заносчивый ублюдок, – ответил Ваймс. – Может, он решил проехаться и посмотреть, дышит ли его тетушка…
Его голос затих. Ангва взглянула на лицо Ваймса, который смотрел прямо сквозь нее. Она знала его. Он думал, что война – это всего лишь преступление, вроде убийства. Он не слишком доверял людям с титулами и рассматривал свой титул герцога, как описание работы, а не путь к величию. У него было странное чувство юмора. И он чувствовал то, что она называла предвестием, как те маленькие соломинки, что кружат в воздухе перед бурей.
– Нагишом, – произнес он, посмеиваясь. – Могли перерезать им глотки. Не стали. Забрали их сапоги и позволили прыгать к дому нагишом. – Отряд, казалось, обрел нового друга.
Она ждала.
– Мне жаль борогравцев, – сказал он.
– Мне тоже, сэр, – отозвалась Ангва.
– Да? Почему?
– Религия плохо влияет на них. Вы видели последние Отвержения? Они Отвергают запах свеклы и рыжих людей. И подчерк был довольно дрожащим, сэр. А здесь корнеплоды – основная еда. Три года назад было Отвергнуто выращивание корнеплодов на земле, где рос горох или пшеница.
Ваймс непонимающе смотрел на нее, и она вспомнила, что он был горожанином.
– Это значит, нет никакого севооборота, сэр, – объяснила она. – Земля истощается. Вспыхивают болезни. Вы были правы, говоря, что они сходят с ума. Эти… заповеди просто тупы, любой фермер понимает это. Думаю, люди следуют им, пока хватает сил, но рано или поздно ты либо нарушаешь их и чувствуешь свою вину, либо следуешь им и страдаешь. Без какой‑либо причины, сэр. Я присматривалась к ним. Они очень религиозны, но их бог подвел их. Не удивительно, что они молятся правящей династии.
Некоторое время он рассматривал письмо. Потом спросил:
– Как далеко до Плоцза?
– Около пятидесяти миль, – ответила она, и добавила. – Где‑то шесть часов для волка.
– Хорошо. Багги присмотрит за тобой. Малыш Генрих будет прыгать до дома, или встретит один из своих патрулей, или вражеский патруль… Но в ветряную мельницу попадет целая куча дерьма, как только все увидят эту картинку. Думаю, де Слов освободил бы его, если бы тот был вежлив. Это научит его не связываться с грозной силой свободной прессы, хаха. – Он сел и потер руки. – Теперь давай отправим этого голубя обратно, пока его не хватились, а? Пусть Редж спустится к людям из «Вестей» и скажет, что их голубь залетел не в то окно. Опять.

Все шло замечательно, вспоминала потом Полли.
К докам они не пошли – было видно, что лодки там нет. Они не появились, и лодочник отплыл без них. Возглавляемые Блузом на его старенькой лошаденке, они прошли мост и отправились в леса. Маледикт шел впереди, а… Нефрития была замыкающей. Ночью никакой свет не нужен, если вампир идет впереди, а тролль прикрывает тыл.
Никто не говорил про лодку. Вообще никто ничего не говорил. Дело в том… дело в том, поняла Полли, что они больше не были одни. Они разделили Секрет. Чувствовалось огромное облегчение, и сейчас вовсе не нужно было говорить об этом. Как бы то ни было, наверное, все же стоило продолжать рыгать, ковырять в носу и почесывать в паху, просто на всякий случай.
Полли не знала, гордилась ли она тем, что они приняли ее за парня. Ну, думала она, я ведь все проработала, я освоила походку, придумала поддельное бритье, а другие о нем даже не задумывались, я не чистила ногти несколько дней, да и рыгаю я лучше, чем они. Ну, ведь я старалась. И мысль, что она так преуспела, немного раздражала ее.
Через несколько часов, когда занялся рассвет, они почувствовали запах гари. Меж деревьев слегка клубился дым. Лейтенант Блуз поднял руку, останавливая их, и о чем‑то зашептался с Джекрамом.
Полли выступила вперед.
– Разрешите шепнуть, сержант? Кажется, я знаю, что это.
Джекрам и Блуз уставились на нее. Потом сержант сказал:
– Хорошо, Перкс. Разведай, прав ли ты.
Такого с Полли еще не случалось. Джекрам уступил, увидев выражение ее лица, и кивнул Маледикту.
– Иди с ним, капрал.
Они осторожно пошли вперед по опавшим листьям. Дым был тяжелым и душным и, помимо прочего, знакомым. Полли направилась туда, где сквозь густой пролесок виднелась поляна, и стала пробираться сквозь заросли лещины. Здесь дым был еще плотнее и почти недвижим.
Заросли кончились. В нескольких ярдах от нее, на очищенной земле небольшой холм извергал огонь и дым, точно вулканчик.
– Угольная печь, – шепнула Полли. – Просто кусок глины на охапке лещины. Тлеет днями. Должно быть, из‑за ветра огонь разгорелся. Теперь хорошего угля не выйдет – горит слишком быстро.
Они обошли печь, держась ближе к кустам. На поляне были и другие глиняные купола, из которых вырывались слабые струйки дыма и пара. Пара печей была не достроена, свежая глина лежала рядом со связками лещины. Хижина, печи и тишина. Только слегка потрескивал огонь.
– Угольщик мертв, или при смерти, – сказала Полли.
– Он мертв, – поправил ее Маледикт. – Здесь пахнет смертью.
– Ты чувствуешь это, несмотря на дым?
– Конечно. Некоторые вещи мы чуем очень хорошо. Но как ты узнала?
– Они очень внимательно следят за пламенем, – ответила Полли, смотря на хижину. – Он бы не допустил подобного, если бы был жив. Он в хижине?
– Они в хижине, – отрезал Маледикт и пошел вперед.
Полли побежала за ним.
– Мужчина и женщина? – спросила она. – Их жены часто живут с…
– Не знаю, если это не старики.
Хижину сплели из лещины и покрыли брезентом; угольщики постоянно переезжали от одной рощицы к другой. Окон не было, а вход вместо двери закрывала тряпка. Ее отшвырнули; внутри было темно.
Я должна справиться с этим, подумала Полли.
Женщина лежала на кровати, мужчина был на полу. Было что‑то еще, что видели глаза, но мозг отказывался думать об этом. Много крови. Люди были старыми. Вряд ли они могли бы стать еще старше.
Оказавшись снаружи, Полли сделала глубокий вдох.
– Думаешь, это были кавалеристы? – наконец спросила она и только потом поняла, что Маледикта трясет. – О… кровь… – сказала она.
– Я справлюсь! Все в порядке! Надо только сосредоточиться и все будет хорошо! – тяжело дыша, он прислонился к хижине. – Хорошо, все в порядке, – наконец произнес он. – И я не чувствую лошадей. Неужели ты не видишь? Кругом грязь, но нигде нет следов копыт. А вот отпечатков ног – достаточно. Это были наши.
– Не говори ерунды, наши…
Вампир нагнулся и вытащил что‑то из опавших листьев. Большим пальцем он соскреб грязь. На тонкой латуни был виден Сияющий Сыр – знак Взад‑и‑Вперед.
– Но… Я думала, мы – хорошие ребята, – слабым голосом проговорила Полли. – То есть, если б мы были ребятами.
– Мне нужен кофе, – пробормотал вампир.
– Дезертиры, – говорил Джекрам, десять минут спустя. – Так бывает. – Он бросил значок в огонь.
– Но они были на нашей стороне! – возмутилась Шафти.
– И что? Не все такие джентльмены как ты, рядовой Маникль, – отрезал Джекрам. – Только не после нескольких лет жизни под стрельбой и на еде вроде крысиной поскребени. При отступлении от Краска я не пил воды три дня, а потом упал лицом в лужу лошадиной мочи, что никак не сказалось на моем отношении к людям или лошадям. Что‑то случилось, капрал?
Маледикт, стоя на коленях, встревожено рылся в своем рюкзаке.
– Кофе пропал, сержант.
– Может, ты его просто не взял, – равнодушно отозвался Джекрам.
– Я взял его, сержант! После ужина я вымыл кофемолку и положил ее в рюкзак вместе с кофейными зернами. Я уверен. Для меня это очень важно!
– Что ж, если взял кто‑то другой, то он пожалеет, что я родился на свет, – прорычал Джекрам, глядя на остальных. – Еще что‑нибудь пропало?
– Э… я не собирался говорить об этом, я не был уверен, – начала Шафти, – но когда я открыл свой рюкзак, мне показалось, будто кто‑то рылся в нем…
– Ох‑хо! – начал Джекрам. – Так‑так‑так. Я не буду повторять это еще раз, ребятки. Воровство среди своих доведет до виселицы, ясно? Ничто так не понижает мораль, как какая‑нибудь мелкая дрянь, шарящая по чужим вещам. И если я кого поймаю, то подвешу его за пятки! – Он взглянул на них. – Я не собираюсь заставлять вас показывать ваши рюкзаки, как будто вы преступники, – продолжил он, – но лучше проверить, все ли на месте. Конечно, кто‑то из вас мог взять что‑то чужое случайно. Собирались вы в спешке, да и темно было. Такое бывает. С этим вы разберетесь сами, понятно? А я пойду бриться. Лейтенанта Блуза все еще тошнит, после того, как он увидел трупы. Бедолага.
Полли отчаянно рылась в своем рюкзаке. Прошлой ночью она второпях побросала все, как попало, но того, что она искала…
… не было. Несмотря на жар от угольных печей, она пробила дрожь.
Локонов не было. Она лихорадочно вспоминала вчерашний вечер. Они просто свалили рюкзаки в кучу, как только зашли в барак, так? А Маледикт сделал себе чашку кофе на ужин. Он вымыл и высушил маленькую машинку…
Раздался тихий вскрик. Скромные пожитки Уоззи лежали вокруг нее, а сама она держала кофемолку. Почти раздавленную.
– Н‑н‑н… – начала она.
Мозг Полли заработал быстрее, точно мельничное колесо во время потопа. Потом все унесли сумки в заднюю комнату с матрасами, так? И вещи были там, пока они сражались с солдатами…
– Ох, Уоззи, – прошептала Шафти, – Ох, милая…
Так, кто мог проскользнуть через черный ход? Ведь в округе не было никого, кроме них и кавалеристов. Может, кто‑то хотел посмотреть и устроить им неприятностей…
– Страппи! – громко произнесла она. – Это он! Этот маленький крысюк наткнулся на кавалеристов, а потом пробрался обратно, чтобы посмотреть! Он оч… чертовски отлично порылся в наших рюкзаках! Ну же, – добавила она, почувствовав их взгляд, – вы можете представить, чтобы Уоззи что‑нибудь крала? Да и когда она могла?
– А они бы не взяли его под стражу? – спросила Тонк, поглядывая на сломанный прибор в дрожащих руках Уоззи.
– Он мог бы выбросить свою кивер и куртку и превратиться в чертова гражданского, так? Или просто сказать, что он дезертир. Он мог придумать что‑нибудь, – ответила Полли. – Вы ведь помните, как он обращался с Уоззи. Он и в моем мешке рылся. Украл… кое‑что личное.
– Что? – спросила Шафти
– Просто кое‑что, ясно? Он хотел… вовлечь нас в неприятности, – она видела, как они думают.
– Звучит убедительно, – внезапно кивнул Маледикт. – Мелкий крысеныш. Ладно, Уозз, просто достань зерна, и я посмотрю, что можно будет сделать…
– Н‑нет з‑з‑з…
Маледикт прикрыл глаза рукой.
– Нет зерен? – переспросил он. – Пожалуйста, хоть у кого‑нибудь есть зерна?
Все снова начали рыться в сумках, но ничего не нашли.
– Нет зерен, – простонал Маледикт. – Он выбросил все зерна…
– Давайте, ребятки, нам еще часовых надо поставить, – подошел Джекрам. – Все выяснили, да?
– Да, сержант. Озз думает… – начала Шафти.
– Просто недоразумение, сержант! – перебила Полли, стараясь не касаться темы пропавших локонов. – Не о чем волноваться! Все выяснили, сержант. Никаких проблем. Не о чем беспокоиться. Не… о… чем, сержант.
Джекрам перевел взор с Полли на остальных, и обратно, и еще раз. Она чувствовала его буравящий взгляд, заставлявший ее изменить выражение этой дурацкой, напускной честности.
– Да‑а, – медленно произнес он. – Верно. Все выяснили? Отлично, Перкс. Смирно! Равнение на офицера!
– Да, да, сержант, благодарю, но не думаю, что нужны все эти формальности, – отозвался Блуз, который теперь был довольно бледным. – Могу я переговорить с вами, когда вы закончите? И, думаю, стоит похоронить, э, тела.
Джекрам отдал честь.
– Верно, сэр. Два добровольца, чтобы выкопать могилу этим бедолагам! Гум и Тьют… что он делает?
Лофти стояла рядом с пылающей печью. В футе или двух от своего лица она держала горящую ветку и поворачивала ее так и эдак, глядя на пламя.
– Я сделаю, сержант, – произнесла Тонк, становясь радом с Уоззи.
– Вы что, женаты? – спросил Джекрам. – Ты – дозорный, Хальт. Сомневаюсь, что тот, кто сделал это, вернется, но если это произойдет, кричите. Ты и Игорь пойдете со мной, я покажу вам ваши посты.
– Нет кофе, – простонал Маледикт.
– Дрянное пойло, – уходя, бросил Джекрам. – Чашка горячего сладкого чая – вот истинный друг солдата.
Полли схватила котелок, чтобы поставить воду для бритья Блуза, и убежала прочь. Таково еще одно военное правило: выгляди занятым. И никто не будет сильно интересоваться, чем именно ты занят.
Чертов, чертов Страппи! У него ее волосы! Он попробует использовать это против нее, если удастся, уж это точно. Это в его духе. Что он предпримет теперь? Ну, он будет держаться подальше от Джекрама, это тоже точно. Он будет где‑то поджидать. Ей тоже придется быть настороже.
Лагерь разбили с подветренной от дыма стороны. Предполагалось, что это будет лишь короткая остановка на отдых, поскольку им практически не пришлось спать ночью, но Джекрам, раздавая приказы, напомнил им: «Есть старая военная поговорка: всегда жди неприятностей».
О том, чтобы остаться в хижине, не было и речи, но снаружи были покрытые брезентом рамы, защищающие нарубленные ветви от дождя. Те, кому нечего было делать, лежали на сваленных ветвях, от которых не пахло, и которые, в любом случае, были лучше, чем населенные кем‑то подзадники, что были в бараке.
У Блуза, как офицера, была своя палатка. Полли сложила связки веток так, что получилось более‑менее упругое сиденье. Она разложила его бритвенные принадлежности и уже было повернулась уходить…
– А ты не мог бы побрить меня, Перкс? – спросил лейтенант.
Хорошо, что Полли успела повернуться к нему спиной, и он не видел ее лица.
– Эта чертова рука сильно распухла, – продолжал Блуз. – Я бы не просил, но…
– Да, конечно, сэр, – ответила Полли, поскольку другого варианта не было. Что ж, посмотрим… она довольно хорошо управлялась, скребя тупым лезвием по безволосому лицу, да. О, и она побрила нескольких мертвых свиней на кухне в «Герцогине», но только потому, что никто не любит волосатый бекон. Это ведь не считается, да? Охватившая ее паника стала лишь сильнее, когда она увидела входящего Джекрама. Она перережет офицеру глотку в присутствии сержанта.
Ну что ж, сомневаешься – суетись. Военное правило. Суетись, и надейся, что появится время для внезапной атаки.
– Вы не слишком строги к людям, сержант? – начал Блуз, пока Полли обматывала полотенце вокруг его шеи.
– Нет, сэр. Это займет их, в этом смысл. Иначе они захандрят, – заверил его Джекрам.
– Да, но они ведь только что увидели пару искалеченных тел, – вздрогнув, ответил Блуз.
– Что ж, будет им уроком, сэр. Скоро они увидят множество таких же.
Полли повернулась к бритвенным принадлежностям, что она разложила на другом полотенце. Что ж, посмотрим… убийственно острое лезвие, боже, серый камень для грубой заточки, красный – для тонкой, мыло, помазок, чашка… ну, она хотя бы знала, как делать пену…
– Дезертиры, сержант. Это ужасно, – продолжал Блуз.
– Они всегда были, сэр. Вот почему с платой всегда запаздывают. Уходить, не получив деньги за три месяца, не каждый решится.
– Мистер де Слов, газетчик, сказал, что очень многие дезертируют. Очень странно, что столько людей побеждающей стороны дезертируют.
Полли энергично взбивала пену. Джекрам, впервые с того момента, как завербовался Маледикт, выглядел неуверенно.
– Но на чьей он стороне, сэр? – спросил он.
– Сержант, я уверен, вы далеко не дурак, – произнес Блуз, за его спиной пена перелилась через край чашки и шлепнулась наземь. – Но где‑то здесь бродят дезертиры. Наши границы совершенно незащищены, и отряд вражеских кавалеристов смог проехать по нашей «возлюбленной стране» сорок миль. И главнокомандующие, похоже, в таком отчаянии, да, в отчаянии, сержант, что даже шестеро нетренированных и довольно юных парней должны отправиться на фронт.
Пена жила собственной жизнью. Полли колебалась.
– Пожалуйста, сперва горячее полотенце, Перкс, – подсказал Блуз.
– Да, сэр. Простите, сэр. Забыл, сэр. – Паника нарастала. Она смутно припомнила, как проходила мимо лавки цирюльника в Мюнцзе. Горячее полотенце на лицо. Так. Она схватила маленькое полотенчико, сунула его в кипяток, вытащила и положила на лицо Блуза. Крика, как такового, не было.
– Ааааагх кое‑что еще беспокоит меня, сержант.
– Да, сэр?
– Кавалеристы, должно быть, захватили капрала Страппи. Не представляю, как еще они могли узнать про нас.
– Отлично подмечено, сэр, – ответил сержант, глядя, как Полли накладывает пену вокруг рта и носа.
– Я надеюсь, они не пфф пытали бедолагу, – продолжал лейтенант. Джекрам промолчал, но довольно многозначительно. Полли хотелось, чтобы он перестал следить за ней.
– Но зачем дезертиру пфф идти прямо на пфф фронт? – спросил Блуз.
– Это имеет значение, сэр, для старого солдата. Особенно для политикана.
– Правда?
– Можете мне поверить, сэр, – ответил Джекрам. За спиной Блуза Полли водила лезвием по красному камню, вверх и вниз. Оно уже было гладким, точно лед.
– Но наши парни, сержант, не «старые солдаты». Чтобы сделать из рекрута «воина» нужно пфф две недели.
– Они подают большие надежды, сэр. Я смогу уложиться в пару дней, сэр, – произнес Джекрам. – Перкс?
Полли чуть не отрезала себе палец.
– Да, сержант, – задрожала она.
– Думаешь, ты смог бы сегодня убить человека?
Полли взглянула на лезвие. Острие сверкало.
– Мне жаль говорить так, но думаю, что да, сэр!
– Вот видите, сэр, – криво ухмыльнулся Джекрам. – В этих парнях есть кое‑что. Они схватывают все налету, – он подошел к Полли и безмолвно забрал из ее рук бритву. – Я хотел бы обсудить с вами кое‑что, сэр, наедине. Думаю, Перкс может идти отдохнуть.
– Конечно, сержант. Pas devant les soldats jeuttes, a?
– И это тоже, – ответил Джекрам. – Ты свободен, Перкс.
Полли пошла прочь, ее рука все еще дрожала. За спиной она услышала, как Блуз вздохнул и сказал:
– Настали щекотливые времена, сержант. Командование еще никогда не было настолько обременительным. Великий генерал Тактикус говорил, что в опасные времена, главнокомандующий должен, как орел, видеть целое и в то же время, как ястреб, подмечать все мелочи.
– Да, сэр, – ответил Джекрам, проводя бритвой по его щеке. – А если он уподобится синице, то сможет весь день висеть вниз головой и есть сало.
– Э… хорошо сказано, сержант.

Угольщика и его жену похоронили под сопровождение коротенькой молитвы Уоззи, чему Полли нисколько не удивилась. Она просила герцогиню ходатайствовать перед богом Нугганом о вечном покое и тому подобном для усопших. Полли много раз слышала эту молитву, и ей было интересно, как она работает.
Она не молилась с того дня, как сожгли птицу; не молилась даже когда умирала ее мать. Бог, который сжигает нарисованных птиц, не спасет матери. Такой бог не достоин молитв.
Но Уоззи молилась за всех, словно ребенок, закатив глаза и с силой сжимая побелевшие руки. В пронзительном тонком голоске дрожала такая вера, что Полли почувствовала смущение и стыд, а, когда, наконец, прозвенело слово «аминь», она удивилась, почему мир ничуть не изменился. На минуту или две он казался гораздо лучше…
В хижине была кошка. Она забилась под кровать и шипела на всякого, кто подходил ближе.
– Всю еду забрали, но там, под холмом, в огородике есть морковь и пастернак, – произнесла Шафти, когда они уходили.
– Это ведь будет в‑воровством у мертвых, – укорила ее Уоззи.
– Ну, если они против, то смогут удержать их, так? – ответила Шафти. – Они‑то ведь уже под землей!
Почему‑то, это было даже смешно. Сейчас они могли бы смеяться над чем угодно.
В лагере остались лишь Нефрития, Лофти, Шафти и Полли; остальных назначили часовыми. Они сидели вокруг костра, на котором кипел небольшой котелок. Лофти следила за пламенем. Она всегда становится оживленнее рядом с огнем, заметила Полли.
– Я готовлю конскую поскребень для руперта, – сказала Шафти, с легкостью переходя на сленг, о котором она узнала всего двадцать часов назад. – Он очень просил. К тому же у нас много вяленой конины, а Тонк сказала, что набьет фазанов, пока будет стоять на часах.
– Надеюсь, она хоть некоторое время будет высматривать врагов, – отозвалась Полли.
– Она будет осторожна, – ответила Лофти, тыкая в огонь палкой.
– Знаете, если все раскроется, то нас побьют и отправят по домам, – вдруг сказала Шафти.
– Кто? – неожиданно для самой себя спросила Полли. – Кто? Кто попробует? Кому на это не плевать?
– Ну, э, ношение мужских вещей ведь Отвержено Нугганом…
– Почему?
– Потому, – твердо сказала Шафти. – Но…
– … ты их носишь.
– Ну, это был единственный выход, – созналась Шафти. – Я примерила их, и мне это не показалось слишком уж отвратительным.
– А вы замечали, что мужчины говорят с тобой по‑другому? – застенчиво спросила Лофти.
– Говорят? – переспросила Полли. – Они и слушают тебя иначе.
– И не оглядывают тебя постоянно, – продолжила Шафти. – Вы ведь понимаете, о чем я. Становишься… другим человеком. Если бы девчонка прошла по улице с мечом, мужчина попытался бы его отнять.
– Нам нильзя носить дубины, – вставила Нефрития. – Толко большие камни. И девушка ни может носить лишайник, птому што парни думают, што лысина – это скромна. Пришлос втирать помет птиц в голаву, штоб стока вырастить.
Это была довольно длинная речь для тролля.
– Мы даже не догадывались, – призналась Полли. – Э… тролли для нас одинаковы, более‑менее.
– Я от прыроды отвесна, – продолжала Нефрития. – Не панимаю, почему я должна шлифаваться.
– Разница есть, – произнесла Шафти. – Думаю, все дело в носках. Будто они постоянно подталкивают тебя. Будто весь мир вертится вокруг носок. – Она вздохнула и посмотрела на варящуюся конину, которая теперь была почти белой. – Готово, – решила она. – Отнеси это руперту, Полли… то есть, Оззи. Я сказала сержанту, что могу приготовить что‑нибудь получше, но он сказал, что лейтенант нахваливал это…
Маленькая цесарка, связка фазанов и пара кроликов упали перед Шафти.
– Хорошо, что мы стояли на страже, а? – ухмыльнулась Тонк, помахивая пустой пращей. – Один камень – и обед обеспечен. Маледикт остался там. Он говорит, что учует любого прежде, чем они увидят его, и он слишком раздражен, чтобы есть. Что мы со всем этим сделаем?
– Рагу, – твердо решила Шафти. – У нас есть овощи и еще осталась половинка луковицы. Думаю, можно будет сложить очаг из тех…
– Встать! Смирно! – рявкнул неслышно подошедший Джекрам. Он стоял за ними и, слегка улыбаясь, смотрел, как они вскакивают на ноги. – Рядовой Хальт, у меня, оказывается, чертовски отличное зрение, – продолжил он, когда они встали более‑менее прямо.
– Да, сержант, – ответила Тонк, глядя прямо перед собой.
– Знаешь, почему, рядовой Хальт?
– Нет, сержант.
– Потому что, насколько я помню, ты несешь караул, Хальт, но я вижу тебя так, будто бы ты стоишь прямо передо мной, Хальт! Так, Хальт?
– Да, сержант!
– И очень хорошо, что ты все еще на своем посту, Хальт, потому что отсутствие на посту во время войны карается смертью, Хальт!
– Я только…
– Никаких только! Я не хочу слышать твои «только»! Я не хочу, чтобы ты думал, будто я крикун, Хальт! Капрал Страппи был крикуном, но он был чертовым политиканом! Чтоб мне пусто было, я вовсе не крикун, но если ты не вернешься на свой пост через тридцать секунд, я вырву твой язык!
Тонк исчезла. Сержант Джекрам откашлялся и продолжил уже более спокойно.
– А теперь, ребятки, будет то, что мы называем настоящей лекцией, ничего подобного с тем, что читал вам Страппи, – он снова откашлялся. – Цель этой лекции – объяснить вам, что происходит. Мы в полной клоаке. И даже если задницы посыпятся с неба, хуже уже не будет. Вопросы есть?
И поскольку озадаченные рекруты ничего не ответили, он продолжил, медленно ходя вокруг них:
– Мы знаем, что здесь есть вражеские отряды. Кое у кого нет сапог. Но будут и те, у кого сапог предостаточно. Также, здесь могут быть дезертиры. Они не окажутся приятными людьми! Они не будут вежливы! Посему, лейтенант Блуз приказал держаться подальше от дорог и идти ночью. Да, мы встретили врага и одолели его. Нам повезло. Они не ожидали, что мы окажем сопротивление. Вы этого тоже не ожидали, так что нечего задаваться. – Он наклонился вперед так, что чуть не столкнулся лицом с Полли. – Ты задаешься, Перкс?
– Нет, сержант!
– Хорошо. Хорошо, – Джекрам отступил. – Мы идем на фронт, парни. На войну. А на скверной войне – где лучшее быть? Кроме как на луне? Кто‑нибудь?
Нефрития медленно подняла руку.
– Говори, – кивнул сержант.
– В армии, сержант, – произнесла она. – Птому што… – она начала загибать пальцы. – Один, ты палучаешь оружие и доспехи и прочие. Два, вокруг тебя другие вааруженые люди. Э… Много, тебе платят и еда лушше, чем у Гражданских. Э… Много‑много, кагда ты здаешься, тибя берут в плен, и есть Правила, напремер Не Бить Пленика по Галаве и прочиму, птому што, если ты бьешь их пленых па галаве, они бьют наших пленых по галаве, и выходит, што ты бьешь па голове самаго сибя, но нет правила не бить вражеских гражданских па галаве. Еще есть многа всего, но у миня кончились цыфры. – Она одарила их бриллиантовой ухмылкой. – Может, мы медлены, но мы не тупы, – добавила она.
– Я поражен, рядовой, – сказал Джекрам. – И ты прав. Единственная неурядица в том, что вы не солдаты! Но здесь я вам помогу. Быть солдатом не сложно. Если бы так и было, солдаты не справились бы с этим. Надо помнить лишь три вещи, а именно: первое – подчиняться приказам, второе – отдавать врагам должное, и третье – не умирать. Ясно? Отлично! Вы уже на пороге успеха! Хорошо! Я помогу вам разобраться со всеми тремя пунктами! Вы мои маленькие ребятки, и я буду присматривать за вами! А сейчас, займитесь своими обязанностями! Шафти, приступай к готовке! Рядовой Перкс, идешь к руперту! И потом потренируйся в бритье! А я пойду донесу святое слово до наших часовых! Разойдись!
Они все еще стояли по стойке смирно, пока он был в пределах слышимости, а потом рухнули на землю.
– Почему он постоянно кричит? – спросила Шафти. – Я хочу сказать, достаточно ведь просто попросить…
Полли вылила ужасную поскребень в оловянную миску и почти побежала к палатке лейтенанта. Он оторвался от карты и улыбнулся, будто бы она прислуживала на банкете.
– А, поскребень, – произнес он.
– По правде говоря, мы едим совсем другое, сэр, – призналась Полли. – Думаю, хватит и…
– Боже, нет, я не ел ничего подобного много лет, – отказался Блуз, берясь за ложку. – Конечно, в школе мы недооценивали это.
– Вы ели это в школе, сэр? – удивилась Полли.
– Да. В основном, – счастливо ответил он.
Она никак не могла этого понять. Блуз был нобом. А они едят еду нобов, так ведь?
– Вы сделали что‑то ужасное, сэр?
– Не понимаю, о чем ты, Перкс, – отозвался он, хлебая ужасное варево. – Солдаты отдыхают?
– Да, сэр. Мертвецы оказались потрясением…
– Да. Ужасно, – вздохнул лейтенант. – Увы, но такова война. Мне жаль, что вы так быстро должны всему научиться. Просто ужасно. Думаю, все утрясется, когда доберемся до Нек. Ни один генерал не может заставить таких совсем еще юных людей мгновенно превратиться в солдат. Надо будет кое‑что сказать на этот счет, – его обычно кроличье лицо вдруг преисполнилось необычной решимостью, будто бы хомяк нашел выход из своего колеса.
– Я еще нужен вам, сэр? – спросила Полли.
– Э… люди говорят обо мне, Перкс?
– Нет, сэр, вовсе нет.
Лейтенант выглядел разочаровнным.
– О. Ну, что ж. Спасибо, Перкс.

Полли сомневалась, спит ли Джекрам вообще. Она стояла на страже, когда он вдруг появился за ее спиной со словами:
– Угадай, кто, Перкс! Ты на посту. Ты должен увидеть чертова врага прежде, чем он заметит тебя. Каковы четыре Согласных?
– Форма, Тень, Силуэт и Свет, сержант! – тут же ответила Полли. Она ждала этого.
На мгновение сержант замолчал, но потом спросил:
– Ты просто знал это, так?
– Нет, сэр! Сорока на хвосте принесла, когда была смена караула, сэр! Сказала, вы спросите об этом, сэр!
– А, значит, мои ребятки сговорились против своего старого доброго сержанта, так? – спросил он.
– Нет, сэр. Обмен информацией жизненно необходим для выживания отряда в сложившихся условиях, сержант!
– Да ты востер на язык, Перкс.
– Спасибо, сержант!
– Однако я вижу, что ты не стоишь в чертовой тени, Перкс, и ты ничего не сделал, чтобы изменить чертову форму, ты вырисовываешься на чертовом свету, а твоя сабля сверкает, точно бриллиант в чертовом ухе трубочиста! Объяснись!
– Это все из‑за пятой Согласной, сержант! – ответила Полли, все еще глядя прямо перед собой.
– И что же это?
– Цвет, сержант! Я ношу чертову красную униформу в чертовом сером лесу, сержант!
Она покосилась на Джекрама. В его маленьких поросячьих глазках сверкнул лучик. Так бывало, когда он в тайне был чем‑то доволен.
– Стыдишься своей прекрасной униформы, Перкс? – бросил он.
– Не хочу, чтобы меня нашли в ней мертвым, сержант, – ответила она.
– Ха. Ну да, Перкс.
Полли улыбалась, вытянувшись по стойке смирно.
Когда она вернулась с поста за миской рагу, Джекрам обучал Лофти и Тонка основам фехтования, используя ветви орешника вместо мечей. К тому моменту, когда она закончила, он уже объяснял Уоззи некоторые правила обращения с седельными арбалетами, особенно касающиеся того, чтобы не поворачиваться с взведенным устройством и спрашивать «А д‑для чего вот это, сержант?». Уоззи держала оружие, точно домохозяйка, выкидывающая дохлую мышь – вытянув руку и стараясь не смотреть. Но даже она справлялась лучше, чем Игорь, которому было несколько не по себе от, как он выражался, неудовлетворительной хирургии.
Нефрития дремала. Маледикт зацепился коленями за перекладину под крышей палатки и висел так, сложив руки на груди; должно быть, он не врал, говоря, что от некоторых вампирских привычек сложно отвыкнуть.
Игорь и Маледикт…
Она все еще не была уверена насчет Маледикта, но Игорь точно был парнем, учитывая стежки вокруг его головы, а его лицо можно было назвать лишь по‑домашнему уютным. Он был тихим и аккуратным, но, может, именно так себя Игори и ведут…

Ее растолкала Шафти.
– Мы уходим! Иди к руперту!
– А? Что? О… да!
Вокруг царила суматоха. Полли поднялась на ноги и побежала к палатке Блуза. Он стоял перед своей несчастной лошаденкой и растеряно вертел уздечку.
– А, Перкс, – заметил он ее. – Я не уверен, что все делаю верно…
– Нет, сэр. У вас поводья скручены, а удила перевернуты, – ответила Полли, часто помогавшая с упряжью во дворе таверны.
– А, так вот почему с ним было так трудно прошлым вечером, – кивнул Блуз. – Наверное, я должен бы знать подобное, но дома у нас был человек, который следил за всем этим…
– Позвольте мне, сэр, – подошла Полли. Она осторожно распутала уздечку. – Как его зовут, сэр?
– Талацефал, – робко сказал Блуз. – В честь легендарного жеребца генерала Тактикуса.
– Я не знал этого, сэр, – ответила Полли. Она склонилась назад и заглянула меж задних ног лошади. Уфф, Блуз и впрямь был близорук…
Кобыла посмотрела на нее отчасти маленькими злыми глазками, но больше – желтеющими зубами, которых у нее было предостаточно. Ей показалось, будто кляча задумала хихикнуть.
– Я подержу его, пока вы будете садиться, сэр.
– Благодарю. Он ведь действительно немного отходит, когда я пытаюсь!
– Подозреваю, что так, сэр, – кивнула Полли. Она знала подобных лошадей; эта обладала всеми признаками настоящего засранца, из тех, кого не запугаешь превосходством человеческой расы.
Кобыла таращила на нее свои глаза и зубы, пока Блуз садился в седло, но Полли предусмотрительно встала подальше от подпорок палатки. Талацефал была не из тех, что брыкаются или лягаются. Она была хитрой бестией, которые, и Полли это прекрасно понимала, втихаря наступают тебе на ногу…
Она убрала ногу как раз перед тем, как туда опустилось копыто. Но разъяренная Талацефал повернулась, опустила голову и сильно укусила Полли за свернутые носки.
– Плохой конь! – жестко произнес Блуз. – Прости, Перкс. Думаю, ему тоже не терпится попасть на поле брани! О, боже! – добавил он, глянув вниз. – Как ты, Перкс?
– Ну, он немного тянет, сэр… – начала Полли, которую оттаскивали в сторону. Блуз снова побледнел.
– Но он укусил… он ведь… прямо…
И тут она все поняла. Полли посмотрела вниз и быстро вспомнила, что она слышала во время бесчисленных драк в баре.
– О… ооо… аргх… чтоб мне провалиться! Прямо туда! Аргх! – запричитала она, и потом, поскольку это показалось лучшей идеей, она со всей силы ударила кулаками по носу кобылы. Лейтенант упал в обморок.
Понадобилось некоторое время, чтобы привести его в чувство, но, по крайней мере, это дало Полли возможность все обдумать.
Он открыл глаза и посмотрел на нее.
– Э, вы упали с коня, сэр, – объяснила она.
– Перкс? Ты в порядке? Мальчик мой, он ведь…
– Нужно всего пару швов, сэр! – радостно объявила она.
– Что? Игоря?
– Нет, сэр. Только одежду, – ответила Полли. – Штаны слишком велики для меня, сэр.
– А, конечно. Слишком велики, а? Уф, да? Не попал, значит? Что ж, хорошо, но я ведь не должен лежать здесь весь день…
Отряд помог ему, наконец, взобраться на Талацефал, которая все еще продолжала хихикать. Учитывая «слишком большие» брюки, Полли подумала сделать что‑нибудь и с курткой на следующей остановке. Она не слишком‑то хорошо справлялась с иголкой, но если и Игорь не сможет ничего сделать с этим, то он вовсе не тот, кем она его считала. И отсюда сам собой выплывал другой вопрос.
Джекрам ревел на них только для порядка. Теперь они справлялись лучше. И аккуратнее.
– Ну что ж, Взад‑и‑Вперед! Сегодня мы…
Комплект огромных желтых зубов снял с него фуражку.
– О, прошу прощения, сержант! – произнес из‑за его спины Блуз, пытаясь осадить кобылу.
– Не стоит беспокоиться, сэр, такое бывает! – ответил Джекрам, с силой тянувший назад фуражку.
– Я должен обратиться к людям, сержант.
– О? Э… да, сэр, – встревожено отозвался Джекрам. – Конечно, сэр. Взад‑и‑Вперед! Внимаждатьприказание!
Блуз откашлялся.
– Э… солдаты, – начал он. – Как вы знаете, мы должны отправиться к долине Нек, где, по всей видимости, мы нужны. Ночные переходы препятствуют… встречам. Э… я… – он уставился на них, его лицо искривилось от некоей внутренней борьбы. – Э… я должен сказать, я не думаю, что мы… это все подтверждается… э… я не думаю, что… э… я должен сказать вам… э…
– Разрешите спросить, сэр? – прервала его Полли. – Все в порядке?
– Мы просто должны надеяться, что те, кому дана власть над нами, принимают верные решения, – пробормотал Блуз. – Но я абсолютно уверен в вас и думаю, вы сделаете все, что в ваших силах. Да здравствует герцогиня! Продолжайте, сержант.
– Взад‑и‑Вперед! Становись! Марш!
И они ушли в сумерки, на войну.
Они шли так же, как и прошлой ночью, впереди был Маледикт. Лунный свет изредка пробивался сквозь облака. Ночной лес не был проблемой для Полли, а этот лес даже не был дремучим. Да и маршем их занятие нельзя было назвать. Это больше походило на быстрое переползание на счет «раз‑два».
Между ремнями ее рюкзака теперь были закреплены два седельных арбалета. Это было ужасное оружие, больше похожее на гибрид арбалета и часов. Древко толстое, а сам лук едва ли был шести дюймов длиной; как‑то, надавив на него всем телом, можно было придать ему достаточно мощи, чтобы маленькая металлическая стрела пробила дюймовую доску. Стальное оружие, ужасное и блестящее. Но существует одна военная поговорка: лучше я выстрелю из него в тебя, чем ты – в меня, скотина.
Полли пробралась вдоль линии, пока не оказалась рядом с Игорем. Он уныло кивнул ей, и все внимание вернул к ходьбе. Так было необходимо, ведь его рюкзак был в два раза больше, чем у остальных. Никто не осмеливался спросить, что в нем; иногда даже казалось, будто внутри что‑то плещется.
Игори иногда появлялись в Мюнцзе, хотя они были Отвержением в глазах Нуггана. Полли казалось, что использовать органы мертвых, чтобы трое или четверо других людей могли жить дальше, довольно здраво. Но на проповеди отец Жюп вещал, что Нугган хочет, не чтобы люди жили, а чтобы жили правильно. Прихожане согласно кивали, но Полли знала, что среди них есть и те, у кого рука или нога была менее смуглой или более волосатой. В горах жили лесорубы. Всякое могло случиться, быстро, неожиданно. И, поскольку однорукий лесоруб нигде не был нужен, они уезжали и находили Игоря для того, чего не могла бы сделать ни одна молитва.
У Игорей есть девиз: Что придет, то уйдет. Им не нужно было платить после. Им платишь вперед, и именно это, честно говоря, беспокоило людей. Когда вы умирали, на пороге внезапно появлялся Игорь и просил дозволить ему взять любой орган, в котором очень нуждаются другие из его «маленького шпишка». Он дождется, когда уйдет священник, и, когда придет время, проделает все очень аккуратно. Но, довольно часто возможный донор при появлении Игоря обращался в веру в Нуггана, который любил целых людей. Тогда Игорь тихо и вежливо откланивался и никогда не возвращался. Он больше вообще не приходил в эту деревню или в поселение лесорубов. Другие Игори тоже не появлялись там. Что придет, то уйдет – либо пресечется.
Насколько понимала Полли, Игори думали, что тело – всего лишь сложная одежка. Как ни странно, то же самое думали и нугганисты.
– Ты рад, что завербовался, Игорь? – спросила она.
– Да, Озз.
– Ты не мог бы осмотреть руку руперта на следующем привале, пожалуйста? Он ее очень сильно порезал.
– Да, Озз.
– Можно я спрошу кое‑что?
– Да, Озз.
– А как зовут женщин‑Игорей, Игорь?
Игорь споткнулся и пошел дальше. Некоторое время он молчал, а потом последовал вопрос:
– Ну, ладно, где я ошиблась?
– Иногда ты забываешь шепелявить, – ответила Полли. – Но в основном… просто ощущение. Маленькие детали, вроде походки.
– Это слово – «Игорина», – ответила Игорина. – И мы не шепелявим так щильно, как парни.
Дальше они шли в тишине, пока Полли не произнесла:
– Я думала, что обстричь собственные волосы просто ужасно…
– Ты про швы? – прервала ее Игорина. – Я могу снять их в пять минут. Это прошто на показ.
Полли сомневалась. Но, ведь всем Игорям можно доверять, так?
– Ты не стригла свои волосы?
– Ну, я их просто убрала, – ответила Игорина.
– Я сложила свои в рюкзак, – продолжила Полли, стараясь не смотреть на швы вокруг головы Игорины.
– Я тоже, – кивнула она. – В банку. Они вще еще растут.
Полли сглотнула. Нужно обладать очень скудным воображением, чтобы обсуждать подобные вопросы с Игорем.
– Мои украли еще в бараке. Я уверена, это был Страппи.
– О боже.
– Я даже думать об этом не могу!
– Почему ты вжяла их с собой?
Этого она сама не знала. Она все спланировала, и очень хорошо. Ей удалось одурачить всех их. Она была спокойной и рассудительной, и она не чувствовала ничего, кроме небольшой жалости, обстригая волосы…
… и она принесла их с собой. Почему? Она могла выбросить их. Это ведь не что‑то волшебное. Просто волосы. Она могла выбросить их, и все. Просто. Но… но… а, да, служанки могли найти их. Вот. Нужно было вынести их из дома. Так. А потом она могла бы похоронить их где‑нибудь подальше. Так.
Но она этого не сделала…
Она была очень занята. Ну да, поддакнул вероломный внутренний голосок. Она была занята, надувая всех, кроме себя, так?
– Жачем они Страппи? – спросила Игорина. – Джекрам прибьет его, как только увидит. Он дезертир и вор!
– Да, но он может рассказать кому‑нибудь, – откликнулась Полли.
– Ладно, тогда можно ведь сказать, что это локон твоей вожлюбленной. У многих солдат есть подобное. Знаешь, «Локон ее жолотых волош», как в песне поется.
– Это были все мои волосы! Локон? Да их нельзя даже в шляпу сложить!
– А, – кивнула Игорина. – Тогда, можно шкажать, что ты любишь ее очень сильно?
Несмотря ни на что, Полли засмеялась и никак не могла остановиться. Она укусила рукав и пыталась идти дальше, плечи ее тряслись.
Что‑то, похожее на маленькое деревце, уткнулось в нее; в спину.
– Вам лушше быть потише, – прогудела Нефрития.
– Прости. Прости, – шепнула Полли.
Игорина принялась что‑то напевать. Полли знала эту песню.
Я одинок теперь, как покинул холмы и пустошь, и долину…
Она мысленно ругнулась: только не это. Одной песни достаточно. И я хочу оставить девчонку позади, но, кажется, я привела ее с собой… И тут они вышли из‑за деревьев и увидели красное зарево.
Остальные уже собрались вокруг и смотрели на него. На горизонте в разных местах вспыхивал и гас свет.
– Это ад? – спросила Уоззи.
– Нет, но, боюсь, люди сотворили его здесь, – отозвался лейтенант. – Это равнина Нек.
– Она горит, сэр? – обратилась Полли.
– Разумеется, нет. Это свет костров, отраженный от облаков, – ответил Джекрам. – Ночью поле брани всегда ужасает. Волноваться не о чем, парни!
– Они что, слонов готовят? – не удержался Маледикт.
– А это что? – Полли указала на ближайший холм. На его вершине очень быстро мигал огонек.
Раздался глухой свист и металлическое «чпок», когда Блуз достал маленький телескоп и открыл его.
– Это световые сигналы, черт! – произнес он.
– Вон там исчо один, – пророкотала Нефрития, указывая на далекий холм. – Мерцает.
Полли посмотрела на красное небо, а потом на холодный мигающий свет. Тихий, мягкий свет. Совершенно безвредный. На фоне горящего неба…
– Закодировано, – бормотал Блуз. – Шпионы, я уверен.
– Световые сигналы? – спросила Тонк. – Что это?
– Отвержение в глазах Нуггана, – ответил Блуз. – К сожалению. Потому как было бы чертовски хорошо, если б и у нас они были, а, сержант?
– Да, сэр, – автоматически ответил Джекрам.
– Единственными сообщениями, отправляемыми по воздуху, должны быть молитвы верующих. Восхвалим Нуггана, восхвалим герцогиню и так далее, – щурясь, продолжал Блуз. Он вздохнул. – Какая жалость. Как далеко этот холм, сержант?
– Две мили, сэр, – ответил тот. – Удастся проскользнуть?
– Они знают, что их заметят и начнут искать, так что, думаю, долго «околачиваться» здесь они не будут, – размышлял Блуз. – В любом случае, мда, все они очень высоко направлены. И, спустившись в долину, мы их уже не увидим.
– Разрешите обратиться, сэр? – обратилась Полли.
– Конечно, – кивнул Блуз.
– Как получается такой свет, сэр? Он ведь почти совсем белый!
– Какой‑нибудь фейерверк, наверное. А что?
– И они посылают сообщения таким образом?
– Да, Перкс. И…?
– И люди, получающие эти сообщения, отвечают таким же образом? – не унималась Полли.
– Да, Перкс, в этом вся суть.
– Тогда… может, нам не нужно идти к этому холму, сэр? Свет направлен в нашу сторону, сэр.
Они повернулись. Холм, который они обогнули, возвышался над ними.
– Отлично, Перкс! – прошептал Блуз. – Вперед, сержант! – он приподнялся в седле, лошадь же автоматически шагнула в сторону, дабы он обязательно упал.
– Верно, сэр! – ответил Джекрам, помогая ему встать. – Маледикт, ты с Гумом и Хальтом обходите холм слева, остальные – справа, только не ты, Карборунд, извини, но здесь действовать нужно тихо, ясно? Ты идешь со мной, Перкс…
– Я тоже иду, сержант, – произнес Блуз, и только Полли видела лицо Джекрама.
– Отличная идея, сэр! – ответил сержант. – Думаю, вы… думаю Перкс и я идем с вами. Всем ясно? Доберитесь до верха аккуратно и тихо, и никто ничего не делает, пока я не дам сигнал…
– Пока я не дам сигнал, – твердо произнес Блуз.
– Именно это я и имел в виду, сэр. Быстро и тихо! Бейте их, но мне нужен хотя бы один живьем! Вперед!
Два отряда скользнули вправо и влево и исчезли. Сержант дал им минуту или две форы, а потом сорвался с места со скоростью, которой от него совершенно нельзя было ожидать, и мгновение Полли и лейтенант просто стояли позади него. Нефрития уныло смотрела на них.

Деревьев на крутом склоне было мало, но и подлеска, как такового, тоже почти не было. Полли поняла, что легче лезть на четвереньках, хватаясь за пучки травы и побеги, чтобы удержаться. Немного погодя она почувствовала едкий запах дыма.
И она была уверена, что слышит тихие щелчки.
Дерево протянуло к ней руку и дернуло в тень.
– Ни слова, – прошипел Джекрам. – Где руперт?
– Не знаю, сержант!
– Дьявол! Нельзя, чтобы руперт свободно тут разгуливал, черт знает, что взбредет в его мелкую башку, теперь он думает, что он здесь главный! Ты его денщик! Найди его!
Полли скользнула вниз. Блуз хрипел, держась за деревце.
– А… Перкс, – задыхаясь, пробормотал он. – Кажется, моя астма… снова… вернулась…
– Я помогу вам, сэр, – сказала Полли, схватила его за руку и потащила вперед. – Вы не могли бы хрипеть потише, сэр?
Медленно, подтягивая и толкая его, она дотащила лейтенанта к Джекраму.
– Хорошо, что вы теперь с нами, сэр! – прошипел сержант, с застывшей на лице маской взбешенной учтивости. – Если бы вы подождали здесь, то мы с Перксом…
– Я тоже иду, сержант, – настаивал Блуз.
Джекрам сомневался.
– Да, сэр, – наконец решил он. – Но со всем уважением к вам, сэр, я знаю о стычках…
– Идемте, сержант, – прервал его Блуз, упал ничком и стал подтягиваться вверх.
– Да, сэр, – мрачно пробормотал Джекрам.
Полли тоже пробиралась вперед. Короткая трава здесь была объедена кроликами, тут и там росли чахлые кустики. Девушка старалась не шуметь и прислушиваться к щелчкам. Запах химикатов стал сильнее, он висел в воздухе. А чуть позже, она увидела маленькие пятнышки света и приподняла голову.
Всего в нескольких футах от нее на фоне ночного неба вырисовывались три фигуры. Одна из них держала на плече огромную, примерно в пять футов длиной, трубу, которую с другой стороны поддерживала тренога. Он был направлен на дальний холм. С другой стороны, примерно в футе от головы человека, виднелась большая коробка. Из стыков сочился свет; из маленького дымохода на вершине валил тяжелый дым.
– Перкс, на счет три, – бросил справа Джекрам. – Раз…
– Оставайтесь на месте, сержант, – тихо произнес Блуз слева от нее.
Полли видела, как повернулось удивленное красное лицо Джекрама.
– Сэр?
– Держать позицию, – повторил Блуз. Над их головами щелканье продолжалось.
Военные тайны, подумала Полли. Шпионы! Враги! А мы просто смотрим! Это все равно, что смотреть, как из артерии вытекает кровь.
– Сэр! – прошипел Джекрам, излучая ярость.
– Держать позиции, сержант. Это приказ, – спокойно повторил Блуз.
Джекрам затих, превратившись в обманчиво спокойный вулкан, ожидающий извержения. Неустанное общение между шпионами продолжалось. Казалось, оно длилось вечно. За спиной Полли Джекрам нервничал, точно собака на привязи.
Наконец, щелканье прекратилось. Где‑то невдалеке Полли услышала чье‑то бормотание.
– Сержант Джекрам, – прошептал Блуз, – теперь вы можете «взять их»!
Джекрам выскочил из травы, точно куропатка.
– Вперед, ребятки! Взять их!
Первой мыслью Полли было, что вдруг расстояние стало намного больше, чем казалось.
Три человека повернулись на крик Джекрама. Тот, что держал трубу, уже бросил ее и тянулся к мечу, но Джекрам обрушился на него, словно оползень. Человек сделал ошибку, решив настоять на своем. Звякнули мечи, началась драка, а сержант Джекрам сам по себе был смертоносен.
Второй человек пролетел мимо Полли, но она уже бежала к третьему. Он отскочил от нее, все еще держа руку у рта, потом повернулся и столкнулся лицом к лицу с Маледиктом.
– Не дай ему проглотить! – крикнула девушка.
Маледикт вскинул руку и поднял сопротивляющегося человека за горло.
Все было бы просто замечательно, если бы не появились остальные, вложившие все усилия в бег, и не оставившие ничего, чтобы затормозить. И столкнулись друг с другом.
Маледикт осел, когда его пленник пнул его в грудь и потом, попытавшись улизнуть, столкнулся с Тонком. Полли перепрыгнула через Игорину, чуть не споткнулась об упавшую Уоззи и отчаянно бросилась на человека, стоявшего теперь на коленях. Он вытащил кинжал и неистово замахал им перед ее лицом, схватившись другой рукой за горло. Она выбила нож, прыгнула ему за спину и ударила со всей силы. Он упал. Прежде чем она смогла схватить его, чья‑то рука подняла его и голос Джекрама произнес:
– Нельзя, чтобы человек задохнулся насмерть, Перкс!
Другая рука ударилась в его живот; звук был похож на шлепок мяса о стол. Глаза человека съехались к переносице, и что‑то большое и белое выскочило из его рта и пролетело над плечом Джекрама.
Тот бросил человека и повернулся к Блузу.
– Сэр, я протестую, сэр! – он кипел от ярости. – Мы просто лежали и смотрели, как эти ублюдки отправляют черт знает какие послания, сэр! Шпионы, сэр! Мы могли взять их уже тогда, сэр!
– Ну а потом, сержант? – спросил Блуз.
– Что?
– Вы не думаете, что люди, с которыми они общались, стали бы недоумевать, что же случилось, если бы сообщение вдруг оборвалось на середине? – спросил лейтенант.
– Но даже так, сэр…
– Тогда как теперь, у нас есть их устройство, сержант, и их хозяева не знают об этом, – продолжил лейтенант.
– Да, но вы ведь говорили, что они используют коды, сэр, и…
– Э, думаю, у нас есть и их шифровальная книга, сержант, – вышел вперед Маледикт, держа в руке белый предмет. – Тот человек пытался съесть ее. Рисовая бумага. Но, можно сказать, он слишком поспешил.
– А вы остановили его, сержант, и, возможно, спасли ему жизнь. Отлично сработано! – добавил Блуз.
– Но один все же ушел, сэр. Скоро он доберется до…
– Сержант?
Над травой возвышалась Нефрития. Когда она подошла ближе, они увидели, что она тащит человека. Она подошла еще ближе, и они поняли, что человек мертв. У живых, обычно, головы бывает побольше.
– Я слышал крики, и тут он бежит, и я прыгнул, и он врезолся головой прямо в меня! – жаловалась Нефрития. – У меня даже не было восможнасти ударить его!
– Ну, рядовой, по крайней мере, можно сказать, что он был остановлен, – успокоил ее Блуз.
– Шер, этот человек умирает, – произнесла Игорина, стоявшая на коленях перед человеком, которого Джекрам спас от удушения. – Кажетщя, он отравлен!
– Кажетщя? Как? – переспросил Блуз. – С чего ты решил?
– Этот желеный дым, подымающийщя иж его рта, нешомненно укажывает на это, шер.
– Что смешного, рядовой Маледикт? – спросил Блуз.
Вампир хмыкнул.
– О, простите, сэр. Шпионов учат «Если вы пойманы, то должны съесть документацию», так ведь? Прекрасный способ удостовериться, что они не выдадут секретов сами.
– Но ведь эта… книга у тебя в руках, капрал!
– Вампиров не так то просто отравить, сэр, – спокойно ответил Маледикт.
– В любом шлучае, отравитьщя можно только вжяв ее в рот, шер. Ужасная вещь. Ужашная. Он мертв, шер. Я ничего не могу поделать.
– Бедняга. Ну, как бы то ни было, у нас есть коды, – произнес Блуз. – Это великолепно.
– И пленник, сэр, и пленник, – добавил Джекрам.
Выживший, тот, кто управлял устройством, застонал и попытался двинуться.
– Думаю, немного помят, – продолжил сержант с некоторым удовлетворением. – Если я на кого‑то наваливаюсь, сэр, они остаются на земле.
– Пусть двое возьмут его, – сказал Блуз. – Сержант, до рассвета осталось несколько часов, и нам лучше отсюда убраться поскорее. Двух других похороним где‑нибудь внизу, в лесу, и…
– Просто скажите «продолжайте, сержант», сэр, – Джекрам практически кричал. – Вот так все действует, сэр! Вы говорите мне, чего хотите, а я даю им приказы!
– Времена меняются, сержант, – ответил Блуз.
Послания по небу. Они были Отвергнуты Нугганом.
Это казалось Полли понятным, когда она помогала Уоззи рыть две могилы. Молитвы верующих восходили к Нуггану. Многие невидимые вещи, как, например, святость и милость, и список Отвержений этой недели, нисходили от Нуггана к верующим. Запрещено же было передавать послания от одного человека к другому, то есть, с одной стороны в другую. Могли возникнуть столкновения. Если, конечно, ты верил в Нуггана. Если верил в молитвы.
По‑настоящему Уоззи звали Алисой, призналась она, пока копала, но сложно было называть так невысокого тощего паренька с ужасной стрижкой, который совершенно не умел обращаться с лопатой и постоянно, разговаривая, стоял слишком близко к тебе и смотрел прямо на левую часть твоего лица. Уоззи верила в молитву. Она верила во все. И потому было несколько… неловко разговаривать с ней, если ты сам не веришь. Но Полли казалось, что она должна попытаться.
– Сколько тебе, Уозз? – спросила она, выгребая грязь.
– Д‑д‑девятнадцать, Полли, – ответила Уоззи.
– Почему ты завербовалась?
– Так мне сказала герцогиня.
Вот поэтому люди не слишком‑то и говорили с Уоззи.
– Уозз, ты ведь знаешь, что носить мужскую одежду Отвернуто Нугганом, так?
– Спасибо, что напомнила, Полли, – без намека на иронию произнесла Уоззи. – Но герцогиня сказала, что ни одно из моих действий во время моего Пути не будет Отвергнуто.
– Путь, да? – Полли пыталась придать голосу бодрости. – И к чему же ты идешь?
– Я должна принять командование армией, – ответила Уоззи.
На затылке Полли волосы встали дыбом.
– Правда? – спросила она.
– Да, герцогиня вышла из картины, когда я спала, и сказала, что я должна сейчас же идти в долину Нек, – продолжила Уоззи. – Матушка говорила со мной, Озз. Она приказала мне. Она направляет мои шаги. Она освободила меня от гнусного рабства. Как это может быть Отвергнуто?
У нее меч, подумала Полли. И лопата. Надо быть осторожнее.
– Это мило, – произнесла она.
– И… я должна сказать, что… я… никогда в жизни не чувствовала такую любовь и товарищество, – искренне продолжала Уоззи. – Эти последние несколько дней были самыми счастливыми в моей жизни. Вы все были так добры, так нежны ко мне. Матушка ведет меня. Она ведет всех, Озз. Ты тоже в это веришь. Так ведь? – в свете луны на ее щеках блестели слезы.
– Эм, – сказала Полли, пытаясь найти выход от вранья.
И она нашла его.
– Э… ты ведь знаешь, что я хочу найти своего брата? – спросила она.
– Ну, это делает тебе честь, герцогиня знает, – быстро ответила Уоззи.
– И, ну… я делаю это ради «Герцогини», – добавила Полли. – Я думаю о «Герцогине» все время. – Ну, это было правдой. Просто это не было честно.
– Я так рада это слышать, Озз, ведь я думала, что ты неверующая. Но ты сказала это так убедительно. Может, сейчас будет правильным опуститься на колени и…
– Уозз, ты стоишь в могиле, – произнесла Полли. – Всему свое время, понимаешь? Давай вернемся к остальным, а?
Самые счастливые дни в своей жизни девчонка провела, бродя по лесу, выкапывая могилы и скрываясь от солдат? Хуже всего было то, что мозг Полли постоянно задавал вопросы, на которые она совершенно точно не хотела бы знать ответов.
– Значит… герцогиня все еще говорит с тобой, да? – спросила она, пробираясь сквозь темный лес.
– О, да. Когда мы были в Плоцзе, спали в бараке, – кивнула Уоззи. – Она сказала, что все идет правильно.
Не спрашивай, не задавай следующий вопрос, говорила частичка ее мозга, но Полли не обратила на это внимания из одного только ужасающего любопытства. Уоззи была милой – ну, вроде того, с несколько пугающей стороны – но говорить с ней было все равно, что сдирать корочку с болячки; ты знаешь, что будет под ней, но все равно сдираешь.
– Ну… а чем ты занималась в миру? – спросила она.
– Меня били, – натянуто улыбнулась Уоззи.
Во впадине рядом с тропой закипал чай. Некоторые из отряда несли караул. Никому не улыбалось, чтобы вокруг шныряли люди в темных одеждах.
– Салуп будете? – спросила Шафти, протягивая кружки. Несколько дней назад они назвали бы это «сладким чаем с молоком», но даже если они не смогли пока еще освоить приемы маршировки, манеру разговора они намеревались изучить очень быстро.
– Что происходит? – спросила Полли.
– Не знаю, – ответила Шафти. – Сержант и руперт ушли вон туда с пленником, но никто не говорил нам, о чем стонать.
– Скорее, «ворчать», – произнесла Уоззи, беря чай.
– Как бы то ни было, я и им сделала по кружке. Сможешь что‑нибудь узнать, а?
Полли проглотила свой чай, взяла кружки и поспешила прочь.
На краю оврага, прислонившись к дереву, стоял Маледикт. И вот что было странным в вампирах: они никогда не выглядели потрепано. Они были… как же это называется… deshabille. Это значит, неаккуратно, но, тем не менее, очень и очень стильно. Куртка Маледикта была расстегнута, а пачка сигарет заткнута за ленту на кивере. Он отсалютовал арбалетом, когда она прошла мимо.
– Озз? – позвал он.
– Да, капрал?
– Там кофе есть?
– Прости, капрал. Только чай.
– Черт! – Маледикт ударил по дереву. – Эй, а ведь ты бежала прямо к тому, что пытался проглотить книгу. Прямо к нему. Почему так?
– Просто удача, – сказала она.
– Ну да, конечно. Попытайся еще раз. Я отлично вижу в темноте.
– Ох, ладно. Ну, тот, слева, побежал, а тот, что был в середине, бросил трубу и достал меч, но третий, справа, посчитал, что положить что‑то в рот куда важнее, чем драться или бежать. Удовлетворен?
– И ты продумала все это за пару секунд? Очень умно.
– Да, верно. Теперь, пожалуйста, забудь, хорошо? Я не хочу, чтобы меня замечали. Мне просто надо найти брата. Ладно?
– Конечно. Просто хотел, чтобы ты знала, что кое‑кто видел тебя. И тебе лучше отнести им этот чай до того, как они перебьют друг друга.
По крайней мере, я смотрела за врагом, уходя, думала Полли. Я не была кем‑то, кто следит за другим солдатом. Кем он себя возомнил? Или она?
Пробираясь сквозь заросли, она услышала громкие голоса.
– Вы не можете пытать безоружного человека! – это был Блуз.
– Ну, я не хочу ждать, пока он вооружится, сэр! Он что‑то знает! И он шпион!
– Даже не смей бить его под ребра еще раз! Это приказ, сержант!
– Но вежливый вопрос не сработал, так, сэр? «Милое пожалуйста, посыпанное шоколадной стружкой» не самый лучший метод допроса! Вас не должно быть здесь, сэр! Вы должны сказать «Сержант, узнай все, что сможешь!» и потом уйти куда‑нибудь и подождать, пока я не приду и не расскажу все, что выбил из него, сэр!
– Ты снова сделал это!
– Что? Что?
– Ты снова ударил его!
– Вовсе нет!
– Сержант, я отдал приказ!
– И?
– Чай готов! – бодро вмешалась Полли.
Оба человека повернулись. Выражение их лиц изменилось. Если бы они были птицами, то их перья бы тихо опустились.
– А, Перкс, – произнес Блуз. – Хорошо.
– Да… отлично, парень, – вторил сержант Джекрам.
Присутствие Полли, казалось, немного разрядило атмосферу. Мужчины пили чай и настороженно смотрели друг на друга.
– Вы должны были заметить, сержант, что они были в темно‑зеленой форме Первого батальона Злобенианского Пятьдесят‑девятого Лучного, – с холодной вежливостью произнес Блуз. – Это не шпионская форма, сержант.
– Да, сэр? Ну что ж, тогда они очень запачкали свою форму. Даже пуговицы не блестят, сэр.
– Патрулирование за вражескими укреплениями не является шпионажем, сержант. В свое время и вы, должно быть, занимались этим.
– Чаще, чем вы можете сосчитать, сэр, – ответил Джекрам. – И я знал, что, если меня схватят, то уж точно зададут жару. Но эти хуже всех, сэр. Ты думаешь, что в безопасности, на своей линии, а в следующую минуту какой‑то ублюдок, сидевший в кустах на холме и вычислявший поправку на ветер и расстояние, вдруг простреливает голову твоего друга, – он поднял странный лук. – Видите это? Бурлей и Рукисила, номер пять, сделан в чертовом Анк‑Морпорке. Настоящая машина для убийства. Надо дать ему шанс, сэр. Он может рассказать все, что знает, и тогда будет просто. Или поиграть в мамочку, и тогда будет тяжело.
– Нет, сержант. Он вражеский офицер, взятый в плен во время битвы, и имеет право на достойное обращение.
– Нет, сэр. Он сержант, а они не заслуживают какого‑либо уважения, сэр. Уж я‑то знаю. Они хитры и ловки, если хоть на что‑то годятся. Я не был бы против, если бы это был офицер, сэр. Но сержанты умны.
Связанный пленник хрюкнул.
– Вынь кляп. Перкс, – произнес Блуз. Инстинктивно, даже если этому инстинкту было всего пара дней, Полли взглянула на Джекрама. Сержант пожал плечами. Она вытащила тряпку.
– Я буду говорить, – произнес пленник, выплевывая ворс. – Но не с этим бочонком жира! Я буду говорить с офицером. Уберите этого человека от меня!
– Ты не в том положении, чтобы торговаться, солдатик! – прорычал Джекрам.
– Сержант, – перебил его лейтенант, – я уверен, что вам есть, чем заняться. Прошу вас. Пришлите сюда пару человек. Он ничего не сможет сделать с четырьмя.
– Но…
– Это был еще один приказ, сержант, – предупредил Блуз. Когда Джекрам вышел, он повернулся к пленнику. – Как ваше имя?
– Сержант Тауэринг, лейтенант. И если вы разумный человек, вы освободите меня и сдадитесь.
– Сдадимся? – переспросил Блуз, внутрь вбежали Игорина и Уоззи, вооруженные и рассерженные.
– Мда. Я замолвлю за вас словечко, когда придут другие. Вам бы не хотелось знать, сколько людей ищут вас. Могу я попросить воды?
– Что? А, да. Конечно, – отозвался Блуз, будто был уличен в проявлении дурного тона. – Перкс, принеси чая для сержанта. Почему нас ищут?
Тауэринг по‑дурацки ухмыльнулся.
– Вы не знаете?
– Нет, – холодно ответил Блуз.
– Вы и правда не знаете? – теперь Тауэринг смеялся. Он был слишком расслаблен для связанного пленника, а Блуз слишком походил на приятного, но взволнованного человека, который пытается быть твердым и решительным. Полли казалось, будто она видит, как ребенок пытается блефовать, играя в покер с человеком по кличке Док.
– Я не собираюсь играть в игры. Говори! – прервал его Блуз.
– Все знают о вас, лейтенант. Вы – Монстрячий Взвод, вот так‑то! Без обид. Говорят, у вас есть тролль и вампир, и Игорь, и оборотень. Говорят… – он начал смеяться, – говорят, что вы обезоружили князя Генриха и его стражу и украли его сапоги, и заставили прыгать голышом!
Где‑то в зарослях запел соловей. Некоторое время его не прерывали. Потом Блуз произнес:
– Ха, нет, это не так. Тот человек был капитан Хоренц…
– Ну, да, конечно, так он и сказал вам свое истинное имя, когда вы держали его на острие меча! – произнес Тауэринг. – Кое‑кто сказал мне, будто один из вас ударил его прямо в пах, но я еще не видел картинку.
– Кто‑то сделал картинку, как его ударили? – пискнула Полли, вспотевшая от внезапного ужаса.
– Нет, не то. Но повсюду есть копии той, где он в цепях, и я слышал, ее даже отправили в Анк‑Морпорк.
– Он… он раздражен? – дрожала Полли, проклиная Отто Шрика и его дурацкие картинки.
– Ну, дайте‑ка мне подумать, – саркастически ответил Тауэринг. – Раздражен? Нет, я бы так не говорил. Больше подойдет «разъярен». Или «взбешен»? Да, пожалуй, именно «взбешен». Теперь вас ищет очень много народу. Отлично сработано!
Даже Блуз заметил отчаяние Полли.
– Э… Перкс, – начал он, – а это не ты…
В голове Полли, точно хомяк, бегающий в своем колесе, все крутились и крутились слова обожеяударилакнязяпрямовпа, до тех пор, пока они, вдруг, не врезались во что‑то твердое.
– Да, сэр, – выкрикнула она. – Он приставал к молодой девушке, сэр. Если вы помните.
Нахмуренный лоб Блуза разгладился, уступая место двусмысленной детской ухмылке.
– А, да, в самом деле. Он определенно «клеился», не так ли?
– Он думал вовсе не о клее, сэр! – пылко возразила Полли.
Тауэринг взглянул на Уоззи, угрюмо сжимавшую арбалет, которого она сама боялась, и Игорину, которая выглядела очень скверно и с большей радостью держала бы сейчас хирургический скальпель. Полли заметила, как он слегка улыбнулся.
– В этом‑то все и дело, сержант Тауэринг, – лейтенант повернулся к пленнику. – Конечно, мы знаем, что во время войны люди могут вести себя ужасно, но подобное никак нельзя было ожидать от правящего князя. Если нас преследуют только из‑за того, что юный бравый солдат не позволил положению стать еще более отвратительным, что ж, да будет так.
– Теперь я действительно поражен, – произнес Тауэринг. – Самый настоящий рыцарь, а? Это делает вам честь, лейтенант. Я получу этот чай, или как?
Тощая грудь Блуза раздулась от комплимента.
– Да, Перкс, чай, будь так добр.
Оставить их троих с человеком, который, несомненно, собирается бежать, подумала Полли.
– Может, рядовой Гум мог бы сходить…
– На два слова, Перкс? – выкрикнул Блуз. Он притянул ее ближе к себе, но Полли не отрывала глаз от Тауэринга. Он мог быть связан по рукам и ногам, но она бы ни за что не верила человеку с подобной ухмылкой, даже если бы он был прибит к потолку.
– Перкс, я ценю твой вклад, но не собираюсь терпеть, чтобы мои приказы оспаривались, – произнес Блуз. – Кроме того, ты мой денщик. Думаю, здесь все идет «по плану», но приказы должны выполняться. Хорошо?
Хотя это и было не страшнее нападения золотой рыбки, она должна была признать, что он был прав.
– Э… простите, сэр, – она отступала настолько медленно, насколько было возможно, чтобы не упустить финал трагедии. Потом она развернулась и убежала.

Джекрам сидел у огня, на его огромном колене лежал лук пленника. Большим складным ножом он резал какую‑то черную колбаску и что‑то жевал.
– Где остальные, сэр? – спросила Полли, ища кружку.
– Я отправил их патрулировать по периметру, Перкс. Осторожность не повредит, если вдруг наш дружок улизнет оттуда.
… и это было разумно. Просто это значило, что все остальные были отосланы…
– Сержант, вы помните того капитана, в бараке? Это был…
– У меня хороший слух, Перкс. Ударил его по Королевскому Достоинству, а? Ха! Теперь все намного интереснее, а?
– Все идет неправильно, сержант, я чувствую, – она сняла с огня чайник и наполнила кружку, расплескав половину воды.
– Ты жуешь, Перкс? – спросил Джекрам.
– Что, сержант? – отвлеченно спросила Полли.
Сержант протянул ей маленький кусочек липкого, черного… вещества.
– Табак. Жевательный табак, – произнес он. – Я предпочитаю Черное Сердце, а не Веселого Моряка, ведь он пропитан ромом, но другие…
– Сержант, этот человек собирается бежать, сержант! Я знаю это! Главный там не лейтенант, а он. Он дружелюбен и все прочее, но я могу читать по глазам, сержант!
– Я уверен, лейтенант Блуз знает, что делает, Перкс, – чопорно ответил Джекрам. – Ты ведь не хочешь сказать, что связанный человек может победить четверых, а?
– О, сахар! – вырвалось у Полли.
– Вон там, в старой черной банке, – подсказал Джекрам. Полли всыпала немного в кружку самого худшего чая, который когда‑либо делал солдат, и побежала обратно на поляну.
Как ни странно, человек все еще сидел, связанный по рукам и ногам. Ее сослуживцы уныло смотрели на него. Полли расслабилась, совсем немного.
– … так‑то, лейтенант, – говорил он. – Никакого позора, если назвать это счетом, а? Он скоро выследит вас, потому что теперь это уже личное. Но если вы пойдете со мной, я сделаю все возможное, чтобы вам было легче. Сейчас вам лучше не попадаться на глаза Тяжелого Кавалерийского. У них не слишком‑то развито чувство юмора…
– Чай готов, – вмешалась Полли.
– О, благодарю, Перкс, – ответил Блуз. – Думаю, сержанту Тауэрингу можно развязать руки, так?
– Да, сэр, – кивнула Полли, имея ввиду «нет, сэр». Человек выставил связанные запястья, и Полли опасливо достала нож, держа кружку, как оружие.
– Ловкий парень, лейтенант, – произнес Тауэринг. – Думает, что собираюсь выхватить его нож. Очень хорошо.
Полли перерезала веревки, быстро убрала руку с ножом и осторожно протянула ему кружку.
– И он сделал прохладный чай, так что он не будет жечь, если я выплесну его прямо ему в лицо, – продолжал Тауэринг. Он одарил Полли честным взглядом прирожденного мерзавца.
Полли выдержала его, ложь за ложь.
– А, да. Анкморпоркцы привезли с собой маленький печатный станок, там, за рекой, – говорил Тауэринг, продолжая смотреть на Полли. – Поднимает мораль, говорят они. И они отправили эту картинку в город. Не спрашивайте меня, как. Мда, отличная картинка. «Отважные Новички Разбили Лучших Злобениан», написали они. Забавно, но, похоже, этот писака не знал, что это князь. Но мы‑то знаем!
Его голос стал еще более дружелюбным.
– Теперь, послушайте, я такой же пехотинец, как и вы, и я только рад, что вы выставили их полными ослами, и потому, если вы пойдете со мной, я прослежу, чтобы хотя бы завтра вы не проснулись в цепях. Все, что я могу предложить, – он глотнул чай и добавил, – по крайней мере, это лучше, чем то, на что лишь могут надеяться большинство из Десятого. Слыхал, что ваш взвод смели.
Лицо Полли не изменилось, но самой ей казалось, будто она сворачивается в крошечный шарик. Смотри в глаза, прямо в глаза. Лжец. Лжец.
– Смели? – переспросил Блуз.
Тауэринг отбросил свою кружку. Левой рукой он выбил арбалет Уоззи, правой – выхватил у Игорины саблю и изогнутым клинком рассек веревку на ногах. Все произошло настолько быстро, что они даже не успели ничего понять, а потом сержант, уже стоя на ногах, ударил Блуза по лицу и вывернул ему руку за спину.
– И ты был прав, малыш, – бросил он Полли, через плечо Блуза. – Как жаль, что ты не офицер, а?
Остатки пролитого чая впитались в землю. Полли медленно потянулась за своим арбалетом.
– Не стоит. Один шаг, одно движение – и он будет мертв, – предупредил сержант. – Это не первый офицер, которого я убью, уж поверьте…
– Вся разница между ними и мной в том, что мне плевать.
Пять голов повернулись на звук. На фоне далекого костра вырисовывался Джекрам. Длинный лук пленника был туго натянут и нацелен прямо в его голову, невзирая на то, что на пути стрелы была голова лейтенанта. Блуз закрыл глаза.
– Ты выстрелишь в своего же офицера? – спросил Тауэринг.
– Мда. Мне не впервой, – ответил Джекрам. – Ты никуда не уйдешь отсюда, дружок, кроме как под землю. Так или иначе… Мне без разницы, – лук скрипнул.
– Ты блефуешь, мистер.
– Чтоб мне провалиться, я никогда не блефую. Хотя, кажется, нас не представили. Я Джекрам.
Человек весь съежился. Казалось, он стал меньше, будто каждая клеточка очень тихо сказала себе «о боже». Он ссутулился, и Блуз немного спал вниз.
– Могу я…
– Слишком поздно, – прервал его Джекрам.
Полли навсегда запомнила свист этой стрелы.
В полной тишине тело Тауэринга наконец потеряло равновесие и глухо ударилось о землю.
Джекрам осторожно отложил лук.
– Понял, с кем связывается, – произнес он, будто ничего не произошло. – Жалость какая, в самом деле. А ведь казался приличным человеком. Перкс, там салуп еще есть?
Лейтенант Блуз очень медленно поднес руку к своему уху, сквозь которое, на пути к своей цели, прошла стрела, и каким‑то отстраненным взглядом посмотрел на кровь.
– О, простите, сэр, – бодро сказал Джекрам. – Это был единственный шанс, и я решил, что ведь это все равно только плоть. Вставьте золотую серьгу, и вы будете на вершине моды! Даже, пожалуй, довольно большую серьгу.
– И не верьте этой чуши о Взад‑и‑Вперед, – продолжил он. – Все это просто ложь. Мне нравится, когда что‑нибудь происходит. Так, ну а теперь… кто‑нибудь сможет сказать мне, что мы будем делать?
– Э… похороним его? – предположила Игорина.
– Да, но сначала снимем сапоги. У него маленькие ноги, а сапоги у злобениан гораздо лучше наших.
– Воровать сапоги покойного, сержант? – переспросила все еще шокированная Уоззи.
– Это проще, чем снимать их с живых! – Джекрам смягчился, заметив выражение их лиц. – Это война, парни, ясно? Он был солдатом, они были солдатами, вы – солдаты… более‑менее. Ни один солдат не станет смотреть, как пропадают хорошие сапоги. Похороните его, и произнесите молитвы, какие вспомните, и надейтесь, что он попадет туда, где нет битв, – он поднял голос до нормального крика. – Перкс, собери остальных! Игорь, туши огонь и постарайся сделать так, будто его здесь никогда и не было! Мы уходим через десять минут! Успеем еще пройти несколько миль до того, как будет окончательно светло! Верно, э, лейтенант?
Блуз все еще был парализован, но, казалось, теперь очнулся.
– Что? А. Да. Верно. Да, разумеется. Э… да. Продолжайте, сержант.
На торжествующем лице Джекрама горел огонь. В красном зареве его темные глаза казались дырами в космосе, его улыбающийся рот – адовыми вратами, он сам был чудовищем из Бездны.
Он позволил этому произойти, Полли знала это. Он подчинился приказам. Он не сделал ничего неверного. Но он мог прислать Маледикта и Нефритию, вместо Уоззи и Игорины, которые не слишком ловко управлялись с оружием. Остальных он отослал. Он приготовил лук. Он играл партию, где они были пешками. И он выиграл.
Бедный старый солдат, пел ее отец со своими друзьями, пока мороз рисовал свои узоры на окне, бедный старый солдат! Если я снова стану солдатом, сержантом мне будет сам дьявол!
В свете костра улыбка сержанта Джекрама была полумесяцем крови, его куртка – цвета неба над полем брани.
– Вы мои маленькие ребятки, – ревел он. – И я буду присматривать за вами.
Они прошли более шести миль, пока, наконец, Джекрам не объявил привал. Пейзаж не изменился. Здесь было больше камней, меньше деревьев. Равнина Нек была плодородна, и именно отсюда на нее смыло все плодородие; это был мир ущелий и густого кустарника, вгрызающегося в обедневшую почву. Превосходное место для укрытий. И кто‑то здесь уже прятался. Этот овраг выточил ручей, но сейчас, в конце лета, он был всего лишь тоненькой струйкой, текущей между камней. Джекрам, должно быть, отыскал его по запаху, потому как заметить его с тропы было совершенно невозможно.
Пепел от костра все еще был теплым. Осмотрев его, сержант неуклюже поднялся.
– Кто‑то, вроде наших вчерашних знакомых, – заявил он.
– Может, просто охотник, сержант? – спросил Маледикт.
– Мог быть, капрал, но не был, – ответил Джекрам. – Я привел вас сюда, потому что этот овраг неприметен, и здесь есть вода, и отличные посты для наблюдения вот здесь и вон там, – показал он, – и приличный навес, чтобы укрыться от дождя, и здесь нелегко нас засечь. Одним словом, стратегическое мышление. И кто‑то думал точно так же прошлой ночью. Так что, пока они будут выслеживать нас повсюду, мы уютно устроимся там, где они уже смотрели. Пускай двое из вас заступят на караул немедленно.
Полли была первой, на вершине небольшой скалы на краю оврага. Это действительно было отличное место. Здесь можно было спрятать целый взвод. И никто не мог подобраться незамеченным. И если ей повезет, найдется кто‑нибудь, кто побреет Блуза, пока она на дежурстве. Внизу, между деревьями, виднелась дорога. Девушка следила за ней.
Наконец, Тонк принесла ей миску супа. На другом конце ущелья, Лофти сменила Уоззи.
– Откуда ты, Озз? – спросила Тонк, пока Полли ела.
Ничего плохого в том, чтобы сказать.
– Из Мюнцза, – ответила Полли.
– Да? Говорят, ты работала в баре. Что за таверна?
А… а вот это уже плохо. Но теперь она не могла врать.
– «Герцогиня», – ответила она.
– Это? Для ноббов. С тобой там нормально обращались?
– Что? О… да. Да. Вполне нормально.
– Били?
– А? Нет. Никогда, – произнесла Полли, думая, куда все это заведет.
– Много было работы?
Полли призадумалась. Вообще, она работала больше, чем обе горничных, а ведь у них раз в неделю еще и выходной был.
– Обычно, я вставала первой, и последней отправлялась спать, если ты об этом, – ответила она. И чтобы сменить тему, спросила – А ты? Ты знаешь Мюнцз?
– Мы обе оттуда, я и Тильда… то есть, Лофти, – кивнула Тонк.
– Да? Откуда?
– Из Рабочей Школы для девочек, – бросила Тонк и отвернулась.
И это одна из тех ловушек, куда может завести тебя простой разговор, подумала Полли.
– Должно быть, не самое лучшее место, – произнесла она, чувствуя себя полной дурой.
– Да, не из приятных. Противное, – кивнула Тонк. – Мы думаем, Уоззи тоже была там. Мы считаем, это была она. Ее часто отправляли на наемную работу, – Полли кивнула. Однажды из Рабочей Школы появилась девочка и устроилась горничной. Она приходила каждое утро, отскребывала грязь в чистом сарафане, выходя из ряда подобных девочек, которых приводил учитель в сопровождении двух огромных типов с длинными палками. Она была тощей и до скучного вежливой, усердно работала и ни с кем не разговаривала. Через три месяца она пропала, и Полли так и не узнала, почему.
Тонк смотрела прямо в глаза Полли, как будто смеясь над ее наивностью.
– Мы думаем, именно ее иногда запирали в особой комнате. Именно так и происходит в Школе. Либо ты закаляешься, либо трогаешься умом.
– Думаю, вы рады, что удалось сбежать, – вот и все, что смогла сказать Полли.
– Окно в подвале было открыто, – ответила Тонк. – Но я обещала Тильде, что однажды летом мы вернемся.
– О, значит, все было не так плохо? – спросила Полли.
– Нет, гореть будет лучше, – ответила Тонк. – Встречалась когда‑нибудь с отцом Жюп?
– О, да, – кивнула Полли и, чувствуя, что от нее ждут чего‑то еще, добавила, – он часто приходил к нам на ужин, когда моя мать… он приходил на ужин. Немного напыщен, но, кажется, вполне ничего.
– Да, ничего, – повторила Тонк. – Это ему удается.
И снова в их разговоре пролегла огромная пропасть, через которую даже тролль не смог бы перекинуть мост, и все, что она могла сделать, это лишь отойти от ее края.
– Лучше пойду, посмотрю, как там лей… руперт, – произнесла Полли, поднимаясь на ноги. – Спасибо за суп.
Она пробиралась по насыпи сквозь заросли березы пока не вышла к маленькому ручейку, текшему по дну оврага. И рядом с ним, точно некий ужасный речной бог, сидел Джекрам.
Его красная куртка, сущая палатка для обычного человека, была аккуратно повешена на куст. Сам он сидел на камне, без рубашки, с болтающимися подтяжками, и лишь пожелтевшая шерстяная майка спасал мир от обозревания его обнаженной груди. Хотя, почему‑то, он все же оставил кивер. Его бритва, с лезвием, похожим на маленький мачете, и помазок, которым можно было намазывать клеем обои, лежали на камне рядом с ним.
Ноги он опустил в воду. Когда Полли подошла ближе, он взглянул на нее и дружелюбно кивнул.
– Утро, Перкс, – произнес он. – Не спеши. Никогда не спеши к рупертам. Посиди немного. Сними сапоги. Пусть ноги почувствуют свежий воздух. Следи за своими ногами, и тогда они проследят за тобой. – Он вытащил свой складной нож и жевательный табак. – Ты точно не будешь?
– Нет, спасибо, сержант, – она села с другой стороны ручейка, который был всего несколько футов шириной, и стала стягивать сапоги. Ей казалось, будто это был приказ. Но, именно сейчас ей действительно нужно было немного посидеть у холодной воды.
– Очень хорошо. Мерзкая привычка. Хуже, чем курение, – одобрил Джекрам, отрезая себе кусок. – Начал, когда был еще парнем. Лучше, чем зажигать огонь ночью, понимаешь? Не слишком хочется выдавать себя, потому и сплевываешь целыми пачками, но это‑то тебя не обнаруживает.
Полли опустила ноги в ледяную воду. Казалось, это втолкнуло в нее жизнь. В деревьях пели птицы.
– Скажи это, Перкс, – через некоторое время произнес Джекрам.
– Сказать что, сержант?
– Черт подери, Перкс, сегодня прекрасный день, так что нечего его портить. Я вижу, как ты смотришь на меня.
– Хорошо, сержант. Вы убили того человека.
– Правда? Докажи.
– Ну, я не смогу, так ведь? Но вы подстроили это. Вы даже прислали Игоря и Уоззи, чтобы охранять его. А они не слишком хорошо обращаются с оружием.
– А они должны были, а? Четверо вас против одного связанного? – спросил Джекрам. – Ха. Этот сержант уже был мертв в тот самый момент, как мы взяли его, и он знал это. И нужен был чертов гений, вроде твоего руперта, чтобы тот подумал, что у него есть хоть какой‑то шанс. Мы в лесу, парень. Что Блуз собирался делать с ним? Кому бы мы его сбагрили? Или лейтенант собирался возить его следом за нами? Или привязать к дереву и оставить отбиваться от волков, пока он сам не рухнет без сил? Так гораздо более по‑джентельменски, чем дать ему прикурить, а потом быстро ударить, чего он и ожидал, и что я ему дал.
Джекрам бросил табак в рот.
– Знаешь, в чем заключается военная подготовка, Перкс? – продолжил он. – Этот ор мелких подонков, вроде Страппи? Нет, все дело в том, чтобы превратить тебя в человека, который по команде может воткнуть меч в какого‑то бедолагу, что носит не ту форму. Он такой же, как ты, ты – как он. Он не слишком хочет убивать тебя, ты не хочешь убивать его. Но если ты не зарежешь его первым, то он зарежет тебя. В этом вся соль. Не слишком‑то легко без тренировок. Рупертов же этому не учат. Потому что они джентльмены. Но, чтоб мне провалиться, я вовсе не джентльмен, и я буду убивать, когда понадобится, и я обещал сберечь вас, и ни один чертов руперт мне не помешает. Он отдал мне мои документы на демобилизацию! – возмущенно продолжал он. – Мне! И ожидал, что я буду благодарить его! Любой руперт, при котором я служил раньше, писал «Не размещается здесь» или «В длительном патрулировании» или еще что‑то и отправлял бумажку назад, но только не он!
– Что такого вы сказали Страппи, что он сбежал? – спросила Полли, прежде чем смогла остановиться.
Некоторое время Джекрам бесстрастно смотрел на нее. А потом, посмеиваясь, спросил сам:
– И что же заставило такого паренька, как ты, задать подобный вопросик?
– Ну, он ведь испарился, и вдруг из‑за какого‑то древнего правила вы снова в строю, сержант, – ответила она. – Вот почему я задал этот вопросик.
– Ха! Ничего подобного нет, – произнес Джекрам, плеская ногами. – Но руперты никогда не читают книжицу с правилами, если только не собираются тебя повесить. Страппи был просто чертовски напуган, сам знаешь.
– Да, но он мог бы улизнуть позже, – не унималась Полли. – Он не был глуп. Скрываться в ночи? Должно быть, он спасался от чего‑то более близкого, так?
– Черт, ну и мозги у тебя, Перкс, – счастливо отозвался Джекрам. И снова Полли показалось, что сержант наслаждается этим, так же как и когда она высказалась насчет униформы. Он не был задирой, как Страппи, – к Игорине и Уоззи он относился несколько по‑отечески – но Полли, Маледикту и Тонку он уделял все время, заставляя их работать.
– Приходится, сержант, – ответила она.
– Мы лишь провели небольшой тет‑а‑тет. Мирно. Объяснил, что случается, когда остаешься один на один с войной.
– Вроде как, быть найденным с перерезанным горлом?
– И такое случается, – невинно кивнул Джекрам. – Знаешь, парень, однажды из тебя выйдет чертовски отличный сержант. Любой дурак может смотреть и слушать, но ты еще и обдумываешь все услышанное и увиденное и соединяешь воедино.
– Я не собираюсь становиться сержантом! Я просто сделаю, что должен, и вернусь домой! – яростно вскрикнула Полли.
– Да, я тоже так говорил однажды, – ухмыльнулся он. – Перкс, мне не нужны какие‑то там щелкающие башни или газетенки. Сержант Джекрам знает и так, что происходит. Он говорит с теми, кто вернулся, с теми, кто ни с кем больше разговаривать не будет. Я знаю больше, чем руперт, что получает письма от ГК, которые так беспокоят его. Все говорят с сержантом Джекрамом. И в своей жирной башке сержант Джекрам складывает все воедино. Сержант Джекрам знает, что происходит.
– И что же, сержант? – невинно спросила она.
Джекрам ответил не сразу. Вместо этого, он хрюкнул и почесал пятку. Ржавый шиллинг на нитке, лежавший на шерстяном жилете, качнулся вперед. Но там было что‑то еще. На мгновение что‑то овальное, золоченое, на золотой цепочке выскочило из‑под жилета. Оно сверкнуло на солнце. Но тут он выпрямился, и предмет вновь скрылся из виду.
– Это чертовски странная война, парень, – ответил он. – Теперь там не только злобениане, это верно. Парни говорят, что там носят такие униформы, которые они в жизни не видели. Мы попинали много задниц, так что, может, они и впрямь объединились, и теперь уже наша очередь. Но они в западне. Они взяли крепость. О, да, я знаю. Но им придется продержаться в ней. Скоро будет зима, а все те люди из Анк‑Морпорка и других стран слишком далеко от дома. Может, у нас еще есть шанс. Ха, особенно теперь, когда князь чертовски хочет найти молодую солдатню, что ударила его в брачный орган. Это значит, что он зол. Он сделает ошибку.
– Ну, сержант, я думаю…
– Очень рад этому, рядовой Перкс, – произнес Джекрам, вдруг снова становясь сержантом. – И пожалуй, после того, как ты сходишь к руперту и немного поспишь, мы проведем с остальными урок фехтования. Насколько бы чертовой эта война не была бы, рано или поздно юному Уоззи придется использовать клинок, над которым он трясется. Выполняй!
Лейтенант Блуз ел поскребень, прислонившись спиной к скале, а Игорина убирала свои медицинские инструменты; его ухо было перевязано.
– Все в порядке, сэр? – спросила она. – Простите, я…
– Я вполне понимаю, Перкс, ты должен был нести караул, как и остальные «ребята», – произнес Блуз, и Полли услышала кавычки. – Я немного вздремнул, кровотечение и дрожь наконец‑то остановились. В любом случае… мне все еще нужно побриться.
– Вы хотите, чтобы я побрил вас, – повторила Полли, сердце ее упало.
– Я должен подавать пример, Перкс, но вы, «парни», так усердствуете, что мне становится стыдно. У всех у вас лица, «гладкие, точно попка младенца», должен сказать!
– Да, сэр, – Полли взяла бритвенные принадлежности и пошла к костру, где кипятился чайник. Почти все дремали, только Маледикт сидел у костра, скрестив ноги, и что‑то делал со своей шляпой.
– Слышал, что случилось вчера, – бросил он, даже не взглянув на нее. – Не думаю, что эль‑ти долго продержится, а?
– Кто?
– Лейтенант. Насколько я понял, с ним, должно быть, случится что‑нибудь. Джекрам думает, что он опасен.
– Он учится, так же как и мы.
– Да, но эль‑ти вроде как должен знать, что делать. Думаешь, он знает?
– Джекрам тоже не подарок, – ответила Полли, наливая в чайник холодной воды. – Думаю, нам просто нужно идти.
– Если есть куда, – он поднял свой кивер. – Как тебе это?
Рядом с пакетом сигарет мелом было написано «Рожден, Чтоб Умереть».
– Очень… своеобразно, – произнесла Полли. – Почему ты куришь? Это не очень… по‑вампирски.
– Ну, я и не должен вести себя по‑вампирски, – ответил Маледикт, трясущейся рукой зажигая сигарету. – Все дело в сосательном рефлексе. Мне это нужно. Я на грани. Меня трясет без кофе. В любом случае, мне не слишком нравится в лесу.
– Но ты же вам…
– Да, да, если бы это был склеп, то все было бы в порядке. Но мне начинает казаться, что меня сплошь окружают острые колья. Все дело в том, что… мне больно. Все равно, что снова и снова принимать холодную ванну! Мне слышатся голоса, и пот…
– Шшш, – прошептала Полли, когда Шафти всхрапнула во сне. – Ты не можешь, – добавила она. – Ты ведь держался два года!
– А, кр… кра… кровь? – спросил Маледикт. – Кто тут говорит о крови? Я говорю о кофе, черт возьми!
– У нас ведь есть чай… – начала Полли.
– Ты не понимаешь! Все дело в… жажде. Ее нельзя утолить, ты просто переключаешься на что‑то другое, из‑за чего люди не превратят тебя в палочку шашлыка! Мне нужен кофе!
Почему я? подумала Полли. На мне, что, написано «Поговорим о твоих проблемах»?
– Я посмотрю, что можно сделать, – бросила она, поспешно наливая воду в кружку.
Полли вернулась к Блузу, усадила его к скале, и взбила пену. Лезвие она натачивала так долго, как могла. Когда же он нетерпеливо кашлянул, она подошла ближе, подняла лезвие и взмолилась…
… но не Нуггану. Никогда не молилась Нуггану с тех пор, как умерла ее мать…
А потом к ним вдруг вбежала Лофти, пытаясь кричать шепотом:
– Там кто‑то есть!
Блуз чуть не потерял вторую мочку.
Из ниоткуда появился Джекрам, сапоги были на нем, но подтяжки все еще болтались. Он схватил Лофти за плечо и развернул.
– Где? – спросил он.
– Там, внизу, на дороге! Конники! Тележки! Что делать, сержант?
– Не шуметь! – пробормотал Джекрам. – Они идут сюда?
– Нет, мимо, сержант!
Джекрам удовлетворенно посмотрел на остальных.
– Так, капрал, ты, Карборунд и Перкс выясните, что там. Остальным – вооружаться и попытаться быть смелыми. Э, лейтенант?
Блуз озадачено стер пену с лица.
– Что? А. Да. Проследите за этим, сержант.
Через двадцать секунд Полли уже бежала вниз по склону, следом за Маледиктом. Меж деревьями виднелась долина, и, посмотрев вниз, она заметила, как солнечные лучи отражались от чего‑то металлического. По крайней мере, земля была покрыта толстым слоем иголок, а большинство лесов, вопреки всеобщему мнению, вовсе не завалены громко трещащими сучками. Они добрались до края леса, где кустарник боролся за место под солнцем, и нашли отличную точку для обзора.
Четверо всадников, в неизвестной им униформе, ехали попарно впереди и позади небольшого, покрытого брезентом фургона.
– Что может быть в маленьком фургоне, если его охраняют четверо людей? – прошептал Маледикт. – Должно быть, что‑то ценное!
Полли указала на мягко свисающий флаг.
– Думаю, это газетчик, – сказала она. – Та же тележка. И тот же флаг.
– Тогда хорошо, что они проехали мимо, – шепнул Маледикт. – Давай проследим, как они уберутся отсюда, и потом прокрадемся обратно, как маленькие мышки, а?
Люди ехали так, чтобы тележка не отставала, и потому, двое всадников остановились и повернулись в седлах, ожидая, пока она догонит их. Потом один указал куда‑то за спрятавшихся наблюдателей. Он что‑то крикнул, но разобрать слов не удалось. Двое других обогнули тележку, подъехали к своим, и уже все четверо посмотрели вверх. После некоторого обсуждения, двое из них поскакали обратно по дороге.
– Вот дьявол, – произнесла Полли. – Что они заметили?
Всадники проследовали мимо их укрытия, и через некоторое время они услышали, как лошади вошли в лес.
– Мы должны схватить их? – спросила Нефрития.
– Пускай Джекрам занимается этим, – махнул Маледикт.
– Но если так и будет, и они не вернутся… – начала Полли.
– Когда они не вернутся, – поправил ее Маледикт.
– … тогда те двое что‑нибудь заподозрят, так? Один, наверное, останется здесь, а другой поедет за помощью.
– Тогда мы подкрадемся ближе и будем ждать, – ответил Маледикт. – Смотри, они спешились. И фургон убрали с дороги. Если покажется, что они занервничали, мы выйдем.
– И что дальше? – спросила Полли.
– Пригрозим, что пристрелим их, – твердо произнес Маледикт.
– А если они нам не поверят?
– Тогда мы пригрозим громче. Довольна? И я чертовски надеюсь, что у них есть кофе!
Когда выдается передышка в дороге, солдат хочет сделать только три вещи. Первая включает в себя зажигание сигареты, вторая – зажигание костра, а третья не связана с огнем, но, обычно, предполагает наличие дерева.
Двое солдат развели огонь и поставили на него какой‑то казанок, когда с повозки спрыгнул молодой человек, осмотрелся, зевнул и пошел в лес. Он нашел подходящее дерево, и через мгновение уже увлеченно изучал его кору, что была напротив глаз.
Кончик арбалетного болта уперся в его шею.
– Подними руки и медленно повернись! – произнес голос.
– Что, прямо сейчас?
– Эм… хорошо. Можешь закончить то, что делаешь.
– Вообще‑то, думаю, это невозможно. Позвольте только, э… вот. Все, – он поднял руки. – Вы понимаете, что мне достаточно лишь закричать?
– И что? – спросила Полли. – Мне достаточно лишь спустить курок. Проверим, кто быстрее?
Человек повернулся.
– Вот видишь? – бросила Полли, отступая назад. – Это опять он. Де Слов. Писатель.
– Вы – они! – произнес он.
– Они хто? – спросила Нефрития.
– О боже, – добавил Маледикт.
– Слушайте, я все бы отдал, лишь бы поговорить с вами! – продолжал де Слов. – Пожалуйста?
– Ты на стороне врагов! – шикнула Полли.
– Что? Они? Нет! Это взвод лорда Раста. Из Анк‑Морпорка! Они просто охраняют нас!
– Солдаты, охраняющие вас в Борогравии? – спросил Маледикт. – От кого?
– Что значит, от кого? Э… ну… вообще‑то, от вас.
Нефрития наклонилась к нему.
– Очень еффективно, а? – спросила она.
– Слушайте, я просто обязан поговорить с вами, – заторопился человек. – Это поразительно! Вас все ищут! Это вы убили тех стариков в лесу?
Птицы пели. Откуда‑то издалека донесся клич самки синего дятла.
– Патруль обнаружил свежие могилы, – добавил де Слов.
Высоко в небе ледниковая цапля, летящая на зимовку от Пупа, издала противный крик.
– Значит, не вы, – закончил де Слов.
– Мы похоронили их, – холодно произнес Маледикт. – Мы не знаем, кто их убил.
– Хотя мы взяли овощи, – добавила Полли. Она помнила, что они смеялись над этим. Хотя, либо это, либо начать плакать, но даже так…
– Вы уходите? – он достал из кармана блокнот и застрочил по нему карандашом.
– Мы не обязаны разговаривать с тобой, – отрезал Маледикт.
– Нет, нет, вы должны! Вам столько надо узнать! Вы из… Вверх‑и‑Вниз, так?
– Взад‑и‑Вперед, – поправила Полли.
– А вы… – начал он.
– С меня достаточно, – прервал его Маледикт и пошел к поляне. Двое солдат оторвались от костра, и через мгновение неподвижности один из них потянулся за мечом.
Маледикт быстро переводил арбалет с одного на другого, будто гипнотизируя их.
– У меня только один выстрел, а вас двое, – предупредил он. – Кого мне пристрелить? Выбирайте сами. Теперь, слушайте внимательно: где у вас кофе? У вас ведь он есть, так? Ну же, у всех есть кофе! Доставайте зерна!
Уставившись на арбалет, они медленно покачали головами.
– А ты, писака? – прорычал он. – Где ты прячешь кофе?
– У нас только какао, – ответил тот, быстро подняв руки, когда Маледикт повернулся к нему. – Прошу, при…
Маледикт бросил арбалет, который выстрелил прямо в небо, и осел на землю, схватившись за голову.
– Мы все умрем, – пробормотал он. Солдаты двинулись, намереваясь встать, но Нефрития подняла свою дубину.
– Даже и не тумайте об эттом, – предостерегла она.
Полли повернулась к писателю.
– Вы хотите, чтобы мы поговорили с вами, сэр? Тогда и вы говорите с нами. Это все из‑за… носок… князя Генриха?
Маледикт подскочил.
– Предлагаю связать их и отправиться домой! – произнес он, ни к кому не обращаясь. – Раз, Два, Три! За Что Мы Сражаемся!
– Носки? – переспросил писатель, нервно поглядывая на вампира. – А при чем тут носки?
– Я отдал тебе приказ, Полли, – произнес Маледикт.
– Чего, по‑вашему, мы не знаем? – настойчиво повторила Полли, глядя прямо на де Слова.
– Ну, для начала, вы – все, что осталось от Взад‑и‑Вперед…
– Это не правда!
– О, да, есть еще пленные и раненые. Но зачем мне врать вам? И почему он назвал тебя Полли?
– Потому что я много знаю про птиц, – бросила Полли, мысленно выругавшись. – Откуда вам известно, что произошло с полком?
– Потому что моя работа – знать, что происходит, – ответил он. – Что это там за птица?
Полли взглянула вверх.
– У меня нет времени на игры, – сказала она. – А это… – она остановилась. Вверху, в отвергнутой синеве, что‑то кружилось.
– Ты не знаешь? – спросил де Слов.
– Разумеется, я знаю, – раздраженно ответила Полли. – Это белошеий сарыч. Но я думал, они никогда не залетают так высоко в горы. Я видел его только один раз, в книге… – она вновь подняла свой арбалет и попыталась взять контроль в свои руки. – Я прав, мистер Моя‑работа‑знать‑что‑происходит?
– Может быть, – ответил он. – Я живу в городе. Я отличу воробья от скворца. Все остальные для меня утки.
Полли взглянула на него.
– Послушай, – продолжил он. – Вы должны выслушать меня. Вы должны знать все. Пока не стало слишком поздно.
Полли опустила арбалет.
– Если хотите говорить с нами, ждите здесь, – ответила она. – Капрал, мы уходим. Карборунд, подними этих!
– Постой, – вмешался Маледикт. – Кто здесь капрал?
– Ты, – ответила Полли. – А еще ты качаешься, у тебя слюни текут, и взгляд странный. Так, что ты говорил?
Маледикт обдумал это. Полли устала и была напугана, и где‑то внутри все это превращалось в ярость. Такое лицо не хотелось бы видеть с другой стороны арбалета. Стрела не может убить вампира, но это не значит, что больно не будет.
– Да, верно, – кивнул он. – Карборунд, бери солдат! Мы уходим!

Когда Полли приблизилась к их убежищу, раздался птичий свист. Она бы назвала это Очень Плохим Подражанием Птице и взяла на заметку научить девочек некоторым птичьим крикам, которые, хотя бы, звучали бы по‑настоящему. Это гораздо сложнее, чем думают люди.
Отряд был в овраге, вооруженный и, по крайней мере, выглядевший опасно. Они расслабились, когда появилась Нефрития, несущая двух связанных солдат. Двое других сидели возле скалы со связанными за спиной руками.
Маледикт подошел к Блузу и отдал честь.
– Двое пленных, эль‑ти, и Перкс думает, что вам стоит поговорить кое с кем, там, внизу, – он наклонился ближе. – Газетчик, сэр.
– Тогда нам лучше держаться подальше от него, – произнес Блуз. – А, сержант?
– Верно, сэр! – отозвался Джекрам. – Ничего, кроме проблем, сэр!
Полли отдала честь.
– Прошу вас, сэр! Разрешите сказать, сэр!
– Да, Перкс? – кивнул ей Блуз.
Полли видела лишь один выход. Она должна узнать про Пола. Теперь ее мозг работал так же быстро, как и на холме, той ночью, когда она побежала к человеку с шифровальной книгой.
– Сэр, мне не важно, стоит ли с ним говорить, но, возможно, его стоит выслушать. Даже если вы считаете, что он будет врать. Потому что иногда, сэр, если люди врут, если они врут вам достаточно, ну, они, вроде как… показывают вам, какой должна быть правда, сэр. И мы не обязаны говорить правду ему, сэр. Мы тоже можем солгать.
– Я вовсе не лгун, Перкс, – холодно ответил Блуз.
– Рад слышать это, сэр. Мы побеждаем в войне, сэр?
– Прекратить немедленно, Перкс! – вскричал Джекрам.
– Это всего лишь вопрос, сержант, – укоризненно произнесла Полли.
Остальные стояли вокруг, вслушиваясь в каждое слово. Все знали ответ. Они ждали, что его, наконец, произнесут.
– Перкс, такие разговоры распространяют уныние, – начал Блуз, но произнес так, будто сам не верил в это.
– Нет, сэр. Вовсе нет. Это лучше, чем быть обманутым, – ответила Полли. Она придала голосу тот тон, которым ее мать обычно бранила ее. – Врать нехорошо. Никто не любит врунов. Скажите мне правду, пожалуйста.
Какие‑то гармоничные нотки этого тона нашли свое местечко в мозгу Блуза. И прежде чем Джекрам начал кричать, лейтенант поднял руку.
– Мы не выигрываем, Перкс. Но поражения тоже еще не потерпели.
– Думаю, мы все это знаем, сэр, но хорошо, что вы сказали, – и она ободряюще улыбнулась ему.
Кажется, это тоже сработало.
– Думаю, ничего плохого нет в том, чтобы хотя бы проявить гостеприимство к этому бедолаге, – проговорил Блуз, будто думая вслух. – Он может выдать нам полезную информацию, задавая свои вопросы.
Полли перевела взгляд на сержанта Джекрама, точно в молитве, уставившегося вверх.
– Разрешите мне допросить его, сэр, – произнес он.
– Нет, сержант, – ответил Блуз. – Я хочу, чтобы он остался в живых, и не собираюсь терять вторую мочку. Однако вы можете взять Перкса и пригнать фургон сюда.
Джекрам резко отдал честь. Полли уже поняла, что это значит; Джекрам уже выстроил свой план.
– Есть, сэр, – сказал он. – Пошли, Перкс.
Они долго шли в тишине, спускаясь по покрытому иглами склону. Наконец, Джекрам спросил:
– Знаешь, как эти дураки нашли нас, Перкс?
– Нет, сержант.
– Лейтенант приказал Шафти немедленно потушить костер. А ведь от него даже дыма не было. И Шафти вылил на него чайник.
Полли задумалась на секунду.
– Пар, сержант?
– Верно! Чертовски огромное облако пара. Но Шафти в этом не виноват. Хотя, они и не доставили больших проблем. Достаточно умны, чтобы не пытать счастья против дюжины арбалетов. Умно, для кавалеристов.
– Отлично сработано, сержант.
– Не смей говорить со мной, как с каким‑то рупертом, парень, – непринужденно бросил Джекрам.
– Простите, сержант.
– Хотя, вижу, ты уже понял, как вести себя с офицером. Нужно быть уверенным, что они отдают тебе верные приказы, понимаешь? Из тебя выйдет замечательный сержант, Перкс.
– Мне это не нужно, сержант.
– Да, конечно, – отозвался Джекрам. Это могло означать все, что угодно.
Последив пару минут за дорогой, они направились к фургону. Де Слов сидел возле него на стуле, записывая что‑то в блокнот, но быстро поднялся, едва увидел их.
– Будет лучше, если мы уйдем с дороги, – произнес он, когда они подошли ближе. – Здесь много патрулей.
– Злобениане, сэр? – спросил Джекрам.
– Да. Вообще вот это, – он указал на флаг, бессильно висящий над фургоном, – должно уберечь нас, но сейчас все такие нервные. А вы сержант Джек Рам?
– Джекрам, сэр. И я был бы благодарен, если бы вы не записывали мое имя в вашу книжицу, сэр.
– Простите, сержант, но это моя работа, – тихо произнес де Слов. – Я должен записывать, что происходит.
– Ну что ж, а моя работа – быть солдатом, – парировал Джекрам, забираясь в тележку и беря в руки вожжи. – Но вы заметили, что пока что я не собираюсь убивать вас. Поехали?
Полли прыгнула на задок фургона. Он был полон коробок и разного оборудования, и может, когда‑то все это было аккуратно сложено, но теперь от порядка остались лишь воспоминания – прямое подтверждение того, что повозка принадлежала мужчине. Рядом с ней в клетке дремало с полдюжины голубей, крупнее которых она еще не видела. Полли подозревала, что они были живым провиантом. Один из них открыл один глаз и лениво курлыкнул: «Лоллоллоп?», что означало «Ха?»
На большинстве других коробок были этикетки вроде – она придвинулась ближе – «Запатентованное Полевое Печенье Капитана Горация Калумнея», и «Сухое Жаркое». Пока она воображала, что могла бы сотворить с одной или двумя подобными коробками Шафти, одежда, свесившаяся с потолка, немного двинулась, и появилось лицо.
– Добрий утро, – произнесло оно.
Вильям де Слов повернулся на своем месте.
– Это Отто, рядовой, – сказал он. – Не бойся.
– Да, я не кусать, – радостно заявило лицо. И улыбнулось. Лицо вампира милым не выглядит, даже свесившись сверху вниз, а улыбка в данных обстоятельствах ничего не улучшала. – Это гарантировать.
Полли опустила арбалет. Джекрам был бы поражен, насколько быстро она подняла его. Она и сама удивлялась, и стыдилась этого одновременно. Носки опять думали за нее.
Отто элегантно спустился вниз на кровать.
– Куда ми ехать? – спросил он, пытаясь не упасть, когда они подпрыгнули на колее.
– В одно местечко, сэр, – ответил Джекрам. – Милое и тихое.
– Хорошо. Мне нужно вигулять демонят. Они беспокоиться, если надолго запирать, – Отто отодвинул кипу бумаг и вытащил свой иконограф. Он открыл небольшую дверку.
– Подниматься и сиять, парни, – сказал он. Изнутри ему вторил хор тонких голосков
– Я лишь доложу о вас Тигру, мистер де Слов, – сказал Джекрам, когда повозка съехала со старой дороги.
– Тигр? Кто такой Тигр?
– Упс, – произнес Джекрам. – Простите, так мы зовем лейтенанта, сэр, за его храбрость. Забудьте, что я сказал это, хорошо?
– Значит, он храбр? – спросил де Слов.
– И умен, сэр. Не позволяйте ему одурачить вас, сэр. Он один из величайших военных умов своего поколения, сэр.
Полли открыла рот. Она предлагала врать ему, но… так?
– Правда? Почему же он до сих пор в лейтенантах? – спросил писатель.
– А, вижу, вас не проведешь, сэр, – ответил Джекрам, источая всезнайство. – Да, несколько озадачивает, сэр, почему он называет себя лейтенантом. Хотя, подозреваю, у него есть на то причины, а? Точно так же, как и у Генриха, называвшего себя капитаном, так? – он постучал по кончику своего носа. – Я все вижу, сэр, но ничего не говорю!
– Все, что я смог выяснить, так то, что он был каким‑то клерком в вашем ГК, сержант, – продолжил де Слов. Полли заметила, как он медленно и осторожно вытащил свой блокнот.
– Да, полагаю, именно это вы и должны были узнать, сэр, – Джекрам заговорщически подмигнул. – Но, когда все становится хуже некуда, они выпускают его, сэр. Они дают ему волю, сэр. Но сам я ничего не знаю, сэр.
– И что же он, взрывается? – спросил де Слов.
– Хаха, очень хорошо, сэр! Нет, на самом деле, сэр, он оценивает ситуацию, сэр. Я и сам этого не понимаю, сэр, не слишком умен для этого, но пудинг ведь именно для того, чтобы его есть, и прошлой ночью на нас напали восемь… двадцать злобенианских кавалеристов, сэр, и лейтенант легко и быстро оценил ситуацию и лично заколол пятерых из них, сэр. Все равно, что шашлык нанизал, сэр. Безвредный, точно молоко, сэр, но стоит его разъярить, как он превращается в ураган смерти. Конечно, вы слышали это не от меня, сэр.
– И он командует кучкой рекрутов, сержант? – не унимался де Слов. – Не слишком разумно.
– Кучкой рекрутов, которые захватили первоклассных кавалеристов, сэр, – обиженно ответил Джекрам. – Вот оно – руководство. Будет день, будет и человек. Чтоб мне провалиться, я вовсе не врун, сэр, но на лейтенанта Блуза я не могу не дивиться.
– По‑моему, он немного озадачен, – произнес де Слов, но в его голосе уже звучало сомнение.
– Это из‑за сотрясения мозга, сэр. Его так ударили дубинкой, что другой бы свалился замертво, а он все еще держится на ногах. Поразительно, сэр!
– Хмм. – Де Слов делал свои заметки.
Повозка всплеснула водой из ручейка и погрохотала по камням оврага. Лейтенант Блуз сидел на камне. Он сделал, что мог, но его мундир был мятым, сапоги грязными, рука опухла, а ухо, несмотря на все попытки Игорины, воспалилось. На его коленях лежал меч. Джекрам осторожно остановил фургон у березняка. Все четверо солдат были привязаны к скале. Кроме них, в лагере никого больше не было.
– А где ваши остальные люди, сержант? – прошептал де Слов, соскакивая с повозки.
– О, они где‑то здесь, – ответил Джекрам. – Следят за вами. Пожалуй, будет лучше не делать никаких резких движений, сэр.
Никого не было видно… а потом появился Маледикт.
Люди не смотрят на то, что окружает их, Полли знала это. Они лишь пробегают взглядом. И то, что сначала было всего лишь кустарником, теперь превратилось в капрала Маледикта. Полли всмотрелась. Он вырезал дыру в своем старом одеяле, и грязь и травинки на плесневой серости превращали его в часть пейзажа, до тех пор, пока он не отдал честь. Он даже вставил веточки с листьями в свой кивер.
Сержант Джекрам вытаращил глаза. Раньше Полли никогда не видела, чтобы человек подобающе таращился, но с подобным лицом, можно было претендовать на первое место. Она чувствовала, как он втягивает воздух и подбирает верные ругательства для подобающего рева – но тут он вспомнил, что играет Веселого Жирного Сержанта, и что сейчас не время превращаться в Разъяренного Сержанта.
– Ребятня, а? – со смешком бросил он де Слову. – И что они выдумают дальше?
Де Слов нервно кивнул и, достав из‑под сиденья пачку газет, пошел к лейтенанту.
– Мистер де Слов, надо полагать? – поднимаясь, спросил Блуз. – Перкс, возможно ли принести чашку, э, «салупа» для мистера де Слова? Вот, молодец. Прошу, присаживайтесь, сэр.
– Хорошо, что вы решили поговорить со мной, лейтенант, – произнес де Слов. – Похоже, вы участвовали в войнах! – добавил он с деланной бодростью.
– Нет, только в этой, – озадачено ответил Блуз.
– Но вы ведь были ранены.
– Это? А, это пустяки, сэр. Боюсь, руку я поранил сам. Фехтование, понимаете.
– Значит, вы левша, сэр?
– О, нет.
Полли, мывшая кружку, услышала, как Джекрам пробормотал уголком рта:
– Видели бы вы двух других, сэр!
– Вы осознаете ход войны, сэр? – спросил де Слов.
– Расскажите мне, сэр, – кивнул Блуз.
– Всю вашу армию закупорили в долине Нек. В основном, в окопах, прямо перед крепостью. Ваши приграничные форты захвачены. Так же как и Дрерп, Глицз и Арблатт. Насколько мне известно, лейтенант, ваш отряд – это все, что осталось. По крайней мере, – добавил он, – из тех, что все еще сражаются.
– А мой полк? – тихо спросил Блуз.
– Остатки Десятого полка участвовали в смелой, но, честно говоря, самоубийственной атаке крепости несколько дней назад, сэр. Большинство выживших взято в плен, как и, должен заметить, все ваши главнокомандующие. Они были в крепости, когда ее захватили. В этом форте достаточно темниц, сэр, и почти все они заполнены.
– Почему я должен верить вам?
Я верю, подумала Полли. Стало быть, Пол мертв, ранен или захвачен в плен. И даже мысль о том, что есть два шанса из трех, что он жив, не помогает.
Де Слов бросил газеты к ногам лейтенанта.
– Все здесь, сэр. Я ничего не выдумывал. Это правда. И это останется правдой вне зависимости от того, поверите вы в нее или нет. Против вас воюют шесть стран, включая Орлею, Мулдавию и Анк‑Морпорк. На вашей стороне никого. Вы одни. Единственная причина, по которой вас еще не побили, это то, что вы не признаете этого. Я видел ваших генералов, сэр! Великие люди, и вы деретесь, точно демоны, но они не сдадутся!
– Борогравия не знает слова «сдаваться», мистер де Слов, – произнес лейтенант.
– Могу я одолжить вам словарь, сэр? – краснея, выкрикнул де Слов. – Это очень похоже на «заключение чего‑то вроде мира, пока еще есть шанс», сэр! Или, больше «выйти из игры, пока еще цела голова на плечах», сэр! О боги, вы что, сэр, не понимаете? Единственная причина, почему в долине Нек еще находятся войска, в том, что союзники еще не решили, что с ними делать! Они сыты этой резней!
– А, значит, мы еще сражаемся! – заключил Блуз.
Де Слов вздохнул.
– Вы не понимаете, сэр. Им надоело убивать вас. Крепость теперь в их руках. Там есть кое‑какие военные механизмы. Они… честно говоря, сэр, кое‑кто из союзников просто бы смел остатки вашей армии. Это все равно, что стрелять по крысам в бочке. Вы в их власти. И все равно вы атакуете. Вы атакуете крепость! Она стоит на отвесной скале, а ее стены – в сотню футов высотой. Вы высылаете разведчиков через реку. Вы заблокированы, вам некуда идти, и союзники могут перебить вас в любой момент, а вы ведете себя так, будто все это временно. Вот, что происходит в действительности, лейтенант! Вы – всего лишь маленькая неувязочка!
– Аккуратнее, прошу вас, – предупредил Блуз.
– Прошу прощения, сэр, но вы знаете что‑нибудь из истории последнего времени? За эти тридцать лет вы объявляли войну всем вашим соседям по отдельности хотя бы раз. Все страны воюют, но вы деретесь. И вот в прошлом году вы вновь напали на Злобению!
– Они напали на нас, мистер де Слов.
– Вас дезинформировали, лейтенант. Вы вторглись в провинцию Нек.
– Она была утверждена за Борогравией Линтским договором более ста лет назад.
– А он был подписан на острие меча, сэр. И в любом случае, сейчас никому нет до этого дела. Все теперь серьезнее, чем ваши королевские потасовки. Потому что ваши люди нарушили Великий Путь, понимаете. Щелкающие башни. И почтовые кареты. Анк‑Морпорк считает это бандитизмом.
– Я предупредил вас! – ответил Блуз. – Я вижу, вы с гордостью вывешиваете флаг Анк‑Морпорка на своем фургоне.
– Civis Morporkias sum, сэр. Я – гражданин Анк‑Морпорка. Можно сказать, что Анк‑Морпорк дарует мне приют под своим широким и несколько засаленным крылом, хотя, соглашусь, над метафорой еще стоит поработать.
– Но ваши анкморпоркские солдаты не смогут вас защитить.
– Сэр, в этом вы правы. Вы могли бы убить меня прямо сейчас, – просто произнес де Слов. – Вы это знаете. Я это знаю. Но вы этого не сделаете по трем причинам. Офицеры Борогравии заботятся о своей чести. Все подчеркивают это. Именно поэтому они не сдаются. И не проливают кровь почем зря. И еще, вам не нужно этого делать, потому что все интересуются вами. Все вдруг изменилось.
– Интересуются нами?
– Сэр, вы могли бы очень помочь сейчас. По всей видимости, жители Анк‑Морпорка были поражены, когда… вы слышали о том, что мы называем «интересами общества», сэр?
– Нет.
Де Слов попытался объяснить. Блуз слушал с открытым ртом и, наконец, сказал:
– Я правильно понял? Хотя многих людей убили на этой чертовой войне, она не слишком «интересовала» ваших читателей? Но теперь все изменилось из‑за нас? Из‑за маленькой стычки в городке, о котором они даже не слышали? И поэтому мы вдруг стали «мужественной маленькой страной», и люди пишут в вашу газету, что ваш великий город должен быть на нашей стороне?
– Да, лейтенант. Вчера мы выпустили второе издание. После того, как я узнал, что «капитан Хоренц» на самом деле был князем Генрихом. Вы знали это тогда?
– Разумеется, нет! – выкрикнул Блуз.
– А ты, рядовой, э, Перкс, ты ударил бы его в… ударил бы, если бы знал?
Полли уронила кружку и взглянула на Блуза.
– Ты можешь ответить, Перкс, – кивнул лейтенант.
– Ну, да, сэр. Я бы его ударил. Может, даже сильнее. Я защищался, сэр, – проговорила она, избегая деталей. Нельзя было поручиться, что мог бы сделать с ними такой человек, как де Слов.
– Да, конечно, верно, – пробормотал де Слов. – Тогда это должно вам понравиться. Наш карикатурист, Физз, нарисовал это для специального издания. Это было на первой полосе. Мы продали огромнейшее число копий. – И он протянул ей тонкий листок бумаги, который, судя по всему, складывали несколько раз.
Это был рисунок, содержащий множество полутонов. На нем была огромная фигура с длинным мечом, чудовищным моноклем и усами, широкими точно вешалка, которая надвигалась на маленькую фигурку, вооруженную лишь чем‑то, больше напоминающим орудие для поднятия свеклы – вообще, на его конце действительно была свекла. По крайней мере, именно так все и было, хотя бы до того места, где маленькая фигурка, одетая в неплохое подобие кивера Взад‑и‑Вперед и с лицом, несколько похожим на ее собственное, ударила другого человека прямо в пах. Что‑то, похожее на шарик, вылетало изо рта Полли, и внутри было написано: «Вот тебе твое Королевское Достоинство, Сволочь!» Облако изо рта великана, который мог быть лишь князем Генрихом, гласило: «О мое Наследство! Как такой Малыш мог сделать так Больно!» А за ними толстая женщина в помятой мантии и огромном старомодном шлеме прижимала руки к необъятной груди, смотря на бой с чувством уверенности и восторга, говорила: «О, мой Милый! Боюсь, наша Связь Порвана!»
Поскольку никто ничего не говорил, а лишь смотрел на рисунок, де Слов несколько нервно продолжил:
– Физз немного, э, прямолинеен в подобных вещах, но очень популярен. Гхм. Понимаете, все дело в том, что, хотя Анк‑Морпорк – самый крупный задира в округе, мы, тем не менее, питаем слабость к тем, кто противостоит задирам. Особенно если они – королевских кровей. Мы стараемся быть на их стороне, если, правда, это не будет слишком дорого.
Блуз откашлялся.
– Довольно похоже на тебя, Перкс, – прохрипел он.
– Я бил коленом, сэр! – запротестовала Полли. – И той толстой дамы там точно не было!
– Это Морпоркия, – объяснил де Слов. – Она, как бы, представляет город, хотя она не покрыта грязью и сажей.
– И должен добавить, – начал Блуз, – что Борогравия больше Злобении, хотя большая часть страны занята бесплодными горами…
– Это не имеет значения, – прервал его де Слов.
– Да?
– Да, сэр. Это просто факт. Не политика. В политике, сэр, подобные картинки имеют большое влияние. Сэр, даже командующие союзными войсками говорят о вас, а злобениане рассержены и изумлены. И если вы, герои часа, решите воззвать к здравому смыслу…
Лейтенант глубоко вдохнул.
– Это глупая война, мистер де Слов. Но я солдат. Я «поцеловал герцогиню», как мы говорим. Это клятва верности. Не заставляйте меня нарушить ее. Я должен сражаться за свою страну. Мы выбьем отсюда захватчиков. Если есть дезертиры, мы снова соберем их. Мы знаем свою страну. Пока мы свободны, Борогравия будет свободна. Вы «сказали свое слово». Благодарю. Где чай, Перкс?
– Что? О, почти готов, сэр! – Полли повернулась к костру.
Это была странная игра и дурацкий план. Теперь, здесь, она поняла все его недостатки. Как она вернет Пола домой? Захочет ли он этого? Удастся ли ей добиться своего? Даже если он еще жив, как она сможет вытащить его из тюрьмы?
– Значит, партизаны, а? – произнес де Слов за ее спиной. – Безумцы, все вы.
– Нет, – ответил Блуз. – Мы поцеловали герцогиню. Мы солдаты.
– Хорошо, – махнул де Слов. – По крайней мере, я восторгаюсь вашим мужеством. А, Отто…
Вампир подошел к ним и робко улыбнулся.
– Не бойтесь. Я из Черных Лент, как и ваш капрал, – проговорил он. – Свет теперь моя страсть.
– О? Э… так держать, – произнес Блуз.
– Сделай картинку, Отто, – сказал де Слов иконографисту. – Им предстоит воевать.
– Просто из любопытства, мистер де Слов, – прервал его Блуз, – как вы отправляете картинки так быстро в город? Магия, наверное?
– Что? – де Слов на мгновение опешил. – О, нет, сэр. Волшебники слишком дороги, а командор Ваймс сказал, что в этой войне никакой магии быть не должно. Мы отправляем их с голубями в наш офис в крепости, а оттуда – сигналами с ближайшей башни.
– В самом деле? – спросил Блуз более оживленно, чем когда‑либо. – Используете цифровую шкалу серых тонов, так?
– Майн Готс! – вырвалось у Отто.
– Ну, да, именно так, – кивнул де Слов. – Я поражен, что вы…
– Я видел эти щелкающие башни на берегу Нек, – продолжил Блуз; его глаза разгорелись. – Очень дельно, использовать большие коробки с затворами вместо устаревшего семафора. И, скажите, правильно ли я понимаю, что та коробка наверху, что открывает затвор раз в секунду, это вроде, э, часов, которые задают ритм всей системе? О. Так я и думал. Один удар в секунду, должно быть, предел, так что, несомненно, теперь вы стараетесь увеличить объем передаваемой информации за один раз? Да, так я и предполагал. А что касается картинок, ну, в той или иной степени все на свете сводится к цифрам, так? Конечно, вы используете обе колонны из четырех коробок, чтобы отправить серый тон, но это, должно быть, очень медленно. Вы учитывали сжимающий алгоритм?
Де Слов и Шрик переглянулись.
– Вы точно ни с кем не разговаривали об этом, сэр? – спросил де Слов.
– Но это же все так просто, – счастливо улыбнулся Блуз. – Я обдумывал это в связи с военными картами, которые, в основном, представляют собой белое пространство. И я подумал, возможно ли определять необходимый тон по одной колонке, а на другой – как долго этот оттенок будет присутствовать на карте. И самое лучшее здесь то, что если карта просто черно‑белая, то есть даже больше…
– Вы ведь не были внутри башни, так? – перебил его де Слов.
– Увы, нет, – вздохнул Блуз. – Это просто «мысли вслух», основанные на существовании вашей картинки de facto. Полагаю, я знаю еще несколько других математических, гхм, уловок, чтобы еще больше ускорить передачу информации, но, уверен, с ними вы и сами уже знакомы. Конечно, значительно меньшее преобразование может удвоить объем информации за один удар. И это даже без использования цветных фильтров ночью, что, я уверен, даже учитывая дополнительные механические затраты, несомненно увеличит производи… Простите, я сказал что‑то не то?
Выражение обоих лиц казалось стеклянным. Де Слов встрепенулся.
– О… э, нет, – забормотал он. – Э… вы, похоже, схватываете все… налету.
– О, просто пошло само собой, когда я задумался над этим, – признался Блуз. – Совсем как, когда я изменил картотеку ведомства, понимаете. Люди создают что‑то, что работает. А потом обстоятельства изменяются, и им приходится возиться с этим, чтобы заставить работать и дальше, и они так этим заняты, что не понимают, что лучше было бы организовать новую систему, чтобы справиться с новыми обстоятельствами. Но для человека извне это очевидно.
– Политика очень похожа на, э, картотеки, а?
Блуз нахмурился.
– Простите, я не понимаю, к чему вы… – произнес он.
– Согласитесь, что иногда управление страной настолько несовременно, что только человек извне понимает, что нужна полная реорганизация? – пояснил де Слов. И улыбнулся. Лейтенант Блуз не улыбался.
– Просто точка зрения, – заторопился де Слов. – Э… раз уж вы желаете поведать миру о своем вызове, не будете ли вы возражать, если мой коллега сделает вашу картинку?
Блуз пожал плечами.
– Если вам это необходимо, – ответил он. – Это Отвержение, конечно, но теперь уже сложно найти, что еще не Отвергнуто. Вы должны сказать миру, мистер де Слов, что Борогравия не сдастся. Мы не отступим. Мы будем сражаться. Запишите это в свой блокнот, пожалуйста. Пока мы еще стоим на ногах, мы будем биться!
– Да, но еще раз, могу я образумить вас…
– Мистер де Слов, вы, я думаю, слышали поговорку, что перо острее шпаги?
Де Слов пригладил волосы.
– Да, конечно, и я…
– Вы хотите испытать ее верность? Делайте свою картинку, сэр, и потом мои люди сопроводят вас обратно к дороге.
Отто Шрик встал и поклонился Блузу. Он снял с шеи иконограф.
– Этто взять лишь одна минут, – сказал он.
Но так никогда не получается. Полли с ужасающим очарованием смотрела, как Отто делает картинки одну за другой, а лейтенант демонстрировал всевозможные, как он полагал, героические позы. Было ужасно наблюдать, как человек пытается выпятить подбородок, которого у него фактически нет.
– Очень впечатляюще, – произнес де Слов. – Я только надеюсь, вы еще будете живы, чтобы увидеть их в моей газете, сэр.
– Я буду ждать этого с великим нетерпением, – ответил Блуз. – Теперь, Перкс, прошу тебя, вместе с сержантом верните этих джентльменов на дорогу.
Отто приблизился к Полли, когда они шли обратно к фургону.
– Я должен сказать вам кое‑что о ваш вампир, – произнес он.
– Да?
– Ви его друг? – спросил Отто.
– Да, – кивнула она. – Что‑то случилось?
– Есть проблем.
– Он немного нервничает из‑за того, что нет кофе?
– Уви, если би все бить так просто. – Отто выглядел неуверенно. – Понимаете, кагда вампир отказивается от к‑сл’ова, ми назвать это перенесением. Ми заставлять себ’я желать чего‑то другого. Для мен’я это не бил сложно. Я наслаждаться совершенством света и тени. Иконография – моя жизнь! Но ваш друг вибрал… кофе. А теперь его нетъ.
– О. Понимаю.
– Над’еюсь. Ему, должно бить, казалось это разумним. Это по‑людски, и никто не будет возражать, если ви говорить «До смерти хочу чашку кофе» или «Убил би за чашку кофе». Но без кофе, я боюсь, он… вернуться. Понимаете, мне сложно об этом говорить.
– Под «вернуться» вы подразумеваете…?
– Думаю, сначала бить легкие заблуждения. Психика очень чувствительна к любим воздействиям, а галлюцинаций вампира так сильно, что могут бить заразний. Думаю, сейчас именно это и происходить. Он стать… неуправляем. Так будет несколько дней. А потом его подготовка ломаться и он снова стать настоящий вампир. Не будет мистера Я Пью Только Кофе.
– Я могу чем‑нибудь помочь ему?
Отто осторожно положил свой иконограф в фургон и повернулся к ней.
– Можете найти кофе или… приготовить деревянний кол и большой нож. Ви сделать ему одолжение, поверьте.
– Я не могу!
Отто пожал плечами.
– Тогда найдите кого‑нибудь, кто смочь.
– Он поразителен! – произнес де Слов, когда повозка загремела между деревьев. – Я знаю, башни запрещены вашей религией, но он говорил о них так, будто все понимает в них.
– Как я и говорил, сэр, он оценивает ситуацию, – просиял Джекрам. – Разум точно бритва.
– Он говорил об алгоритмах, а компании только начали их разработку, – не унимался де Слов. – А то ведомство, что он говорил…
– А, я вижу, от вас ничто не укроется, сэр. Но – шшш. Не могу говорить об этом.
– Честно говоря, сержант, я всегда полагал, что Борогравия несколько, ну… отстала.
Джекрам одарил его застывшей улыбкой.
– Если кажется, что мы далеко позади, сэр, то это лишь для того, чтобы мы смогли хорошенько разбежаться.
– Знаете, сержант, очень жаль, что подобный человек впустую потеряет жизнь, – добавил де Слов, когда фургон подбросило на колее. – Сейчас уже не век героизма и вызовов в духе «смерть‑или‑слава». Сделайте ему одолжение, постарайтесь отговорить его, прошу.
– Не смею и мечтать, сэр, – ответил Джекрам. – Вот ваша дорога, сэр. Куда вы направитесь теперь?
– В долину Нек, сержант. Это великолепная история, сержант. Благодарю вас. Позвольте пожать вашу руку.
– Очень рад, что вы так считаете, сэр. – Джекрам протянул руку. Полли услышала слабый звон монет, перешедших из ладони в ладонь. Де Слов взял вожжи.
– Но должен предупредить вас, сержант, что примерно через час мы, возможно, отправим все это с голубем, – произнес он. – Придется сказать, что у вас есть пленные.
– Не волнуйтесь об этом, сэр, – ответил Джекрам. – К тому времени, как их дружки прибегут сюда, мы уже будем на полпути к горам. Нашим горам.
Они расстались. Джекрам смотрел им вслед, пока они не скрылись, а потом повернулся к Полли.
– Все эти его мотивы да милости, – проговорил он. – Ты видел это? Да он оскорбил меня, дав мне взятку! – Он взглянул на свою ладонь. – Хмм, пять морпоркских долларов? Ну, по крайней мере, он знает, как щедро оскорблять, – добавил он, и монеты тотчас исчезли в кармане куртки.
– Мне кажется, он старается помочь нам, сержант, – произнесла Полли.
Джекрам этого не заметил.
– Я ненавижу этот чертов Анк‑Морпорк, – продолжал он. – Да кто они такие, чтобы указывать нам, что делать? Кому какая разница, что они думают?
– Вы, правда, думаете, что мы можем собрать дезертиров, сержант?
– Нет. Однажды они уже сбежали, что помешает им во второй раз? Они плюнули на герцогиню, когда дезертировали, они не могут снова поцеловать ее. Поцелуй может быть только один.
– Но лейтенант Блуз…
– Руперт должен иметь дело с цифрами. Он думает, что он солдат. Ни разу не был на поле битвы. Все, что он наговорил твоему приятелю, всего лишь чушь вроде «смерть‑или‑слава». И вот что я тебе скажу, Перкс, я видел Смерть чаще, чем могу припомнить, но я никогда не встречался со Славой. И я целиком и полностью за то, чтобы эти придурки искали нас там, где нас нет.
– Он мне не приятель, сержант, – отрезала Полли.
– Да, ну, ты ведь разбираешься в чтении и письме, – проворчал Джекрам. – Нельзя доверять подобным людям. Они носятся вокруг, и вдруг оказывается, что все, что ты знал, не верно.
Они вернулись в овраг. Остальные уже выбрались из своих укрытий, и теперь рассматривали одну из газет. В первый раз Полли увидела Картинку.
Было довольно похоже, особенно Шафти и Уоззи. Она была почти не видна в тени Джекрама. Но за ними виднелись угрюмые кавалеристы, а их лица сами по себе были целыми картинами.
– Очень даже похоже на Тонка, – произнесла Игорина, которая не так сильно шепелявила, когда рядом не было офицеров.
– Как вы думаете, подобная картинка может быть Отвержением в глазах Нуггана? – нервно спросила Шафти.
– Возможно, – кивнула Полли. – Слишком многое уже Отвергнуто, – она просмотрела текст под картинкой. Он был полон фраз вроде «отважные фермерские мальчишки», и «унижение некоторых лучших солдат Злобении», и «прищемить хвост». Она понимала, почему это вызвало столько проблем.
Девушка пролистала страницы. Они были полны странных историй о местах, о которых она никогда не слышала, и картинками людей, которых она не знала. Но на одной странице был лишь сплошной серый текст, а поверх огромными буквами было напечатано:
Почему это безумие нужно остановить
В изумлении она выхватывала фразы из моря букв: «позорные набеги на соседние страны», «заблуждающиеся последователи безумного бога», «высокомерный ублюдок», «возмущение за возмущением», «пренебрежение международным мнением»…
– Не читайте эту чушь, парни, вы не знаете, откуда она, – жизнерадостно произнес сержант Джекрам, подходя сзади. – Все это ложь. Мы уходим… Капрал Маледикт!
Маледикт, появляясь из‑за деревьев, лениво отдал честь. Он все еще был в своем одеяле.
– Почему ты без формы?
– Она на мне, сержант. Мы ведь не хотим, чтобы нас заметили, так? Если сделать так же, то мы станем частью джунглей.
– Это лес, капрал! И без своей чертовой униформы, как, черт возьми, мы узнаем, кто друг, а кто – враг?
Прежде чем ответить, Маледикт зажег сигарету.
– Насколько я понимаю, сержант, – произнес он, – враги все, кроме нас.
– Минуточку, сержант. – Блуз поднял взгляд от газеты и с интересом наблюдал за происходящим. – В древности были подобные прецеденты. Армия генерала Сон Сун Ло была замаскирована под поле подсолнухов, а генерал Тактикус однажды приказал батальону одеться елями.
– Подсолнухи? – в голосе Джекрама звучало презрение.
– И в обоих случаях все прошло успешно, сержант.
– Никакой униформы? Значков? Погон, сэр?
– Может, вы могли бы стать очень большим цветком? – предположил Блуз, и на его лице не было и намека на иронию. – И вы ведь, разумеется, делали ночные вылазки, когда никакие знаки отличия не видны?
– Да, сер, но ночь есть ночь, сэр, тогда как подсолнухи это… это подсолнухи, сэр! Я носил эту униформу более пятид… всю свою жизнь, сэр, а шататься по округе без униформы – это же совершенно бесчестно! Это для шпионов, сэр! – Лицо Джекрама из красного стало малиновым, и Полли с удивлением заметила слезы в уголках его глаз.
– Как мы можем быть шпионами, сержант, в собственной стране? – спокойно спросил Блуз.
– Эль‑ти уловил суть, сержант, – кивнул Маледикт.
Джекрам повернулся, точно бык на живодерне, а потом, к изумлению Полли, он сдался. Но долго она не удивлялась. Она знала его. Было в Джекраме что‑то, что она могла прочесть. В глазах. Он мог врать, но его глаза оставались такими же честными и безмятежными, как у ангела. И если он и отставал, то только для того, чтобы чуть позже хорошенько разогнаться.
– Хорошо, хорошо, – произнес сержант. – Чтоб мне провалиться, я не тот человек, чтобы не подчиняться приказам. – И его глаза блеснули.
– Так держать, сержант, – кивнул Блуз.
Джекрам взял себя в руки.
– В любом случае, я не хочу быть подсолнухом.
– К счастью, здесь только хвойные деревья, сержант.
– Верно подмечено, сэр. – Джекрам повернулся к трепещущему отряду. – Итак, Последняя Поправочка, – заорал он. – Вы слышали его! Объелиться!
Прошел час. Насколько понимала Полли, они направились к горам, но сделали большой крюк, и теперь тот путь, по которому они пришли, оказался в нескольких милях за ними. Но кто командует – Блуз, или же он предоставил это Джекраму?
Жаловаться никто не собирался.
Лейтенант сделал остановку в березовых зарослях, тем самым увеличив их вдвое. Можно сказать, что камуфляж все же был эффективен, потому как ярко‑красный и белый цвета выделяются на фоне серого и зеленого. Но ничего более этого сказать было нельзя.
Нефрития отскребла краску и теперь была серой и зеленой. Игорина походила на оживший куст. Уоззи трепетала, словно осина, и ее листья постоянно шелестели. Остальные замаскировались более‑менее приемлемо, и Полли немного гордилась собственными достижениями. Джекрам походил на дерево точно так же, как и большой красный резиновый мячик; Полли подозревала, что втайне он начистил все, и даже пуговицы. В руке или ветке каждое дерево держало кружку чая. Во всяком случае, они остановились лишь на пять минут.
– Солдаты, – произнес Блуз, будто бы только что сделал вывод. – Вы, должно быть, полагаете, что мы направляемся назад к горам, чтобы собрать там армию дезертиров. На самом же деле, это была лишь уловка для мистера де Слова! – Он остановился, вероятно, ожидая какой‑нибудь реакции. Они уставились на него. – На самом деле, – продолжил он, – мы продвигаемся к долине Нек. Это – последнее, чего ждет от нас враг.
Полли взглянула на сержанта. Он ухмылялся.
– Достоверно известно, что легкий маленький отряд может проникнуть туда, куда не попадет батальон, – добавил Блуз. – Солдаты, это будем мы! Верно, сержант Джекрам?
– Так точно, сэр!
– Мы опустимся, словно молот, на тех, кто меньше нас, – радостно продолжил Блуз.
– Так точно, сэр!
– А от тех, что превосходят нас, мы тихо ускользнем в леса…
– Так точно, сэр!
– Мы проскользнем мимо их часовых…
– Верно, сэр, – произнес Джекрам.
– … и захватим крепость Нек прямо у них под носом!
Чай Джекрама расплескался на землю.
– Осмелюсь предположить, что наш враг чувствует себя неприступным лишь потому, что командует хорошо вооруженным фортом на отвесных скалах со стенами в сто футов высотой и двадцать шириной, – продолжал Блуз, как если бы с половины деревьев не капал чай. – Но он будет удивлен!
– Вы в порядке, сержант? – прошептала Полли. Из горла Джекрама доносились странные звуки.
– Есть вопросы? – спросил Блуз.
Игорина подняла ветку.
– Как мы попадем туда, сэр? – спросила она.
– А. Хороший вопрос, – произнес он. – И все станет очевидным в свое время.
– Воздушная кавалерия, – вмешался Маледикт.
– Прости, капрал?
– Летающие машины, сэр! – повторил тот. – Они не будут знать, откуда нас ждать. Мы ловко приземлимся, выбьем их, и потом уберем прочь.
Блуз наморщился.
– Летающие машины? – переспросил он.
– Я видел рисунок одной из них, его сделал какой‑то Леонард Щеботанский. Вроде… летающей мельницы. Как огромный винт в воздухе…
– Не думаю, что подобное нам пригодится, хотя предложения приветствуются, – заявил Блуз.
– Даже если бы у нас и был огромный винт здесь, сэр! – наконец заговорил Джекрам. – Сэр, это ведь просто кучка рекрутов, сэр! Вся эта чушь про честь и свободу и тому подобное, все это было лишь для писаки, так? Прекрасная идея, сэр! Да, давайте доберемся до долины Нек, и проскочим туда, и присоединимся к остальным. Вот где должны мы быть, сэр. Не может быть, чтобы вы серьезно задумали атаковать крепость, сэр! Я бы не стал пытаться и с тысячей людей.
– Я могу попытаться с полудюжиной, сержант.
Джекрам выпучил глаза.
– Правда, сэр? Что станет делать рядовой Гум? Трястись на них? А юный Игорь зашьет их, а? Рядовой Хальт грозно посмотрит на них? Они многообещающие парни, сэр, но они не мужчины.
– Генерал Тактикус говорил, что судьба битвы зависит от действий одного человека, оказавшегося в нужном месте, – спокойно ответил Блуз.
– И от большего числа солдат, чем у другого ублюдка, сэр, – настаивал Джекрам. – Сэр, мы должны добраться до оставшейся армии. Может, они окружены, может – нет. Вся эта чушь о том, что они не хотят убивать нас, ничего не значит. Задача в том, чтобы выиграть. Если все остальные не атакуют, значит, они боятся нас. Мы должны быть там. Вот место для ваших рекрутов, сэр, вот где они смогут научиться. Враг ищет их, сэр!
– Если генерал Фрок среди пленных, то, полагаю, крепость будет там, где его держат, – произнес Блуз. – Кажется, он был первым офицером, под чьим началом вы служили, так?
Джекрам замялся.
– Верно, сэр, – наконец сказал он. – И он был самым тупым лейтенантом, которого я встречал, за одним‑единственным исключением.
– Я полагаю, существует тайный вход в крепость, сержант.
Память Полли подтолкнула ее. Если Поль жив, он в крепости. Она поймала взгляд Шафти. Та кивнула. Она думала о том же. Она не слишком много говорила о своем… женихе, и Полли сомневалась, насколько официальной была договоренность.
– Разрешите сказать, сержант? – произнесла она.
– Да, Перкс.
– Я хочу попробовать найти путь в крепость, сержант.
– Перкс, ты вызываешься атаковать величайший и сильнейший замок на пять миль вокруг? В одиночку?
– Я тоже иду, – произнесла Шафти.
– Значит, двое? – не сдавался Джекрам. – О, тогда все в порядке.
– Я тоже иду, – проговорила Уоззи. – Герцогиня сказала, что я должен.
Джекрам посмотрел на ее бледное лицо и водянистые глаза и вздохнул. Он повернулся к Блузу.
– Давайте пойдем дальше, сэр? Это можно будет обсудить позже. По крайней мере, мы идем к Нек, первая остановка на дороге в ад. Перкс и Игорь, по местам. Маледикт?
– Йо!
– Э… ты идешь впереди.
– Я слышу вас!
– Прекрасно.
Когда вампир прошел мимо Полли, мир, всего на одно мгновение, изменился; лес стал зеленее, небо серее, а сама она впереди услышала звук, вроде «вопвопвоп». А потом все прошло.
Галлюцинации вампира заразны, подумала она. Что же творится у него в голове? Она поспешила к Игорине, и они вновь ушли в лес.
Пели птицы. Все казалось мирным, если вы ничего не понимаете в птичьих песнях, но Полли слышала сигналы тревоги, а дальше – территориальные угрозы, и повсюду – любовь. Приятнее от этого не становилось.
– Полли? – вдруг позвала Игорина.
– Хмм?
– Если бы пришлось, ты смогла бы убить кого‑нибудь?
Полли вернулась в настоящее.
– Что это за вопрос?
– Думаю, из тех, что задают шолдату, – ответила Игорина.
– Не знаю. Думаю, если будут нападать. По крайней мере, ударю так, чтобы человек упал. А ты?
– Мы очень высоко чтим жизнь, Полли, – торжественно произнесла Игорина. – Убить – легко, а вот вернуть – почти невожможно.
– Почти?
– Ну, если нет очень хорошего громоотвода. И даже тогда, они все равно не будут такими же. К ним постоянно липнут столовые приборы.
– Игорина, а почему ты здесь?
– Клану не очень‑то… нравится, когда девушки начинают заниматься Великим Делом. – Игорина выглядела подавленной. – «Занимайся своим вышиванием», поштоянно говорила мама. Ну, все это очень мило, конечно, но я знаю, что и с наштоящими порезами легко справлюсь. Особенно с трудными. И, думаю, женщине на одре будет гораздо легче, если на переключателе мы‑теперь‑мертвы будет лежать женшкая рука. И потому я решила, что некоторый полевой опыт поможет мне убедить отца. Солдатам обычно все равно, кто шпашает им жизнь.
– Думаю, все мужчины одинаковы, – кивнула Полли.
– Изнутри – вне сомнения.
– А… э… ты и правда можешь вернуть свои волосы? – Полли видела банку с ними, когда они разбивали лагерь; они тихонько шевелились в какой‑то зеленоватой жидкости, точно неведомые редкие водоросли.
– О, да. Пересадка скальпов очень проста. Жжется пару минут, и все…
Между деревьев что‑то двинулось, а потом тень преовратилась в Маледикта. Подойдя ближе, он прижал палец к губам и торопливо прошептал:
– Чарли следит за нами!
Полли и Игорина переглянулись.
– Что за Чарли?
Маледикт уставился на них, потом вытер лицо.
– Я… простите, э… простите, это… слушайте, за нами следят! Я знаю это!

Солнце садилось. С вершины скалы она еще раз окинула взглядом тропу, по которой они пришли. Вечерний свет окрасил ее в золотисто‑красные тона. Ничто не шевелилось. Лагерь разбили почти у самой вершины другого холма, там, где кустарник огородил замечательный наблюдательный пункт для тех, кто хотел видеть, оставаясь незамеченным. И, судя по старым кострищам, так оно было и раньше.
Маледикт сидел, уронив голову на руки, Джекрам и Блуз были по обе стороны от него. Они пытались понять его, но пока безрезультатно.
– Значит, ты ничего не слышишь? – спросил Блуз.
– Нет.
– И ничего не видишь и не чуешь? – продолжил Джекрам.
– Нет! Я же говорю! Но что‑то идет за нами. Следит за нами!
– Но если ты не… – начал Блуз.
– Слушайте, я – вампир, – вырвалось у Маледикта. – Просто поверьте мне, ладно?
– Я же говорил, щержант, – произнесла Игорина из‑за спины Джекрама. – Мы, Игори, чашто шлужим вампирам. Во время стрешшов их личное проштраноштво рашширяетщя практичешки до дещяти миль вокруг их тела.
Последовала обычная пауза, которая сопутствует длительному пришепетыванию. Людям нужно время, чтобы подумать.
– Стреш‑шов? – переспросил Блуз.
– Вы ведь знаете, что вы чувствуете, когда за вами наблюдают? – пробормотал Маледикт. – Так вот, это примерно то же самое, но в тысячу раз больше. И это даже не… не чувство, это просто что‑то, что я знаю.
– Многие ищут нас, капрал, – Блуз по‑дружески похлопал его по плечу. – И это вовсе не значит, что они найдут нас.
Полли, смотревшая вниз на позолоченный светом лес, открыла рот. Внутри было сухо. Ничего не вышло.
Маледикт отмахнулся от лейтенанта.
– Это… существо не ищет нас! Они знают, где мы!
Полли сглотнула слюну и попыталась еще раз:
– Движение!
И потом больше ничего не было. Она могла поклясться, что‑то было на тропе, что‑то, что сливалось со светом, обнаруживая себя лишь колеблющимся узором теней, пока оно двигалось.
– Э… может нет, – пробормотала она.
– Слушайте, нам всем просто недостает сна, и все мы слегка «на взводе», – произнес Блуз. – Давайте просто успокоимся, хорошо?
– Мне нужен кофе! – раскачиваясь, простонал Маледикт.
Полли покосилась на далекую тропинку. Легкий ветер качал деревья, и золотисто‑красные листья падали вниз. На мгновение ей показалось… Она поднялась. Если достаточно долго всматриваться в тени или на качающиеся ветви, то можно будет увидеть все, что угодно. Все равно, что смотреть на горящую картинку.
– Ладно, – произнесла Шафти, чем‑то занимавшаяся у огня. – Может сойти. Хотя бы, пахнет, как кофе. Ну… почти как кофе. Ну… почти как кофе, если бы кофе делали из желудей.
Она поджарила несколько желудей. По крайней мере, в это время года в лесах их было полно, и все знали, что жареными желудями можно заменить кофе, так? Полли согласилась, что попытаться стоит, но, насколько она помнила, имея выбор, еще никто не говорил «Нет, я больше не притронусь к этому ужасному кофе! Теперь только желудевый заменитель, с дополнительными песчинками!»
Она взяла у Шафти кружку и передала Маледикту. Когда она наклонилась… мир изменился.
… вопвопвоп…
Небо скрыла пыль, превратившая солнце в кроваво‑краный диск. На мгновение Полли увидела в небе их – огромные винты, вращающиеся в воздухе, висящие в воздухе, но направляющиеся прямо к ней…
– На него давят параллели, – прошептала Игорина у ее локтя.
– Параллели?
– Это как… вжгляд в прошлое. Об этом мы ничего не знаем. Они могут прийти отовсюду. В таком состоянии вампир подвержен любого рода воздействиям! Прошу, отдай ему этот кофе!
Маледикт схватил кружку и попытался выпить содержимое так быстро, что оно потекло по его подбородку. Они следили за глотком.
– На вкус как грязь, – произнес он, ставя кружку.
– Да, но помогло?
Маледикт взглянул вверх и моргнул.
– О, боги, эта дрянь просто ужасна.
– Мы в лесу или джунглях? Есть какие‑нибудь летающие винты? – настаивала Игорина. – Сколько пальцев я показываю?
– Знаешь, Игорю лучше подобное не произносить, – сгримасничал Маледикт. – Но… ощущения… не настолько сильны теперь. Я справлюсь с ними! Я разберусь с этим.
Полли взглянула на Игорину, та пожала плечами.
– Хорошо, – сказала она и кивнула Полли немного отойти.
– Он или, возможно, она у самого края, – произнесла она.
– Ну, как и все мы, – отозвалась Полли. – Мы ведь практически не спим.
– Ты знаешь, о чем я. Я, э… взяла на себя смелость, э… подготовиться.
Безмолвно Игорина распахнула куртку, всего на мгновение. В аккуратно пришитых кармашках Полли увидела нож, деревянный кол и молоток.
– Но ведь до этого не дойдет, а?
– Надеюсь, – ответила Игорина. – Но если все же это произойдет, я – единственная среди вас, кто сможет найти сердце. Люди полагают, что оно немного левее, но…
– До этого не дойдет, – твердо произнесла Полли.
Небо было красным. До войны оставался один день.
Полли кралась по самому гребню с котелком чая. Именно чай держит армию на ногах. Помни, что реально… ну, над этим стоило задуматься. Взять, к примеру, Тонк и Лофти. Не важно, кто из них несет караул, другая все равно будет рядом. И они сидели бок о бок на упавшем дереве, уставясь на склон. И держались за руки. Они всегда держались за руки, когда были одни. Но Полли казалось, что они держат руки друг друга вовсе не как, ну, друзья. Они держались крепко, как держался бы человек, соскользнувший со скалы, за руку спасителя, боясь, что отпустить значило бы упасть.
– Чай! – произнесла она.
Девочки повернулись, и она зачерпнула им по кружке горячего чая.
– Знаете, – тихо начала она, – никто не станет ненавидеть вас, если вы уйдете сегодня.
– Ты о чем, Озз? – спросила Лофти.
– Ну, что вам нужно там? Вы сбежали из школы. Вы могли пойти куда угодно. Могу поспорить, вы двое могли бы…
– Мы остаемся, – жестко прервала ее Тонк. – Мы говорили об этом. Куда еще нам идти? Даже, если что‑то следит за нами?
– Может, просто животное, – предположила Полли, сама в это не веря.
– Они так не делают, – покачала головой Тонк. – И я не думаю, чтобы это так взбудоражило Маледикта. Наверно, новые шпионы. Что ж, мы их схватим.
– Никто нас не вернет, – отозвалась Лофти.
– О. Э… хорошо, – отступая, произнесла Полли. – Мне пора, никто не любит холодный чай, а?
Она поспешила за холм. Когда Лофти и Тонк были вместе, она чувствовала себя лишней.
Уоззи была в ложбине, осматривая землю вокруг своим обычным немного беспокойным и напряженным взглядом. Когда Полли приблизилась, она повернулась.
– О, Полли, – обрадовалась девочка. – Отличные новости!
– Здорово, – слабо отозвалась она. – Люблю хорошие новости.
– Она сказала, что мы можем не носить наши темные платки.
– Что? О. Хорошо, – кивнула Полли.
– Но только потому, что мы служим Великой Цели, – продолжала Уоззи. И, так же как Блуз ставил кавычки, Уоззи могла произносить заглавные буквы.
– Что ж, хорошо, – кивнула Полли.
– Знаешь, Полли, думаю, мир стал бы гораздо лучше, если бы им управляли женщины. Не было бы войн. Конечно, в Книге эта идея названа Ужасающим Отвержением Нуггана. Это, должно быть, ошибка. Я спрошу герцогиню. Да благословенна будь чаша сия, дабы могла я испить из нее, – добавила она.
– Э, да, – кивнула Полли и задумалась: а чего она боится больше – Маледикта, который вдруг может превратиться в ужасного монстра, или Уоззи, достигшей конца некого путешествия по собственному рассудку. Она была простой служанкой на кухне, а теперь она подвергала Книгу критическому анализу и разговаривала с иконой. Это было несуразно. Те, кто ищут истину, гораздо предпочтительнее тех, кто думает, что нашел ее.
Кроме того, думала она наблюдая за Уоззи, можно полагать, что мир был бы лучше, если бы им управляли женщины, только если ты сама не знаешь женщин. Или, хотя бы, старых. Взять, к примеру, платки. Женщины должны покрывать волосы по пятницам, но в Книге об этом не было ни одного дур… чертова слова. Это просто было традицией. Так поступали лишь потому, что так поступали всегда. А если ты забывала об этом, то старухи заполучали Тебя. Глаза у них точно у ястреба. Они наверняка видят сквозь стены. И мужчины замечали это, потому как ни один из них не приближался к ним, если вдруг старая карга смотрела в их сторону так, будто уже придумала соответствующее наказание. Если где‑то проводили публичные казни, особенно порки, то в передних рядах, посасывая мятные пастилки, всегда стояли старушки.
Полли забыла про свой платок. Дома она носила его по пятницам просто потому, что это было проще, чем не надевать его. Но она поклялась, что, если вернется, то ни за что уже не притронется к нему…
– Э… Уозз? – спросила она.
– Да, Полли?
– Ты ведь общаешься прямо с герцогиней, так?
– Мы разговариваем, – мечтательно ответила Уоззи.
– Ты, э, не могла бы спросить про кофе? – жалобно попросила Полли.
– Герцогиня может передвигать только очень, очень маленькие предметы, – отозвалась Уоззи.
– Может, несколько зерен? Уозз, нам очень нужен кофе! Не думаю, что желуди действительно сгодятся.
– Я буду молиться.
– Хорошо. Помолись, – кивнула Полли. И вдруг она почувствовала чуть больше надежды. У Маледикта были галлюцинации, но уверенностью Уоззи можно было гнуть сталь. Это было чем‑то противоположным галлюцинациям. Как будто она видела, что реально, а ты – нет.
– Полли? – позвала Уоззи.
– Да?
– Ты ведь не веришь в герцогиню, так? Я о настоящей герцогине, а не о твоей таверне.
Полли заглянула в маленькое, осунувшееся, напряженное личико.
– Ну, ведь говорят, что она умерла, и я молилась ей, когда была маленькой, но, раз уж ты спросила, я не то чтобы, эм, верю… – заторопилась она.
– Она стоит прямо за тобой. Прямо за твоим правым плечом.
В тишине леса Полли обернулась.
– Я не вижу ее, – призналась она.
– Рада за тебя, – улыбнулась Уоззи, протягивая ей пустую кружку.
– Но я ничего не видела, – повторила Полли.
– Нет, – кивнула Уоззи. – Но ты повернулась…
Полли никогда не расспрашивала про Рабочую Школу для девочек. Она, по определению, была Хорошей Девочкой. Ее отец был влиятельным человеком, и она много работала, она не связывалась с парнями, и, что самое важное, она была… ну, умна. Она была достаточно сообразительна, чтобы делать то же, что и все жители в хроническом беспричинном безумии, которое считалось повседневной жизнью Мюнцза. Она знала, что нужно видеть, а что игнорировать, когда подчиняться, а когда – лишь притвориться, что подчиняешься, когда говорить, а когда держать свои мысли при себе. Она научилась выживать. Большинство людей учатся. Но если ты вдруг бунтовал, или становился опасно честен, или же заразился какой‑нибудь неверной болезнью, или же нигде не был нужен, или же был девчонкой, которая интересуется парнями больше, чем, по мнению старушек, тебе следует, или, еще хуже, хорошо считала… тогда Школа была твоим предназначением.
Она не знала, что творится там, но ее воображение стремилось заполнить этот провал. И она думала, что же происходит с тобой в этой кошмарной скороварке. Если ты была крепкой, как Тонк, тебя закаляли и давали скорлупу. Лофти… трудно сказать. Она казалась тихой и скромной до тех пор, пока ты не замечал пламя, отраженное в ее глазах, а иногда оно было там даже, если рядом не было никакого огня. Но если ты была Уоззи, если тебя отдавали в верные руки, запирали, били, и обращались один Нугган знает, как (да, подумала Полли, Нугган, вероятно, знает) и если тебя заталкивали все глубже и глубже внутрь тебя самой, то что ты найдешь там, внизу? А потом из этой бездны ты посмотришь вверх на единственную улыбку, которую ты когда‑либо видела.
Последним на страже стоял Джекрам, так как Шафти готовила. Он сидел на покрытом мхом камне, в одной руке держал арбалет и что‑то рассматривал в другой. Он быстро развернулся, как только она подошла ближе, что‑то сверкнуло золотом и пропало внутри куртки.
Сержант опустил арбалет.
– От тебя шуму, что от слона, Перкс, – произнес он.
– Простите, сержант, – ответила Полли, зная, что она двигалась совсем неслышно. Он взял кружку с чаем и, развернувшись, указал вниз.
– Видишь тот куст, Перкс? – спросил он. – Чуть правее того бревна?
– Да, сержант, – прищурившись, кивнула она.
– Ничего не замечаешь?
Полли снова присмотрелась. Что‑то должно быть не так, решила она, иначе он бы не стал ее спрашивать. Она сконцентрировалась.
– Тень неправильная, – наконец решилась она.
– Молодец. Потому что некто сидит за кустом. Он присматривался ко мне, а я – к нему. И больше ничего. Он смоется, стоит кому‑нибудь пошевелится, и он слишком далеко, чтобы достать его выстрелом.
– Враг?
– Не думаю.
– Друг?
– В любом случае, дерзкий дьяволенок. Ему все равно, знаю ли я, что он там. Вернись обратно, парень, и принеси тот большой арбалет, что мы сняли с… Вон он!
Тень исчезла. Полли всматривалась в лес, но свет становился неотчетливым, и под деревьями расцветали сумерки.
– Это волк, – произнес Джекрам.
– Оборотень? – предположила Полли.
– С чего это ты взял?
– Ну, сержант Тауэринг сказал, что в нашем отряде есть оборотень. Но я уверен, что его нет. То есть, мы бы давно уже узнали об этом, так? Мне просто было интересно, видели ли они его.
– Как бы то ни было, мы с ним ничего не поделаем, – заключил Джекрам. – С серебряной стрелой еще можно было бы попытаться, но у нас нет ничего такого.
– А шиллинг, сержант?
– Ха, ты думаешь, что можешь убить оборотня долговой распиской?
– А, да, – а потом она добавила: – но ведь у вас настоящий шиллинг, сержант. На шее, вместе с тем золотым медальоном.
Если уверенностью Уоззи можно было согнуть сталь в кольцо, то взгляд Джекрама мог его расплавить.
– То, что у меня на шее, тебя не касается, Перкс, и единственное, что может быть хуже оборотня, так это буду я, если кто‑нибудь вдруг попытается забрать мой шиллинг, понял?
Он смягчился, увидев выражение Полли.
– Мы уходим, как только закончим обед, – сменил он тему. – Найдем местечко получше, чтобы отдохнуть. Чтобы было легче охранять.
– Мы все сильно устали, сержант.
– И потому нужно быть наготове и во всеоружии, если наш друг вернется со своими приятелями, – закончил Джекрам.
Он проследил за ее взглядом. Золотой медальон выскользнул из его кармана и теперь виновато болтался на цепочке. Он ловко засунул его обратно.
– Это просто… девушка, которую я знал, – признался он. – И все, ясно? Это было очень давно.
– Я не спрашивал ни о чем, сержант, – ответила Полли отступая.
Его плечи поникли.
– Верно парень, верно. И я тоже ни о чем не прошу тебя. Но я полагаю, нам лучше бы найти кофе для капрала, а?
– Аминь, сержант!
– А наш руперт мечтает о лавровом венке на всю голову, Перкс. У нас тут чертов герой. Не может думать, не может сражаться, никакой пользы от него, кроме Последней Сцены и медали, которую отошлют его старой мамочке. А я бывал на нескольких из этих Сцен, парень, и они все равно, что лавка мясника. Вот к чему ведет вас Блуз, помяни мое слово. Что же вы будете делать потом, а? Мы побывали в нескольких потасовках, да, но это не война. Думаешь, ты удержишься, когда сталь встречается с плотью?
– Но вам же удалось, сержант, – отозвалась Полли. – Вы сказали, что были на нескольких Последних Сценах.
– Верно, парень. Но я держал сталь.
Полли спускалась по склону. Вот как, думала она, а ведь мы еще даже не добрались туда. Сержант думает о девушке, что он оставил позади… ну, это нормально. А Тонк и Лофти просто думают друг о друге, но, пожалуй, после того, как побываешь в этой Школе… а Уоззи…
Она думала, выжила бы она в Школе. Стала бы она такой же жесткой, как Тонк? Смирилась бы она, как те служанки, что приходили и уходили, и долго работали, и никогда не носили имен? Или, может, она стала бы как Уоззи, и нашла бы некую дверь в своей голове… я могу быть скромной, но я говорю с богами.
… Уоззи сказала «не о твоей таверне». Разве она когда‑нибудь рассказывала Уоззи про «Герцогиню»? Конечно, нет. Конечно она… но, нет, она ведь сказала Тонк, верно? Вот в чем дело. Все разъяснилось. Тонк, возможно, упомянула об этом при Уоззи. В этом нет ничего странного, даже если практически никто не говорил с Уозз. Это было тяжело. Она всегда казалась такой напряженной, взвинченной. Но другого объяснения нет. Да. Она не допустит, чтобы появилось какое‑нибудь еще.
Полли вздрогнула, и вдруг ей показалось, что кто‑то идет рядом с ней. Она подняла взгляд и застонала.
– Ты ведь галлюцинация, верно?
– О, ДА. ВЫ ВСЕ ЗДЕСЬ НАХОДИТЕСЬ В СОСТОЯНИИ ПОВЫШЕННОЙ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ, ВЫЗВАННОЙ РАССТРОЙСТВОМ ПСИХИКИ И НЕДОСТАТКОМ СНА.

– Если ты галлюцинация, как ты можешь знать об этом?
– Я ЗНАЮ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТО. ПРОСТО Я БЫСТРЕЕ ВЫРАЖАЮ МЫСЛИ.

– Я ведь не умру, а? То есть, прямо сейчас?
– НЕТ. НО ВАМ ГОВОРИЛИ, ЧТО ВЫ КАЖДЫЙ ДЕНЬ БУДЕТЕ ХОДИТЬ РУКА ОБ РУКУ СО СМЕРТЬЮ.

– О… да. Капрал Скаллот упоминал об этом.
– СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ. МОЖНО СКАЗАТЬ, ОН У МЕНЯ НА ОЧЕРЕДИ.
– А ты не мог бы быть немного… невидимее?
– КОНЕЧНО. ТАК СОЙДЕТ?
– И тише, тоже?
За этим последовала тишина, которая, вероятнее всего, и являлась ответом.
– И отполируй себя немного, – обратилась Полли к воздуху. – И плащ постирай.
Ответа не было, но, сказав это, она почувствовала себя лучше.
Шафти приготовила жаркое из говядины с клецками и зеленью. Это было великолепно. И непонятно.
– Я не припомню, чтобы нам встречались какие‑нибудь коровы, рядовой, – произнес Блуз, протягивая свою тарелку за добавкой.
– Э… нет, сэр.
– И все же, у тебя нашлась говядина?
– Э… да, сэр. Э… когда приехал тот писатель, ну, пока вы с ним разговаривали, э, я пробрался к их фургону и заглянул внутрь…
– Для людей, занимающихся подобными делами, существует специальное название, рядовой, – серьезно проговорил Блуз.
– Да, их называют квартирмейстерами, Шафти. Отлично сработано, – кивнул Джекрам. – И если этот писака проголодается, он всегда может закусить своими словами, а, лейтенант?
– Э… да, – осторожно отозвался Блуз. – Да. Разумеется. Хвалю за инициативу, рядовой.
– О, это была не моя идея, сэр, – радостно ответила Шафти. – Мне сержант сказал.
Полли замерла, не донеся ложку до рта, и переводила взгляд с сержанта на лейтенанта.
– Вы учите мародерству, сержант? – спросил Блуз. Отряд тяжело вздохнул. Если бы подобное произошло в баре «Герцогини», то все завсегдатаи уже толпились бы у выхода, а Полли помогала бы отцу снимать бутылки с полок.
– Не мародерству, не мародерству, – спокойно отвечал Джекрам, облизывая ложку. – Согласно Своду Правил Герцогини, Указу номер 611, Разделу 1в, Параграфу i, сэр, это называется грабежом, учитывая, что фургон является собственностью чертова Анк‑Морпорка, сэр, который помогает врагу. Грабеж разрешен, сэр.
Некоторое время они смотрели друг другу прямо в глаза, а затем Блуз потянулся к своему рюкзаку. Полли увидела, как он вытащил из него маленькую, но довольно толстую книжицу.
– Правило номер 611, ‑ пробормотал он. Блуз взглянул на сержанта и залистал тонкие страницы. – 611. Разбой, Грабеж и Мародерство. А, да. И… позвольте вспомнить… вы с нами, сержант Джекрам, согласно Правилу номер 796, кажется, вы напомнили мне…
Тишину нарушал лишь шелест бумаги. Правила номер 796 не существует, вспомнила Полли. Они что же, будут драться из‑за этого?
– 796, 796, ‑ мягко бормотал Блуз. – А… – он уставился на страницу, Джекрам уставился на него.
Блуз захлопнул книжку, и та издала кожаное флоп.
– Абсолютно верно, сержант! – радостно заключил он. – Должен признать, ваши знания правил поистине энциклопедичны!
Джекрам выглядел ошарашенным.
– Что?
– Вы процитировали практически дословно, сержант! – повторил Блуз. И его глаза засверкали. Полли помнила, как Блуз смотрел на захваченного кавалерийского капитана. Это был тот же самый взгляд, взгляд, который говорил: теперь ты в моих руках.
Подбородки Джекрама заколыхались.
– Вы хотите что‑то добавить, сержант? – спросил Блуз.
– Э, нет… сэр, – отозвался Джекрам. На его лице читалось объявление войны.
– Мы уходим, как только взойдет луна, – Блуз сменил тему. – Думаю, всем стоит отдохнуть. А затем… да одержим мы верх.
Он кивнул остальным и пошел к месту, где, под покровом кустарников, Полли расстелила его одеяло. Через некоторое время оттуда донесся храп, которому Полли отказывалась верить. Джекрам уж точно не верил. Он поднялся и пошел прочь от огня. Полли поспешила за ним.
– Ты слышал это? – ворчал сержант, уставившись на темнеющие холмы. – Мелкий хлыщ! Да как он посмел сверяться с этой книжонкой?
– Ну, вы ведь процитировали Правило, сержант, – ответила Полли.
– И что? Офицеры должны верить тому, что им говорят. А он еще и улыбнулся! Ты видел? Подловил меня и улыбнулся мне же! Думает, это одно очко в его пользу, раз он подловил меня!
– Но вы солгали, сержант.
– Я не врал, Перкс! Если врешь офицерам, то это не считается! Это называется «описывать им мир таким, каким он, по их мнению, должен быть»! Нельзя, чтобы они проверяли все для себя. Это приведет к неверным мыслям. Я говорил, он всех нас угробит. Захватить крепость? Да он умом тронулся!
– Сержант! – резко вскрикнула Полли.
– Ну что?
– Там сигнал, сержант!
На дальнем холме, мигая, будто первая звездочка, сиял белый свет.
Блуз опустил телескоп.
– Они повторяют «ГВ», – произнес он. – И, полагаю, во время тех длинных пауз они направляют свою трубу в другую сторону. Они ищут своих шпионов. «Где Вы», понимаете? Рядовой Игорь?
– Шер?
– Ты знаешь, как работает эта труба, так?
– О, да, шер. Прошто жажигаете ракету в коробке, а потом нужно только навешти и щелкнуть.
– Вы ведь не собираетесь отвечать им, сэр? – ужаснулся Джекрам.
– Именно собираюсь, сержант, – отрезал Блуз. – Рядовой Карборунд, пожалуйста, собери трубу. Маникль, принеси фонарь. Мне нужно будет читать шифровальную книгу.
– Но вы выдадите наше убежище! – вскричал Джекрам.
– Нет, сержант, потому как, хотя это может показаться вам непонятным, я намереваюсь, как говорится, «лгать», – ответил Блуз. – Игорь, полагаю, у тебя есть ножницы, хотя, я буду рад, если ты не попытаешься повторить это слово.
– Да, у меня дейштвительно ешть то, о чем вы говорите, – жестко ответила Игорина.
– Хорошо, – Блуз огляделся вокруг. – Сейчас уже практически совсем темно. То, что нужно. Возьми мое одеяло и вырежи из него круг, ну, в три дюйма, а потом обвяжи им трубу.
– Но так швета будет гораждо меньше, шер!
– Разумеется. На это я и рассчитываю, – гордо ответил Блуз.
– Сэр, они увидят свет, и они узнают, что мы здесь, – произнес Джекрам, будто объясняя ребенку.
– Я же сказал, сержант. Я буду лгать, – повторил Блуз.
– Вы не можете лгать, ког…
– Благодарю, сержант, но на этом закончим, – перебил его Блуз. – Ты готов, Игорь?
– Почти што, шер, – отозвалась Игорина, привязывая одеяло над концом трубы. – Вще, шер. Я жажгу ракету, когда вы шкажете.
Блуз раскрыл маленькую книжицу.
– Готов, рядовой? – спросил он.
– Ага, – отозвалась Нефрития.
– При слове «тире» держи курок и отпускай его на счет «два». При слове «точка» держи его и отпускай на счет «раз». Понял?
– Ага, эль‑ти. Могу отпускать даже на «много‑много», если нужно, – кивнула Нефрития. – Раз, два, много, много‑много. Я хорошо считаю. До скольки скажете. Тока слово скажите.
– «Два» достаточно, – ответил ей Блуз. – Рядовой Гум, ты возьмешь мой телескоп и будешь считать длинные и короткие вспышки света вон оттуда, понял?
Полли увидела выражение лица Уоззи и быстро произнесла:
– Я это сделаю, сэр!
Маленькая бледная ручка дотронулась до ее плеча. В неровном мерцании затемненного фонаря глаза Уоззи светились уверенностью.
– Теперь нас ведет герцогиня, – произнесла она и взяла из рук лейтенанта телескоп. – То, что мы делаем теперь, во благо делается, сэр.
– В самом деле? – нервно улыбнулся Блуз. – Отлично. Теперь… все готовы? Значит так… тире… тире… точка…
Затвор в трубе щелкал и дребезжал, пока отправлялось сообщение. Когда тролль опустила трубу, с минуту не было ничего. А потом:
– Тире… тире… – начала Уоззи.
Блуз держал книгу шифров у самого лица, пока он читал обозначения, губы его шевелились.
– Г… Д… В, – произнес он. – И дальше М… С… Г… П… Р…
– Это не сообщение! – возмутился Джекрам.
– Напротив, они хотят знать, где мы находимся, потому что наш свет очень нечеток, – ответил Блуз. – Ответ… точка…
– Я протестую, сэр!
Блуз опустил книгу.
– Сержант, я собираюсь сообщить этим шпионам, что мы на семь миль дальше, чем это есть на самом деле, понимаете? И я уверен, они нам поверят, потому что я искусственно уменьшил свет этого устройства, понимаете? И я скажу, что их шпионы обнаружили очень большой отряд рекрутов и дезертиров, направляющихся в горы, и теперь они следят за ними, понимаете? Я делаю нас невидимыми, понимаете? Вы понимаете, сержант Джекрам?
Отряд затаил дыхание.
Джекрам вытянулся по стойке смирно.
– Так точно, сэр! – ответил он.
– Превосходно!
Пока шел обмен сообщениями, Джекрам так и не шевельнулся, точно непослушный ученик, вынужденный стоять у стола учителя.
Вспышки сверкали в небе, передаваясь от холма к холму. Огни мерцали. Щелкающая труба дребезжала. Уоззи произносила тире и точки. Блуз листал книгу.
– С… П… П… 2, ‑ произнес он вслух. – Ха. Это приказ оставаться на месте.
– Новые вспышки, сэр, – произнесла Уоззи.
– Т… Ы… Е… 3, ‑ бормотал Блуз, все еще делая записи. – Это «будьте готовы оказать содействие». Н… Ж… А… С… Н… Это…
– Это не код, сэр! – произнесла Полли.
– Рядовой, отправляй следующее, сейчас же! – прокаркал Блуз. – Тире… Тире…
Сообщение ушло. Они смотрели, пока не выпала роса и над ними не взошли звезды, отправлявшие послания, которые никто никогда не пытался прочесть.
Щелчки затихли.
– Теперь мы должны уйти как можно скорее, – произнес Блуз. Он чуть кашлянул. – Полагаю, это звучит как «Уносим отсюда ноги».
– Близко, сэр, – ответила Полли. – Очень… близко.
Есть старая, очень старая борогравская песня с большим количеством Зс и Вс, чем может произнести любой житель равнины. Она называется «Плогвъехзе!» Это значит, «Взошло Солнце! Начнем Войну!» История должна быть чрезвычайно уникальной, чтобы все это вместить в одно слово.
Сэм Ваймс вздохнул. Маленькие страны здесь воюют из‑за реки, из‑за идиотских мирных договоров, из‑за королевских династий, но в основном, из‑за того, что так было всегда. Они начали войну, в общем‑то, из‑за того, что взошло солнце.
Эта война завязалась в узел.
Вниз по течению долина сужалась в каньон, и река Нек водопадом обрушивалась с высоты в четверть мили. Любой, кто решится пробраться через возвышающиеся горы, попадет в мир ущелий, остроконечных вершин, вечных льдов и еще более вечных смертей. Любого, кто пересечет Нек, пытаясь попасть в Злобению, зарубят прямо на берегу. Единственная дорога из долины вела вверх по течению, где можно было укрыться в тени крепости. Так было, пока крепость находилась в руках борогравцев. Но после того, как ее захватили, они постоянно были под прицелом своего собственного оружия.
… И какого оружия! Ваймс видел катапульты, которые бросали каменные ядра на три мили. И когда они падали, то раскалывались на осколки, острые, словно иглы. Или другая машина, что посылала сквозь воздух шестифутовые стальные диски. Стоило им коснуться земли и снова отскочить в воздух, и они тут же становились непредсказуемыми, точно ад, и это пугало еще больше. Ему рассказывали, что такой заточенный диск может пролететь несколько сотен ярдов, и не важно, сколько лошадей или людей встретится на его пути. И это были лишь самые последние изобретения. Было также и множество обычного оружия, если так можно сказать об огромных луках, катапультах и мангонеллах, швыряющих шары эфебского огня.
Отсюда, с продуваемой всеми ветрами башни, по всей равнине он видел костры окопавшейся армии. Они не могли сдаться, а союз, если так можно было назвать этот раздражительный гомон, не осмеливался идти внутрь страны, оставив эту армию у себя за спиной, и, к тому же, у них не было достаточно людей, чтобы содержать крепость и задержать врага.
А через несколько недель пойдет снег. Засыплет перевалы. И ничто уже не сможет пройти. И каждый день тысячи людей и лошадей будет необходимо кормить. Разумеется, люди могут, в конечном счете, съесть лошадей и убить, таким образом, двух зайцев. А потом начнется старый испытанный обмен ногами, который, как объяснил Ваймсу один из злобениан, был обычным делом зимой во время войны. И, поскольку звали капитана «Поскок» Сплатцер, Ваймс ему верил.
А потом пойдут дожди, и, вместе со стаявшим снегом, они превратят чертову речушку в поток. Но задолго до этого союзники рассорятся и разъедутся по домам. И, в общем и целом, все, что борогравцам нужно было делать, так это держаться за свою землю, чтобы выиграть в этой лотерее.
Он шепотом выругался. Князь Генрих унаследовал трон страны, где главным продуктом экспорта были какие‑то деревянные, раскрашенные вручную сабо, но за десять лет, клялся он, его столица Ригур станет «горным Анк‑Морпорком»! Почему‑то он думал, что Анк‑Морпорку это понравится.
Ему было интересно, говорил он, изучить, как же работает Анк‑Морпорк, этакая невинная прихоть, которая могла бы помочь начинающему правителю… ну, узнать, как же работает Анк‑Морпорк. Генрих был где‑то в районе хитрости, тогда как Анк‑Морпорк уже с тысячу лет как овладел ею, промчался мимо лукавства, оставил позади ловкость и теперь, сделав крюк, наконец, добрался до прямолинейности.
Ваймс полистал бумаги на своем столе, но, услышав донесшийся снаружи резкий визгливый вскрик, поднял голову. Сарыч плавным движением скользнул в раскрытое окно и приземлился на насест в дальнем углу комнаты. Ваймс подошел к нему, и крошечная фигурка, сидевшая на спине у птицы, подняла защитные очки.
– Ну, как дела, Багги? – спросил он.
– Они становятся подозрительнее, господин Ваймс. И сержант Ангва говорит, что теперь, раз они так близко, все становится немного рискованнее.
– Тогда, пусть возвращается.
– Хорошо, сэр. И им все еще нужен кофе.
– А, черт! Они его до сих пор не нашли?
– Нет, сэр, и это плохо сказывается на вампире.
– Ну, раз уж они пока только подозревают, что же будет, если мы сбросим им банку кофе!
– Сержант Ангва говорит, мы с этим разберемся, сэр. Она не сказала, почему. – Лилипут посмотрел прямо на Ваймса. Сарыч тоже. – Они проделали большой путь, сэр. Для кучки девчонок. Ну… в основном девчонок.
Ваймс, не думая, потянулся к птице, чтобы погладить ее.
– Стойте, сэр! Она откусит вам палец! – закричал Багги.
В дверь постучали, и внутрь вошел Редж, неся на подносе сырое мясо.
– Увидел Багги и решил спуститься вниз, на кухню, сэр.
– Хорошо, Редж. Они не спрашивают, зачем тебе сырое мясо?
– Да, сэр. Я сказал, что вы едите его, сэр.
Ваймс ответил не сразу. В конце концов, Редж неплохо придумал.
– Ну, пожалуй, репутации моей это не повредит, – наконец произнес он. – Кстати, что там было в склепах?
– А, их нельзя назвать истинными зомби, – ответил Редж, выбрав кусок мяса и размахивая им прямо перед Морганом. – Больше похоже на ходящих мертвецов.
– Э… да?
– То есть, они даже не задумываются, что происходит – продолжал зомби, подбирая новый кусок крольчатины. – Им плевать на возможности жизни после смерти, сэр. Они просто ходячие воспоминания. Подобное вредит доброму имени зомби, мистер Ваймс. Это так раздражает! – Птица попыталась ухватиться за клок меха на куске крольчатины, которым сейчас размахивал Редж.
– Э… Редж?
– Неужели это так сложно, сэр, – идти в ногу со временем? Вот, взять меня к примеру. Однажды я проснулся мертвым. Я что же…
– Редж! – предупредил Ваймс. Голова Моргана вертелась из стороны в сторону.
– … все так и оставил? Нет! И разве я не…
– Редж, осторожно! Она только что откусила два твоих пальца!
– Что? О, – Редж уставился на свою руку. – Нет, вы только посмотрите! – он перевел взгляд на пол, надеясь, что они скоро упадут. – Черт. А ее возможно заставить выплюнуть их?
– Только если сунешь пальцы ей в глотку, Редж. Прости. Багги, прошу, сделай все, что сможешь. А ты, Редж, спустись вниз и узнай, есть ли у них кофе, хорошо?
– О боже, – пробормотала Шафти.
– Она огромна, – проговорила Тонк.
Блуз не сказал ничего.
– Бывали здесь раньше, сэр? – весело спросил Джекрам, пока они, лежа в кустах, рассматривали крепость, возвышавшуюся в полумиле от них.
Если есть рейтинг для сказочных замков, где первое место занимают те белые замки с острыми синими крышами и огромным количеством шпилей, то крепость Нек была низкой, черной и цеплялась за скалу, точно грозовая туча. Русло реки Нек огибало ее; по полуострову, где стояла крепость, вела широкая дорога, прогулка по которой была лучшим вариантом для тех, кому надоела жизнь. Блуз осматривал все вокруг.
– Э, нет, сержант, – наконец ответил он. – Хотя я видел изображения, но… они далеки от истины.
– В какой‑нибудь из тех книг, что вы читаете, сказано, что делать, сэр? – спросил Джекрам. Они прятались в кустах всего в полумиле от замка.
– Возможно, сержант. В "Искусстве Войны" Сон Сун Ло сказал: победа без сражения – величайшая победа. Враг хочет, чтобы мы атаковали там, где он сильнее всего. Поэтому, мы его разочаруем. Путь отыщется сам собой, сержант.
– Ну что ж, он никогда не открывался сам собой мне, а ведь я был тут дюжины раз, – произнес Джекрам, все еще усмехаясь. – Ха, даже крысам пришлось бы переодеться прачками, чтобы попасть внутрь! Даже если вы пройдете по той дороге, вас встретит множество узких проходов и брешей в потолке, откуда можно лить кипящее масло, ворота, которые ни один тролль не сможет прошибить, пара лабиринтов и сотни углов, из‑за которых вас можно будет просто пристрелить. О, это славное местечко для атаки.
– Интересно, а как союзники попали туда? – спросил Блуз.
– Вероятно, предательство, сэр. Мир полон предателей. Или, возможно, они нашли потайной ход, сэр. Один из тех, что, по вашему мнению, там обязательно есть. Или, может, вы забыли? Знаете, подобные вещи очень быстро вылетают из головы, когда ты очень сильно занят.
– Мы проведем разведку, сержант, – холодно ответил Блуз, пока они отползали от кустов. Он смахнул с формы листья. Талацефал, или, как называл ее Блуз, «верного коня», оставили далеко позади. Нельзя совершать вылазки в седле, как указал ему Джекрам, да и сама лошадь была слишком худощавой, чтобы кто‑нибудь решил ее съесть, и слишком норовистой, чтобы кто‑нибудь захотел ее оседлать.
– Верно, сэр, мы можем поступить и так, – злорадствуя, произнес Джекрам. – Где вы хотите ее производить, сэр?
– Здесь должен быть секретный ход, сержант. Никто не станет строить подобное здание с одним‑единственным выходом. Согласны?
– Да, сэр. Только, скорее всего, они держат его в секрете, сэр. Просто пытаюсь помочь, сэр.
Они повернулись на звук молитвы. Сложив руки, Уоззи упала на колени. Остальные медленно отошли. Набожность – забавная штука.
– Что он делает, сержант? – спросил Блуз.
– Молится, сэр, – ответил Джекрам.
– Я заметил, что он молится очень часто. Это предусмотрено правилами, сержант? – прошептал лейтенант.
– Сложно сказать, сэр, – ответил Джекрам. – Я сам множество раз молился на полях сражений. Множество раз повторял Молитву Солдата, сэр, и я ничего не имею против этого.
– Э… Кажется, я не знаю этой молитвы, – признался Блуз.
– О, полагаю, слова сами приходят, сэр, стоит вам только оказаться перед врагом. Хотя, обычно все сводится к «Боже, дай мне убить этого мерзавца прежде, чем он убьет меня», – Джекрам усмехнулся в лицо Блузу. – Это то, что я называю Авторской Версией, сэр.
– Да, сержант, но где бы мы были, если бы молились постоянно? – произнес лейтенант.
– В раю, сэр, одесную Нуггана, – тут же ответил Джекрам. – Это я выучил с пеленок, сэр. Конечно, там несколько многолюдно, так что это все равно, как если бы мы не молились.
В этот момент Уоззи завершила молитву и поднялась, отряхивая пыль с колен. Она беспокойно улыбнулась им.
– Герцогиня направит шаги наши, – произнесла она.
– О. Хорошо, – слабо отозвался Блуз.
– Она укажет путь нам.
– Прекрасно. Э… а она упоминала карту? – спросил лейтенант.
– Имеющим глаза увидеть она позволит.
– А? Хорошо. Что ж, очень хорошо, – кивнул Блуз. – Теперь, когда я знаю это, мне стало намного легче. А вы, сержант?
– Да, сэр, – ответил Джекрам, – потому что до этого у нас не было молящегося.
Они патрулировали по трое, пока остальные отдыхали в овраге среди кустарника. Здесь были и вражеские патрули, но не так уж и сложно избежать встречи с дюжиной мужчин, которые держались троп и не старались не издавать никаких звуков. Это были злобениане, и действовали они так, будто все вокруг принадлежало им.
Почему‑то оказалось так, что Полли патрулировала вместе с Маледиктом и Уоззи, или, иными словами, с вампиром, почти достигшим края, и девчонкой, вероятно, так далеко ушедшей за него, что нашла новый предел где‑то за горизонтом. Дело было в том, что она изменялась каждый день. В тот день, когда они все завербовались, должно быть, целую вечность назад, она казалась маленькой дрожащей беспризорницей, шарахавшейся от каждой тени. Теперь же, иногда она становилась выше, исполненной некоей уверенности, а тени расступались перед ней. Ну, не то чтобы именно так, понимала Полли. Но она ходила так, будто они должны.
А потом случилось Чудо Цесарки. Объяснить это было трудно.
Они втроем шли мимо скал. Они обогнули пару злобенианских наблюдательных пунктов, вовремя почувствовав запах готовящегося обеда, но, увы, не варящегося кофе. Маледикт, казалось, полностью контролировал себя, если не считать моментов, когда он бормотал себе под нос какие‑то буквы и цифры, но Полли прекратила и это, пригрозив ударить его палкой, если он начнет еще раз.
Они достигли края гряды, с которого открывался всего лишь еще один вид на крепость, и Полли снова подняла телескоп, осматривая отвесные стены и нагромождения камней и пытаясь найти хоть какой‑нибудь намек на другой ход.
– Смотри вниз по реке, – произнесла Уоззи.
Полли переместила телескоп, и картинка размылась; когда она стала четче, девушка увидела что‑то белое. Ей пришлось опустить прибор, чтобы рассмотреть то, что она заметила.
– О боже, – произнесла она.
– Вполне понятно, – откликнулся Маледикт. – И вдоль реки ведет тропинка, видите? По ней идет еще парочка женщин.
– Ворота узкие, – продолжала Полли. – И так легко обыскивать людей.
– Солдаты пройти не смогут, – добавил вампир.
– Мы сможем, – возразила Полли. – И мы ведь солдаты. Так?
После короткой паузы Маледикт ответил ей:
– Солдатам нужно оружие. Мечи и луки легко заметить.
– Оружие есть внутри, – произнесла Уоззи. – Так говорила герцогиня. Замок полон оружия.
– А она сказала, как можно заставить врага отдать его? – спросил Маледикт.
– Хватит, хватит, – быстро вмешалась Полли. – Мы должны рассказать об этом руперту. И как можно скорее, ясно? Возвращаемся.
– Постой‑ка, капрал здесь – я, – перебил ее Маледикт.
– Ну? И?
– Возвращаемся?
– Отличная мысль.
Ей стоило бы прислушиваться к пению птиц, думала она потом. Визгливые крики вдалеке поведали бы ей все новости, если бы только она прислушалась к ним.
Они прошли не более тридцати ярдов, когда заметили солдата.
Кто‑то в злобенианской армии был дьявольски умен. Он понял, что, чтобы найти нарушителей, не нужно с шумом продираться по проторенным тропам, а, наоборот, тихо красться по лесу.
У него был лук; по чистому везению… вероятно, по чистому везению, он смотрел в другую сторону, когда Полли обогнула деревце остролиста. Она прижалась к стволу с другой стороны и быстро замахала Маледикту, который был ниже по тропе. Вампир тут же спрятался.
Полли вытянула меч и обеими руками прижала его к груди. Она слышала солдата. Он был немного дальше, но направлялся в ее сторону. Вероятно, маленький наблюдательный пункт, который они только что нашли, был важной точкой в патрулировании. Как бы то ни было, горько подумала она, именно это и могло случиться с какими‑нибудь необученными идиотами; вероятно, такой тихий патруль мог даже застать их там…
Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Вот оно, вот оно, вот оно! Вот, когда она поняла.
Что помнить, что помнить, что помнить… когда сталь встречается с плотью… держи сталь.
Она даже чувствовала вкус металла.
Человек пройдет прямо мимо нее. Он будет настороже, но не настолько. Лучше рубить сплеча, чем колоть. Да, один удар на уровне головы убьет…
… чьего‑то сына, чьего‑то брата, какого‑то парня, что пошел за барабанным боем ради шиллинга и своего первого костюма. Если бы она только прошла тренировку, если бы она только пару недель колола соломенные чучела, пока, наконец, не поверила бы, что все люди сделаны из соломы…
Она замерла. За поворотом тропы, прямая, точно дерево, склонив голову, стояла Уоззи. Как только солдат дойдет до дерева Полли, он увидит ее.
Она не может мешкать. Должно быть, именно поэтому мужчины и убивают. Не ради спасения герцогинь или стран. Ты убиваешь врага, чтобы он не убил кого‑нибудь из твоих, чтобы они в свою очередь тоже могли спасти тебе жизнь…
Осторожные шаги приближались. Она подняла саблю, увидела луч, сверкнувший на ее острие…
Из кустарника с другой стороны тропы, словно взрыв крыльев, перьев и несмолкающего гомона, выскочила дикая цесарка и, наполовину бегом, наполовину лётом, бросилась в лес. Послышался щелчок спущенной тетивы и предсмертный вскрик.
– Отличный выстрел, Вуди, – раздался голос неподалеку. – Кажись, нехилая!
– Не, ты видел? – отозвался другой голос. – Еще шаг – и я бы споткнулся об нее!
Укрывавшаяся за деревом Полли облегченно вздохнула.
Третий голос, немного дальше, произнес:
– Пошли назад, а, капрал? Думается, Тигр уже мог и милю пробежать!
– Да, а мне страшновато, – ответил ближайший голос. – Тигр может быть за любым деревом, а?
– Ладно, пожалуй, хватит. Моя жена приготовит…
Наконец, голоса затерялись в лесу. Полли опустила меч. Она заметила, что Маледикт выглянул из кустов и уставился на нее. Она прижала палец к губам, вампир кивнул. Она дождалась, пока птичий гомон немного не успокоится, и затем вышла на тропу. Уоззи, казалось, затерялась в своих мыслях; Полли очень осторожно взяла ее за руку. Тихо, перебираясь от дерева к дереву, они направились к лагерю. Полли и Маледикт не разговаривали. Но раз или два их взгляды встречались.
Конечно, цесарка будет спокойно лежать до тех пор, пока охотник чуть ли не наступит на нее. Конечно, она была там все время, и потеряла свое птичье терпение, когда подкрался разведчик. Птица была на удивление большой, ни один голодный солдат не сумеет удержаться, но… ну?
И, потому что мозг предательски не перестает думать только из‑за того, что ты этого не желаешь, Полли добавила: она говорит, что герцогиня может передвигать маленькие предметы. Но насколько мала мысль в голове птицы?
В лагере они встретили лишь Нефритию и Игорину. Остальные, как оказалось, нашли местечко получше, всего в миле отсюда.
– Мы нашли тайный ход, – тихо заговорила Полли, когда они уходили.
– Мы сможем пройти? – спросила Игорина.
– Это вход для прачек, – ответил Маледикт. – Вниз по реке. И тропа есть.
– Прачки? – переспросила Игорина. – Но сейчас ведь война!
– Полагаю, одежда все равно пачкается, – отозвалась Полли.
– И даже больше, – добавил Маледикт.
– Но… наши селянки? Стирают одежду врагов? – Игорина была шокирована
– Если стоит выбор между этим и голодом, то, думаю, да, – ответила Полли. – Я видела, как одна женщина выносила корзину хлеба. Говорят, в крепости полно амбаров. И ведь ты сама зашивала раны вражескому офицеру, а?
– Это другое дело, – произнесла Игорина. – Мы должны шпашать наших то… людей. И ничего не говорилось о его… их исподнем.
– Мы сможем пройти, – повторила Полли, – если переоденемся женщинами.
Ответом ей была тишина. А потом:
– Переоденемся? – переспросила Игорина.
– Ты знаешь, о чем я!
– Прачками? – не унималась Игорина. – Это же руки хирурга!
– Правда? И где ж ты их взяла? – спросил Маледикт. Игорина показала ему язык.
– В любом случае, я не собираюсь стирать, – продолжила Полли.
– Тогда что же ты собираешься делать? – спросила Игорина.
Полли не решалась.
– Я хочу вытащить брата, если он там, – наконец ответила она. – И если мы сможем предотвратить вторжение, будет просто замечательно.
– Для этого понадобится больше крахмала, – хмыкнул Маледикт. – Не хотелось бы, знаете ли, портить вам настроение, но эта идея просто ужасна. Эль‑ти ни за что не согласится на подобную аферу.
– Нет, – кивнула Полли. – Но он это предложит.
– Хм… – немного погодя произнес Блуз. – Прачки? Это нормально, сержант Джекрам?
– О да, сэр. Полагаю, этим занимаются женщины из окрестных поселков. Они точно так же стирали, когда крепость была нашей, – ответил Джекрам.
– Хотите сказать, они помогают врагу? Почему?
– Это лучше, чем голод, сэр. Закон жизни. Да и одной стиркой дело не заканчивается.
– Сержант, здесь совсем юные мальчики! – воскликнул Блуз, краснея.
– Рано или поздно им все равно предстоит узнать о глажке и штопке, сэр, – ухмыльнулся Джекрам.
Блуз открыл рот. Блуз закрыл рот.
– Чай готов, сэр, – произнесла Полли. Чай оказывается чрезвычайно полезной вещью. Он дает тебе повод говорить с кем угодно.
Они остановились в полуразрушенном фермерском домике. Судя по всему, даже патрули не удосуживались заглядывать сюда – вокруг не было и следа от старых кострищ или даже самых незначительных занятий. От него разило перегноем, и к тому же не было половины крыши.
– Они просто приходят и уходят, Перкс? – спросил лейтенант.
– Да, сэр, – кивнула Полли. – И у меня появилась идея, сэр. Разрешите высказать, сэр? – Она заметила, как Джекрам приподнял бровь. Она знала, что слишком торопилась, но время поджимало.
– Прошу тебя, Перкс, – улыбнулся Блуз. – Иначе, боюсь, ты попросту взорвешься.
– Они могут стать нашими шпионами, сэр! Они даже могут открыть ворота для нас!
– Превосходно, рядовой! – кивнул лейтенант. – Мне нравятся солдаты, способные думать.
– Да, верно, – прорычал Джекрам. – Еще чуть‑чуть, и его умом можно бриться будет. Сэр, они прачки, сэр, в основном. Не имею ничего против молодого Перкса, умный малый, но даже самый обычный стражник обратит внимание, если вдруг Старушка Рилей попытается открыть ворота. И к тому же там не просто пара ворот. Их шесть пар, и милые дворики между ними, дабы стражники могли присмотреться к тебе, если ты не тот, за кого себя выдаешь, и еще подъемные мосты, и потолки с шипами, которые падают вниз, если твой вид кому‑то не понравится. Попытайтесь‑ка справиться со всем этим намыленными руками!
– Боюсь, сержант прав, Перкс, – печально заключил Блуз.
– Но, допустим, паре из них удастся убрать нескольких стражников, и тогда они смогли бы пропустить нас через их маленький вход, – не сдавалась Полли. – Мы даже сможем захватить командующего фортом, сэр! В крепости, наверняка, множество женщин, сэр. Работают в кухнях и тому подобном. Они могли бы… открыть нам двери!
– О, перестань, Перкс… – начал Джекрам.
– Нет, сержант. Постойте‑ка, – перебил его Блуз. – Как это ни удивительно, Перкс, но в своем мальчишеском энтузиазме ты, хотя и сам этого не понимая, подал мне очень интересную мысль…
– Правда, сэр? – удивилась Полли, которая в своем мальчишеском энтузиазме пыталась выгравировать эту мысль в голове Блуза. Для такого сообразительного человека, он был слишком медлителен.
– Разумеется, Перкс, – кивнул Блуз. – Потому как нам нужна лишь одна «прачка», чтобы проникнуть внутрь, не так ли?
Кавычки звучали многообещающе.
– Ну, да, сэр, – проговорила Полли.
– И, если хорошенько подумать, «женщина», в общем‑то, и не должна быть женщиной.
Блуз сиял. Полли позволила себе непонимающе нахмурить брови.
– Не должна, сэр? – переспросила она. – Я не совсем понимаю вас, сэр. Честно говоря, я озадачен.
– «Она» может быть мужчиной, Перкс! – голос Блуза источал восторг. – Одним из нас! Переодетым!
Полли облегченно вздохнула. Сержант Джекрам разразился смехом.
– Господь с вами, сэр, переодевание в прачек выводит из крепостей! Законы войны!
– Если мужчина войдет внутрь, он может обезвредить стражу у ворот, разведать обстановку и впустить остальных! – Блуз стоял на своем. – Если это произойдет ночью, то к утру все опорные пункты будут у нас в руках!
– Но они не мужчины, сэр, – произнес Джекрам. Полли обернулась. Сержант смотрел прямо на нее, прямо сквозь нее. О боже, то есть черт… он знает…
– Прошу прощения?
– Они… мои маленькие ребятки, – продолжал Джекрам, подмигнув Полли. – Твердые ребятки, как цемент, но они не из тех, что перерезают глотки и прокалывают сердца. Они завербовались, чтобы стать пикенерами, сэр, в настоящей армии. Вы мои маленькие ребятки, сказал я им, записывая имена, и я позабочусь о вас. Я не могу просто стоять и смотреть, как вы ведете их на верную смерть.
– Решение за мной, сержант, – ответил Блуз. – Мы в «руках судьбы». И кто, в минуту опасности, не готов отдать свою жизнь за свою страну?
– В надлежащем бое, сэр, а не из‑за удара по голове, потому что ни одному неотесанному солдату не понравится, что ты слоняешься вокруг форта. Вы знаете, я никогда не признавал шпионов, никогда не скрывал свою форму, сэр, никогда.
– Сержант, у нас нет иного выбора. Мы должны воспользоваться этим преимуществом «прилива фортуны».
– После них начинается отлив, сэр. И маленькие рыбки остаются на берегу, – сержант поднялся, кулаки его были сжаты.
– Ваша забота о солдатах делает вам честь, сержант, но…
– Прощальный жест, сэр? – Джекрам плюнул в огонь, разожженный в полуразрушенном очаге. – К черту, сэр. Это лишь способ умереть знаменитым!
– Сержант, ваше неповиновение…
– Я пойду, – тихо произнесла Полли.
Оба человека замолчали, повернулись и уставились на нее.
– Я пойду, – повторила Полли. – Кто‑то ведь должен.
– Ты что, оглох, Перкс? – прикрикнул Джекрам. – Ты не знаешь, что там, ты не знаешь, чего можно ожидать от стражи, ты не знаешь…
– Значит, я выясню, сержант, так ведь? – Полли попыталась улыбнуться. – Может, мне удастся пробраться куда‑нибудь, где вы меня увидите, и подать вам какой‑нибудь знак, или…
– А, по крайней мере, здесь наши с сержантом мнения совпадают, Перкс, – произнес Блуз. – Право же, рядовой, это попросту не сработает. Да, ты храбр, разумеется, но почему ты считаешь, что сойдешь за женщину?
– Ну, сэр… что?
– Твое усердие не останется незамеченным, Перкс, – Блуз улыбнулся. – Но, знаешь, хороший офицер присматривает за своими солдатами, и, должен сказать, я заметил у тебя, у всех вас, незначительные… привычки, вполне естественные, как, например, случайное сморкание, или склонность ухмыляться после выделения газа, естественное для парня желание, кхм, почесать… себя на людях… и тому подобные вещи. Именно такие незначительные детали в одно мгновение скажут любому наблюдателю, что ты – мужчина в женской одежде, поверь мне.
– Я уверен, что могу избавиться от них, сэр, – слабо пробормотала Полли. Она чувствовала на себе взгляд Джекрама. Ты чес… черт возьми, знал, так ведь. Как давно ты знаешь?
Блуз покачал головой.
– Нет, они тут же все поймут. Вы все хорошие ребята, но здесь есть лишь один человек, который сможет с этим справиться. Маникль?
– Да, сэр? – произнесла Шафти, каменея от страха.
– Сможешь найти мне платье?
Первым наступившее молчание нарушил Маледикт.
– Сэр, вы хотите сказать, что… вы попытаетесь пробраться внутрь, переодевшись женщиной?
– Ну, по крайней мере, у меня есть опыт, – произнес Блуз, потирая руки. – В нашей школе мы то и дело прыгали в юбки и обратно. – Он посмотрел на их бесстрастные лица. – Театр, понимаете? – объяснил он. – Разумеется, девочек в нашу школу‑интернат не допускали. Но это нас не остановило. Ну, о моем исполнении леди Спритлей в «Комедии Рогоносцев» говорят до сих пор, а моя Нямням… Сержант Джекрам, с вами все в порядке?
Сержант согнулся пополам, но все же сумел прохрипеть:
– Старая рана, сэр. Иногда находит.
– Рядовой Игорь, помоги ему, пожалуйста. О чем это я… Я вижу, вы все в смятении, но в этом нет ничего странного. Давняя традиция. Парни в шестом классе постоянно переодевались смеха ради. – На мгновение он замолчал, а потом задумчиво добавил: – В особенности Риглзворт… – Он встряхнул головой, точно отгоняя какую‑то мысль, и продолжил: – В любом случае, у меня есть хоть какой‑то опыт в этом деле, понимаете?
– А… что вы будете делать, если… то есть, когда вы проникните внутрь, сэр? – спросила Полли. – Там ведь не только стражники. Другие женщины тоже будут.
– С этим проблем не возникнет, Перкс, – произнес Блуз. – Я буду вести себя по‑женски, и к тому же, понимаете, у меня получается говорить довольно высоким голосом, вот так. – Его фальцетом можно было скрести стекло. – Видите? – добавил он. – Если вам нужна женщина, то я – ваш человек.
– Потрясающе, сэр, – проговорил Маледикт. – На мгновение мне показалось, что в этой комнате есть женщина.
– И, разумеется, я смогу узнать, есть ли и другие плохо охраняемые входы в крепость, – продолжал Блуз. – Кто знает, может мне даже удастся с помощью женской хитрости взять ключ у одного из стражников! В любом случае, если все пройдет успешно, я подам вам сигнал. Может, полотенце, вывешенное за окно. Что‑нибудь очень необычное.
За этим последовала тишина. Кое‑кто смотрел прямо в потолок.
– Да‑а, – протянула Полли. – Похоже, вы все тщательно продумали, сэр.
Блуз вздохнул.
– Если бы только здесь был Риглзворт, – пробормотал он.
– Зачем, сэр?
– Очень уж он умело наряжался в платья, – ответил лейтенант.
Полли бросила взгляд на Маледикта. Вампир сгримасничал в ответ и пожал плечами.
– Эм… – начала Шафти.
– Да, Маникль?
– У меня в рюкзаке есть юбка, сэр.
– О боже! Зачем?
Шафти покраснела. Ответ она не придумала.
– Повяжки, шэр, – не задумываясь, произнесла Игорина.
– Да! Да! Точно! – заторопилась Шафти. – Я… нашел ее в таверне, там, в Плёне…
– Я прощил ребят шобирать любые льняные тряпки, которые они найдут, шэр. На вщякий шлучай.
– Очень разумно, солдат! У кого‑нибудь еще что‑то есть?
– Я бы не шомневалщя, шэр, – ответила Игорина, осматривая комнату.
Обменялись взглядами. Открыли рюкзаки. Все, кроме Полли и Маледикта, с потупленным взором доставали что‑нибудь. Юбку, сарафан и, чаще всего, платки, взятые по какой‑то необъяснимой причине.
– Вы, должно быть, думали, что мы серьезно пострадаем, – произнес Блуз.
– Нельжя быть шлишком ошторожным, шэр, – отозвалась Игорина. Она ухмыльнулась Полли.
– Конечно, у меня довольно короткие волосы… – пробормотал Блуз.
Полли вспомнила свои локоны, теперь наверняка перебираемые Страппи. Но отчаяние все равно пробралось сквозь воспоминание.
– Они все равно выглядели старше, – быстро произнесла она. – И носили платки или шали. Думаю, Игори… Игорь сможет сделать для вас что‑нибудь, сэр.
– Мы, Игори, ижобретательны, шэр, – согласилась Игорина. Из своего кармана она вытащила кожаный бумажник. – Вще, что мне нужно, шэр, так это дещять минут ш иголкой.
– О, пожилые женщины у меня получаются превосходно, – отреагировал Блуз. И с быстротой, которая заставила Лофти подпрыгнуть, он вдруг согнул руки наподобие клешней, скривил лицо до выражения полного безумства и завизжал: – О бедная я, бедная! Мои бедные старенькие ноженьки! Сейчас все совсем не так, как было раньше! Охох!
За его спиной сержант Джекрам уронил голову на руки.
– Потрясающе, сэр, – произнес Маледикт. – Я никогда еще не видел подобного перевоплощения!
– Может, не настолько старую, сэр? – предложила Полли, хотя, честно говоря, Блуз напомнил ей тетушку Хэтти, выпившую две трети бокала хереса.
– Думаешь? – спросил Блуз. – Ну, хорошо, если ты и впрямь уверен.
– И, э, если вы встретите стражника, э, старые женщины обычно не пытаются, не пытаются…
– … заигрывать… – прошептал Маледикт, чьи мысли, несомненно, пронеслись под тот же косогор.
– … заигрывать с ними, – краснея, закончила Полли и тут же добавила, – по крайней мере, если они не выпили бокальчик хереса.
– И еще вам штоит побричьщя, шэр…
– Побричьщя? – переспросил Блуз.
– Бриться, сэр, – пояснила Полли. – Я приготовлю набор, сэр.
– Оо, да. Разумеется. Не слишком часто встречаешь старушек с бородой, а? Разве что моя тетушка Партеноуп, на сколько я помню. И… э… ни у кого нет пары воздушных шаров?
– Э, зачем, сэр? – спросила Тонк.
– Над большой грудью всегда смеются, – ответил Блуз. Он снова посмотрел на их лица. – Не слишком хорошая идея, да? Но мне очень долго аплодировали, когда я играл вдову Трепет в «Как Жаль, Что Она Дерево». Нет?
– Полагаю, Игорь сможет сшить для вас что‑нибудь более, э реалистичное, сэр, – произнесла Полли.
– Да? Ну, что ж, если ты так считаешь… – уныло отозвался Блуз. – Что ж, тогда пойду вживаться в образ.
Он ушел в единственную свободную комнату в здании. Через несколько секунд они услышали его, повторяющим «Охох, мои бедные ноженьки!» на различные визжащие голоса.
Отряд собрался в кучу.
– О чем это он? – спросила Тонк.
– Он говорил о театре, – ответил Маледикт.
– А это что?
– Отвержение в глазах Нуггана, разумеется, – ответил вампир. – Слишком долго объяснять, дитя. Люди притворяются другими людьми, чтобы рассказать историю в комнате, где мир совершенно изменяется. Другие люди сидят и смотрят на них и едят шоколад. Очень, очень Отвратительно.
– Я однажды видела кукольное представление в городе, – вспомнила Шафти. – А потом они утащили человека прочь, потому что это стало Отвержением.
– Я помню это, – кивнула Полли. Крокодилы не могут есть важных людей, хотя, до того представления никто даже и не знал, что такое крокодил. А то место, когда клоун избил свою жену, тоже стало Отвержением, потому что палка была толще дозволенного дюйма.
– Лейтенант и минуты не протянет, вы же понимаете, – произнесла она.
– Да, но он ведь вще равно не будет слушать, так? – отозвалась Игорина. – Я сделаю вще возможное, чтобы из него получилась женщина.
– Игорина, когда подобное говоришь ты, в моей голове возникает очень странная картина, – сказал Маледикт.
– Прости, – ответила Игорина.
– Уоззи, можешь помолиться за него? – спросила Полли. – Думаю, тут нам понадобится чудо.
Уоззи послушно закрыла глаза и на мгновение сложила руки, но потом застенчиво произнесла:
– Боюсь, она говорит, что одной цесаркой здесь не обойтись.
– Уозз? – начала Полли. – Ты что, и впрямь… – и остановилась под ее взглядом.
– Да, и впрямь, – ответила Уоззи. – Я и впрямь разговариваю с герцогиней.
– Ну, что ж, я тоже говорила с ней, – крикнула Тонк. – Однажды я умоляла ее. Но это тупое лицо просто смотрело и не делало ничего. Она никогда не мешала. Все это чушь, глупо… – Девушка замолчала, слишком много слов кружилось в ее голове. – В любом случае, почему она говорит с тобой?
– Потому что я слушаю, – тихо ответила Уоззи.
– И что же она говорит?
– Иногда она просто плачет.
– Она плачет?
– Потому что люди столько всего хотят, а она ничего не может дать им. – Улыбкой Уоззи можно было осветить комнату. – Но когда я буду там, где нужно, все будет хорошо, – добавила она.
– Что ж, тогда хорошо… – начала Полли, чувствуя стыд, который вызвала в ней Уоззи.
– Ну да, точно, – кивнула Тонк. – Но я никому не молюсь, ясно? Никогда. Это не по мне, Уозз. Ты милая, но мне не нравится твоя улыбка… – Она остановилась. – О, нет…
Полли взглянула на Уоззи. Ее лицо было худым и угловатым, а герцогиня на портрете выглядела, ну, точно откормленный палтус, но вот улыбка, настоящая улыбка…
– Этого я не потерплю! – зарычала Тонк. – Прекрати сейчас же! Я серьезно! У меня мурашки по коже из‑за тебя! Озз, заставь ее… его прекратить так улыбаться!
– Просто успокойтесь, вы все… – начала Полли.
– Черт возьми, да заткнитесь вы! – перебил ее Джекрам. – Человек даже не слышит, как он жует. Слушайте, вы на взводе. Так бывает. А Уоззи просто немного религиозен. Это тоже случается. И все, что нужно сделать, так это приберечь все это для врага. Успокойтесь. Это то, что военные называют приказом, ясно?
– Перкс? – это был Блуз.
– Лучше бы тебе поторопиться, – хмыкнул Маледикт. – Наверное, корсет зашнуровать надо…
На самом деле Блуз сидел на чем‑то, отдаленно похожем на стул.
– А, Перкс. Побрей меня, – произнес он.
– О, но я думал, что ваша рука зажила, сэр…
– Э… да, – неловко начал Блуз. – Дело в том, Перкс, что… Честно говоря, я никогда не брился сам. В школе для этого был специальный человек, а затем, конечно, в армии я пользовался услугами денщика Блитерскайта, а, э, мои собственные попытки были несколько кровавыми. Я никогда даже не задумывался об этом, до тех пор, пока не приехал в Плоцз, и, э… это стало таким щекотливым…
– Сожалею, сэр, – отозвалась Полли. Старый, странный мир.
– Пожалуй, позже ты мог бы слегка проинструктировать меня, – продолжал Блуз. – Ты так гладко выбрит, что нельзя не заметить. Генерал Фрок был бы доволен. Говорят, он не приемлет усы.
– Как угодно, сэр, – ответила Полли. Выхода не было. Она заточила лезвие. Может, удастся сделать всего несколько движений…
– Как думаешь, может сделать красноватый нос? – спросил Блуз.
– Может быть, сэр, – отозвалась Полли. Сержант знает обо мне, я просто уверена, думала она. Я знаю это. Почему он молчит?
– Может быть, Перкс?
– Что? О. Нет… для чего это, сэр? – спросила Полли, с силой взбивая пену.
– Так я буду выглядеть более пфф забавно.
– Не думаю, что суть в этом, сэр. Теперь, если вы, э, откинетесь назад, сэр…
– Вам стоит кое‑что узнать насчет молодого Перкса, сэр.
Полли аж взвизгнула. Тихо, как может только сержант, Джекрам пробрался в комнату.
– пфф, сержант? – удивился Блуз.
– Перкс не знает, как нужно бриться, сэр, – продолжил Джекрам. – Отдай мне бритву, Перкс.
– Не знает? – переспросил Блуз.
– Нет, сэр. Перкс солгал нам, так, Перкс?
– Ну хорошо, сержант, хватит уже тянуть, – вздохнула Полли. – Лейтенант, я…
– … несовершеннолетний, – закончил Джекрам. – Так, Перкс? Всего четырнадцать, так? – он посмотрел на Полли поверх головы лейтенанта и подмигнул.
– Э… Я солгал, когда завербовывался, сэр, – произнесла Полли.
– Не думаю, что такого паренька стоит тащить в крепость, каким бы храбрецом он ни был, – продолжал Джекрам. – И мне кажется, он не единственный. Так, Перкс?
Значит вон оно что. Шантаж, подумала Полли.
– Да, сержант, – устало отозвалась она.
– Нельзя допустить, чтобы их всех перебили, сэр, так ведь?
– Я понимаю, о пфф чем вы, сержант, – произнес лейтенант, пока Джекрам аккуратно вел лезвием по его щеке. – Это очень непросто.
– Тогда покончим с этим? – предложил Джекрам.
– С другой стороны, сержант, я знаю, что вы пфф сами вступили в армию еще ребенком, – сказал Блуз. Лезвие остановилось.
– Ну, в те времена все было… – начал Джекрам.
– Вероятно, вам было лет пять, – продолжал лейтенант. – Понимаете, когда я узнал, что встречусь с вами, легендой армии, я естественно заглянул в нашу картотеку, чтобы, может, сделать пару своевременных шуток, вручая вам вашу почетную демобилизацию. Знаете, этакие смешные воспоминания о прошедших временах? И представляете, как я был озадачен, узнав, что вы получаете жалованье, ну, пожалуй, я буду неточен, но около шестидесяти лет.
Полли покосилась на бритву. Та опять опустилась на щеку лейтенанта. Девушка вспомнила об убийстве – ну, ладно, убийстве бежавшего пленника – в лесу. Он будет не первым мертвым офицером в моей жизни…
– Может, одна из канцелярских ошибок, сэр, – холодно отозвался Джекрам. В полутемной комнате, с поросшими мхом стенами, сержант казался великаном.
Ухнула сова, усевшаяся на каминную трубу, По комнате пронеслось эхо.
– Вообще‑то, нет, сержант, – произнес Блуз, вероятно, забыв про лезвие. – Ваши документы, сержант, изменяли. Множество раз. Однажды, сам генерал Фрок вычел десять лет из вашего возраста и подписал исправленное. И это был не единственный случай. Честно говоря, сержант, я пришел к единственно верному решению.
– Какому же, сэр? – Все еще прижатое к шее Блуза лезвие снова остановилось. Некоторое время царила полная, гнетущая тишина.
– Был какой‑то другой человек, которого так же звали Джекрамом, – медленно проговорил Блуз, – чьи документы… спутались с вашими и… любая попытка офицеров, которые ничего не понимали в цифрах, разобраться с ними, лишь усложнила дело.
Лезвие вновь начало движение, мягко и осторожно.
– Думаю, вы точно разобрались со всем этим, сэр, – ответил Джекрам.
– Я собираюсь приложить к пакету объяснительную записку, – продолжал Блуз. – Полагаю, будет разумно спросить прямо здесь и сейчас, сколько вам лет. Сколько вам лет, сержант?
– Сорок три, – сразу же ответил Джекрам. Полли взглянула вверх, ожидая мощного раската грома, который должен бы сопровождать ложь истинно вселенского масштаба.
– Вы уверены? – спросил Блуз.
– Сорок пять, сэр. Трудности солдатской жизни, сэр.
– Даже так…
– А, кажется, я припоминаю пару дней рождения, что как‑то выпали из головы, сэр. Мне сорок семь, сэр. – И Полли все равно не заметила никаких намеков на возмущение небес.
– Э… да. Хорошо. В конце концов, вам ли не знать, а, сержант? Я все исправлю.
– Благодарю, сэр.
– Точно как и генерал Фрок. И майор Галош. И полковник Леджин, сержант.
– Да, сэр. Канцелярские ошибки преследовали меня всю мою жизнь, сэр. Я был их мучеником. – Джекрам отступил назад. – Готово, сэр. Лицо гладкое, точно попка младенца. Гладкое, как и должно быть, а, сэр? Я всегда любил гладкие вещи.
Они смотрели вслед Блузу, шедшему сквозь лес к тропе. Они видели, как он присоединился к беспорядочной очереди женщин, стоявшей перед воротами. Они старались услышать крики, но их не было.
– А чт‑то, любая женщина так сильно качает бедрами? – спросила Уоззи, подсматривая из кустов.
– Если только незаконно, – отозвалась Полли, осматривая крепость в телескоп лейтенанта. – Что ж, нам предстоит лишь ждать какого‑нибудь сигнала, что с ним все в порядке.
Где‑то в вышине, вскрикнул сарыч.
– Нет, они возьмут его, как только он пройдет через дверь, – проговорил Маледикт. – Готов поспорить.
Они оставили на страже Нефритию. Отскребя краску, тролль становился просто частью каменистой местности, и никто не мог бы ее заметить раньше, чем столкнулись бы с ней, а потом было бы уже поздно.
Они шли обратно сквозь лес, и почти уже дошли до фермерского домика, когда произошло это.
– А ты неплохо держишься, Мал, – сказала Полли. – Похоже, трюк с желудями удался? Ты даже не упоминал про кофе…
Маледикт остановился и медленно повернулся. К ужасу Полли, его лицо сверкало от пота.
– Тебе обязательно надо было вспомнить об этом, да? – прохрипел он. – Нет, только не это! Все было так чудесно! Почти удалось! – Он упал, но все же встал на колени. Когда он поднял голову, в его глазах сверкал красный огонь. – Приведи… Игорину, – задыхаясь, пробормотал он. – Она знает, что делать…
… вопвопвоп…
Уоззи молилась. Маледикт снова попытался подняться, упал на колени и умоляюще поднял руки к небу.
– Убегайте, пока еще можете, – пробормотал он, его зубы заметно удлинились. – Я…
Мелькнула почти невидимая тень, и вампир повалился вперед, оглушенный восьмиунцевым пакетом с кофейными зернами, который упал прямо с чистого неба.
До фермерского домика Полли несла Маледикта на плече. Она по возможности удобнее устроила его на соломе, и отряд начал совещание.
– Как думаешь, может стоит попытаться вытащить этот пакет из его рта? – нервно спросила Шафти.
– Я пыталась, но он сопротивляется, – покачала головой Полли.
– Но он же без сознания!
– Он все равно не отпустит! Он сосет его. Могу поклясться, он был без сознания, но он просто вроде бы как дотянулся, ухватил пакет и укусил! Он упал прямо с неба!
Тонк уставилась на Уоззи.
– Герцогиня решила нас обслужить? – спросила она.
– Нет! Она говорит, это не он‑на!
– В таких шлучаях идет дождь из рыбы, – произнесла Игорина, осматривавшая Маледикта. – Полагаю, по плантации кофе пронесся ураган, а потом, может, разряд молнии в вышших слоях атмос…
– А когда они пролетели сквозь фабрику, выпускающую маленькие пакетики с кофе? – спросила Тонк. – Вроде тех, где веселый мужичок в тюрбане говорит «Редкий Жареный Клатчский! Когда Кирки не Достаточно!»
– Ну, если уж ты об этом, похоже что это шлегка далековато… – Игорина поднялась и добавила: – Думаю, ему будет лучше, когда он очнется. Может, станет немного разговорчивее.
– Итак, парни, отдохните немного, – произнес Джекрам, входя внутрь. – Дадим руперту пару часов, чтоб завалить все дело, а потом мы прокрадемся вокруг долины, и проскользнув вниз, объединимся с оставшейся армией. Хорошие пайки и нормальные одеяла, а? Вот в чем суть!
– Мы не знаем, завалит он или нет, сержант, – ответила Полли.
– Ну да, конечно, может, он уже вышел замуж за командира гарнизона, а? И не такое бывало, хотя я и не помню, когда. Перкс и Маникль – на страже. Остальным – отдых.
Злобенианский патруль прошел далеко от них. Полли следила за ними, пока они не скрылись из виду. Занимался отличный день, теплый, с легким ветерком. Теплая сухая погода. Хороший день, чтобы стать прачкой. И, может, Блузу все удастся. Может, вся стража слепа.
– Пол? – прошептала Шафти.
– Да, Шаф… Слушай, а как тебя звали в миру?
– Бетти. Бетти. Э… ведь большая часть из Взад‑и‑Вперед сейчас в крепости, так?
– По видимости, да.
– Значит, именно там я смогу найти своего жениха?
Мы говорили об этом, подумала Полли.
– Возможно.
– Должно быть, будет трудновато, там ведь столько мужчин… – произнесла Бетти, что‑то обдумывая.
– Ну, если мы доберемся до пленников и порасспрашиваем их, они, наверняка, будут знать, где он. Как его зовут?
– Джонни, – прошептала Бетти.
– Просто Джонни?
– Э… да…
А, подумала Полли. Кажется, я понимаю…
– У него светлые волосы и голубые глаза, и, кажется, одна золотая серьга, и… и такой забавный… как это называется? А, да… вроде бы карбункул на, на… сзади.
– Да. Да.
– Эм… пожалуй, не слишком много.
Только если мы не станем проводить самое странное опознавание, подумала Полли, и я даже боюсь представить, как это будет выглядеть.
– Не особенно, – произнесла она вслух.
– Он говорил, что во взводе его все знают, – продолжала Бетти.
– Да? Что ж, хорошо, – кивнула Полли. – Нам нужно будет лишь спросить.
– И, э, мы собирались разломить шестипенсовик пополам, знаешь, как делают, и тогда, если бы его не было несколько лет, мы бы знали, что нашли друг друга, потому что половинки бы сошлись…
– А, это, пожалуй, может и помочь.
– Ну, да, только, ну, я отдала ему монету, а он сказал, что пойдет к кузнецу, чтобы тот ее разломил, и он ушел, и, э, думаю, его забрали… – голос Бетти затих.
Ну, этого я и ожидала, подумала Полли.
– Ты, наверное, думаешь, что я просто глупая девчонка, – чуть погодя пробормотала Бетти.
– Скорее уж – глупая женщина, – отозвалась Полли и отвернулась, разглядывая пейзаж.
– Просто этот роман… меня как вихрем закружило…
– Больше похоже на ураган, – сказала Полли, и Бетти ухмыльнулась.
– Ну да, вроде того, – кивнула она.
Полли улыбнулась в ответ.
– Бетти, сейчас не время говорить о всяких глупостях, – произнесла Полли. – Да и где нам искать мудрость? У бога, который ненавидит головоломки и синий цвет? У дурацкой картины, что правит страной? Или у армии, где считается, что упрямство это тоже самое, что и мужество? По сравнению со всем этим, ты всего лишь выбрала неподходящее время!
– Но я не хочу оказаться в Школе, – вставила Бетти. – Они забрали одну девчонку из нашей деревни, и она кричала и отбивалась…
– Так борись! Ведь у тебя есть меч, так? Борись с ними! – и, увидев ужас в лице Бетти, она вспомнила, что говорит отнюдь не с Тонком. – Слушай, если мы выживем, то поговорим с полковником. Он, наверное, сможет помочь. – По крайней мере, может его действительно зовут Джонни, подумала она, может его действительно призвали в армию. Надежда – великая вещь. И она продолжила: – Если мы выберемся из всего этого, то больше не будет никаких Школ и никакой порки. Ни для кого из нас.
Бетти почти что плакала, но ей удалось еще раз улыбнуться.
– А Уоззи еще говорит с герцогиней. Она все изменит!
Полли смотрела на неизменный пейзаж. Вокруг ничего не было, и только в запретной синеве кружил сарыч.
– Не знаю, – произнесла она, – но кто‑то там, наверху, присматривает за нами.
В это время года сумерки были коротки. От Блуза не было никаких вестей.
– Я смотрел, пока мог видеть, – говорила Нефрития, пока Шафти готовила рагу. – Среди тех женщын, что вышли, были и те, што зашли утром.
– Ты уверен? – спросил Джекрам.
– Мы можем быть тупымы, сержант, – обиженно произнесла Нефрития, – но у троллей хорошая… э… зри‑тело‑ная память. А вечером внутрь заходили другие женщыны.
– Ночная смена, – предположила Тонк.
– Ну что ж, он попытался, – заключил Джекрам. – Будем надеяться, он попал в теплую камеру, и они нашли ему пару штанов. Собирайтесь, парни. Мы проберемся на наши линии, и к полуночи вы уже будете нежиться в кроватках.
Полли вспомнила, что она говорила, несколько часов назад, о борьбе. Надо где‑то начинать.
– Я хочу еще раз попытаться, – произнесла она.
– В самом деле, Перкс, а? – усмехнувшись, переспросил Джекрам.
– Там мой брат.
– Тогда он в безопасности.
– Он может быть ранен. Я голосую за крепость.
– Голосуешь? – удивился Джекрам. – Боги, это что‑то новенькое. Голосование в армии? Кто хочет умереть, парни, поднимем‑ка ручки? Кончай с этим, Перкс.
– Я собираюсь попытаться, сержант!
– Нет, не собираешься!
– Попробуй меня остановить! – слова вылетели так быстро, что она даже не успела остановиться. Ну, вот и все, подумала она, весь мир слышал это. Теперь назад пути уже нет. Я спрыгнула со скалы, и теперь осталось лишь лететь вниз.
Лицо Джекрама пару секунд было бесстрастным, а потом он вдруг спросил:
– Кто‑нибудь еще голосует за крепость?
Полли взглянула на Шафти, та покраснела.
Но:
– Мы, – произнесла Тонк. Рядом с ней Лофти зажгла спичку и поднесла ее к лицу. Это могло сойти даже за речь.
– И почему же? – спросил Джекрам.
– Мы не хотим сидеть по колено в грязи, – ответила Тонк. – И нам не нравится, когда нами командуют.
– Об этом стоило подумать до того, как вы завербовались, парень!
– Мы не парни, сержант.
– Если я говорю, что вы – парни, значит так и есть!
Ну, во всяком случае, я ведь ожидала этого, подумала Полли. Я проигрывала это сотни раз. Ну что ж…
– Хорошо, сержант, – проговорила она вслух. – Лучше решить все, здесь и сейчас.
– Ууу, а, – театрально выдохнул Джекрам, доставая из кармана табак.
– Что?
Джекрам присел на остатки стены.
– Всего лишь подбавил в разговор чуть‑чуть наглости, – ответил он. – Продолжай, Перкс. Говори, что должен. Я знал, что этим все и закончится.
– Вы знаете, что я женщина, сержант, – произнесла Полли.
– Мда. Я бы не доверил тебе и сыр брить.
Они уставились на него. Джекрам раскрыл свой огромный нож и теперь рассматривал жевательный табак, будто ничего интереснее не видел.
– И… э… что вы будете делать с этим? – спросила Полли, чувствуя себя, как в воду опущенной.
– Не знаю. Да и не могу, так ведь? Уж такой ты родилась.
– Вы не сказали Блузу! – воскликнула она.
– Нет.
Полли хотелось выбить этот чертов табак из его руки. Теперь, после минутного удивления, такая реакция казалась даже обидной. Будто бы кто‑то открыл дверь прямо перед тем, как ты ударил в нее тараном; и ты вдруг понимаешь, что несешься по зданию, и не знаешь, как остановиться.
– Ну, мы все женщины, сержант, – добавила Тонк. – Как вам это?
Джекрам резал табак.
– И что? – спросил он, уделяя больше внимания своей работе.
– Что? – не поняла Полли.
– Думаете, никто больше не пытался? Думаете, вы – единственные? Думаете, что ваш старый сержант глух, слеп и туп? Вы могли одурачить друг друга, и любой может одурачить руперта, но только не Джекрама. Я не был уверен насчет Маледикта, да и до сих пор не знаю, потому что, кто их знает, вампиров‑то? И не уверен насчет тебя, Карборунд, потому что, кому какое дело до тролля? Без обид.
– Раз‑умеется, – пророкотала Нефрития. Она заметила взгляд Полли и пожала плечами.
– Не так хорошо замечаю, не слишком многих троллей знаю, – продолжал сержант. – А тебя я раскрыл в первую же минуту, Озз. Что‑то в глазах, на сколько я помню. Вроде… ты старалась увидеть, насколько хорошо у тебя получается.
О, дьявол, подумала Полли.
– Э… а пара носок принадлежит вам?
– Мда. Чисто выстиранные носки, должен добавить.
– Я верну их немедленно! – воскликнула Полли, берясь за ремень.
– Всему свое время, Перкс, всему свое время, не надо спешки, – Джекрам поднял руку. – И хорошо выстирай их, пожалуйста.
– Зачем, сержант? – спросила Тонк. – Почему вы не сдали нас? Вы ведь могли сделать это в любое время!
Некоторое время Джекрам просто жевал табак, уставясь в пустоту.
– Нет, вы не первые, – наконец сказал он. – Я знавал некоторых. Всегда сами, всегда напуганы… и долго не задерживались. Но кое из кого вышли замечательные солдаты, действительно замечательные. И вот, смотрел я на вас и думал, ну что ж, интересно, что они станут делать, когда узнают, что они не одни? Слыхали про львов? – Они кивнули. – Так вот, лев просто старый трус. И если вам нужны неприятности, ступайте ко львицами. Они – убийцы, и охотятся они сообща. Везде так. Если нужны серьезные неприятности, обратитесь к дамам. Даже у насекомых все точно так же. Есть одни жучки, у которых она откусывает его голову, пока он выполняет супружеские обязанности, а это уже более чем серьезно. Хотя, с другой стороны, я слышал, будто он все равно продолжает, так что, может, у жуков все по‑другому.
Он посмотрел на их бесстрастные лица.
– Нет? Ну, может, я думал, что столько девчонок сразу, это… странно. Может, были и другие причины. – Полли заметила, как он бросил быстрый взгляд на Уоззи. – В любом случае, я не собирался позорить вас перед таким жабенышем, как Страппи, а потом был Плоцз, и потом мы сматывались, и разобраться во всем просто не было времени. Вы отлично справились, парни. Очень хорошо. Как и нужно было.
– Я иду в крепость, – повторила Полли.
– Да не волнуйся ты за руперта, – бросил Джекрам. – Может, он уже наслаждается своей поскребенью. Он был в школе для джентльменов, так что тюрьма лишь напомнит ему о старых деньках.
– Мы все равно идем, сержант. Простите.
– О, не извиняйся, Перкс, у тебя все выходило замечательно до этого момента, – жестко ответил Джекрам.
Шафти поднялась.
– Я тоже иду, – произнесла она. – Я думаю мой… жених – там.
– Я должна идти, – добавила Уоззи. – Герцогиня ведет меня.
– Тогда и я иду, – вставила Игорина. – Похоже, я там буду нужна.
– Не тумаю, што сойду за прачку, – пророкотала Нефрития. – Я останусь здесь и присмотрю за Малом. Ха, если, когда он ачнется, ему все равно нужна будет кровь, то он себе зубы сламает!
Они смотрели друг на друга, смущенно и вызывающе. А потом кто‑то медленно захлопал.
– Ну что ж, очень мило, – произнес Джекрам. – Цело братство, а? Простите… сестринство. О боже, боже. Послушайте, Блуз был дураком. Наверно, все из‑за этих книг. Думается, он начитался этой чуши о том, как благородно умереть за свою страну. Я никогда не доверял чтению, но я знаю, что все дело в том, чтобы заставить какого‑нибудь другого бедолагу умереть за его страну.
Он передвинул табак к другой щеке.
– Я хотел, чтобы вы были в безопасности. Я думал, что смогу протащить вас через все это, и не важно скольких своих дружков пришлет за вами князь. И вот смотрю я на вас и думаю: вы, бедные мальчишки, ничего не знаете о войне. Что вы собираетесь делать? Тонк, ты первоклассный стрелок, но кто будет прикрывать твою спину, пока ты перезарядишь арбалет? Перкс, ты знаешь пару трюков, но они могут знать пяток. Ты замечательный повар, Шафти; жаль, что там будет слишком жарко. Отведет ли герцогиня стрелы в сторону, а, Уоззи?
– Да. Отведет.
– Надеюсь, ты прав, мой малыш, – ответил Джекрам, медленно рассматривая девчонку. – Лично я считал, что на поле боя от религии столько же толку, как и от шоколадного шлема. Вам понадобится гораздо больше, чем простая молитва, когда вас поймает князь Генрих.
– Мы все равно попытаемся, сержант, – повторила Полли. – Армия не для нас.
– Вы пойдете с нами, сержант? – спросила Шафти.
– Нет, парень. Я – и вдруг прачка? Сомневаюсь. Для начала у меня и юбки‑то нет. Э… всего один вопросик остался. Как вы попадете внутрь?
– Утром. Когда пойдут другие женщины, – ответила Полли.
– Все спланировано, а? И вы оденетесь женщинами?
– Э… мы и так женщины, сержант, – ответила Полли.
– Да. Технически. Но вы отдали все свои вещицы руперту, так? Что вы скажете страже? Что в потемках открыли не тот шкаф?
За этим последовала тишина. Джекрам вздохнул.
– Это неправильная война, – пробормотал он. – Как бы то ни было, я обещал присмотреть за вами. Вы мои маленькие ребятки, сказал я. – Его глаза сверкнули. – И такими и останетесь, даже если мир перевернется вверх тормашками. Я лишь надеюсь, мисс Перкс, что вы все же научились кое‑каким трюкам у вашего старого сержанта, хотя, полагаю, вы сможете придумать и свои. А теперь лучше найти вам что‑нибудь, так?
– Может, мы могли бы пробраться в деревню и выкрасть что‑нибудь там?
– У бедных женщин? – сердце Полли ухнуло вниз. – В любом случае, там повсюду будут солдаты.
– Ну а как мы найдем женские вещи на поле битвы? – спросила Лофти.
Джекрам рассмеялся, встал, упершись руками в бока, и снова ухмыльнулся.
– Я же говорил вам, что вы ничего не знаете о войне!
… и одной из вещей, которых они не знали, было то, что у нее есть края.
Полли не была уверена, чего она ожидала. Вероятно, мужчин и лошадей. В ее воображении они бились в кровавой схватке, но целый день так продолжаться не могло. Так что, должны были быть палатки. Дальше мозг ничего придумать не мог. Он не подозревал, что сражающаяся армия представляет собой что‑то вроде огромного передвижного города. Да, работодатель лишь один, и производит этот город трупы, но, как и все города, он притягивает… жителей. Тревожили лишь крики детей. Этого она не ожидала. Как и грязь. Или толпы. Везде горели костры, а в воздухе пахло едой. В конце концов, это же осада. Люди здесь надолго.
Спуск в долину оказался простым. С сержантом пошли только Полли и Шафти, поскольку он сказал, что много народа лишь привлечет ненужное внимание. Здесь были и патрули, но вся их служба сводилась к простому повторению. А в темноте мужчина шумит гораздо больше женщины. Борогравского часового они заметили по шуму, с которым он пытался выковырять кусочек еды из зубов. Но второй услышал их, когда они были на расстоянии броска камня. Он был молод, и потому все примечал быстрее.
– Стой! Кто идет? Друг или враг! – Свет от костра мерцал на древке арбалета.
– Видите? – прошептал Джекрам. – Вот когда униформа становится твоим другом. Рады, что оставили ее?
Он важно прошел вперед и выплюнул табак на землю между сапог часового.
– Меня зовут Джекрам, – произнес он. – Сержант Джекрам. Что же до второго пункта… решай сам.
– Сержант Джекрам? – переспросил мальчишка с открытым ртом.
– Да, парень.
– Тот самый, что уложил шестнадцатерых в битве при Зоп?
– Их было десять, но молодец, что знаешь это.
– Тот Джекрам, что нес генерала Фрока четырнадцать миль по вражеской територии?
– Верно.
Полли заметила, как у часового сверкнули зубы.
– Мой отец рассказывал, что дрался с вами в Бландерберге!
– А, хорошая тогда была битва! – ответил Джекрам.
– Нет, он говорил про паб. Он опрокинул вашу кружку, а вы ударили его в челюсть, а он пнул вас в пах, а вы вдали ему по кишкам, а он ударил в глаз, а потом вы ударили его столом, а когда он пришел в себя, его друзья весь вечер поили его пивом за то, что он почти трижды сумел ударить сержанта Джекрама. Он рассказывает об этом каждый год и упи… вспоминает.
Джекрам на мгновение задумался, а потом ткнул пальцем в парня.
– Джо Хабукарк, так?
Улыбка мальчишки стала такой широкой, что казалось, будто его макушка вот‑вот отвалится.
– Он будет весь день ухмыляться, когда я скажу ему, что вы его помните, сержант! Он говорит, что трава не растет, где вы писаете!
– Ну, что может на это ответить скромный человек, а? – спросил Джекрам.
Парень вдруг нахмурился.
– Забавно, но он думал, что вы уже умерли, сержант, – произнес он.
– Скажи ему, что я готов поспорить на шиллинг, – отозвался Джекрам. – А тебя‑то как зовут, парень?
– Ларт, сержант. Ларт Хабукарк.
– Рад, что завербовался?
– Да, сержант, – заверил Ларт.
– Мы просто немного пройдемся, парень. Скажи своему отцу, что я спрашивал о нем.
– Обязательно, сержант! – Мальчишка вытянулся в струнку, точно почетный караул из одного человека. – Это большая честь для меня, сержант!
– Вас, что, все знают, сержант? – шепнула Полли, когда они шли дальше.
– Мда, многие. Те, что на нашей стороне. И смею заметить, большинство врагов, что встречались со мной, не слишком‑то много знают после.
– Я даже и не думала, что будет так! – прошипела Шафти.
– Как? – переспросил Джекрам.
– Здесь женщины и дети! Магазины! Я даже чувствую запах свежей выпечки! Больше похоже на… огромный город.
– Ну да, но то, зачем мы пришли, на главной улице не найдешь. За мной, парни. – И сержант Джекрам вдруг проворно проскочил между двумя огромными кипами коробок и оказался рядом с кузницей, чей горн ярко пылал среди сумерек.
Палатки здесь были открыты. В свете фонарей работали оружейники, по грязи танцевали разнообразные тени. Полли и Шафти отступили, пропуская караван мулов, каждый из которых нес на спине по паре бочонков; перед Джекрамом мулы отступили. Может, он и их встречал раньше, подумала Полли, может он и впрямь знает всех и вся.
Сержант шел так, будто весь мир был ему что‑то должен. Он кивал другим сержантам, лениво отдал честь проходившим мимо офицерам, а остальных попросту игнорировал.
– Вы были здесь прежде, сержант? – спросила Шафти.
– Нет, парень.
– Но вы знаете, куда идти?
– Верно. Я не был здесь, но я знаю, как должно быть, особенно если есть шанс окопаться. – Джекрам принюхался. – А, верно. Именно здесь. Вы двое – ждите здесь.
Он исчез меж двух куч древесины. Они слышали, как он с кем‑то говорил, а через пару минут он появился вновь, держа в руке бутылку.
Полли ухмыльнулась.
– Это ром, сержант?
– Верно мыслишь, мой маленький бармен. И было бы прекрасно, если б это был ром. Или виски, или джин, или бренди. Но ни одно из названий для этого не подходит. Это чертово жало, так‑то. Палач.
– Палач? – переспросила Шафти.
– Одна капля – и ты покойник, – ответила Полли. Джекрам улыбнулся, как учитель способному ученику.
– Именно так, Шафти. Самогон. Стоит мужчинам собраться вместе, кто‑нибудь найдет, что может перебродить в резиновом сапоге, отцедит в старый котелок и предложит друзьям. Судя по запаху, это сделано из крысы. Хорошо сбраживаются. Хочешь попробовать?
Шафти отгородилась от предложенной бутылки. Сержант рассмеялся.
– Вот и умница. Лучше пей пиво.
– А офицеры не пресекают это? – спросила Полли.
– Офицеры? Да что они могут знать? Да и я купил это у сержанта. Никто не смотрит?
Полли всмотрелась в сгустившиеся сумерки.
– Нет, сержант.
– А‑черт, – вырвалось у него. – Как огонь. И паразитов уничтожить. Все должно быть по чести. – Он быстро глотнул, выплюнул и заткнул бутыль пробкой. – Дрянь, – заключил он. – Ну, все, теперь идем.
– Куда, сержант? – спросила Шафти. – Вы ведь можете сказать нам теперь, а?
– В тихое местечко, где найдется то, что нам нужно, – ответил Джекрам. – Оно где‑то здесь.
– Но от вас разит, как от пьяного, сержант, – не унималась Шафти. – Пустят ли вас туда в таком виде?
– Да, Шафти, мальчик мой, пустят, – кивнул Джекрам, шагая вперед. – Потому что в моих карманах звенят деньги, и от меня пахнет выпивкой. Пьяных богачей пропустят всюду. А… вот здесь внизу, здесь будет… да, я был прав. Вот оно. Незаметно и слегка деликатно. Там что‑нибудь сушится, парни?
С этой стороны долины, вымытой зимними дождями, за полудюжиной унылых палаток было натянуто несколько бельевых веревок. Если на них что и было, то все уже было покрыто холодной росой.
– Жаль, – произнес Джекрам. – Что ж, значит, будет по‑плохому. Запомните: будьте естественными и слушайтесь меня.
– М‑меня т‑тряссет, – пробормотала Шафти.
– Замечательно, замечательно, очень естественно, – кивнул Джекрам. – Ну что ж, это то, что нам нужно. Приятное, тихое местечко, никто не следит за нами, милая тропиночка к самой вершине… – Он остановился возле огромной палатки и постучал по вывеске своей тростью.
– Прочные Галупки, – прочла Полли.
– Ну, а что? Этих дам нанимали вовсе не ради чистописания, – ответил Джекрам, открывая полу палатки с дурной репутацией.
Внутри было душно, и очень походило на брезентовую прихожую. Дама, в черном шерстяном платье больше смахивавшая на ворону, поднялась с кресла и посмотрела на их трио таким оценивающим взглядом, какого Полли ни разу не замечала прежде. Последним пунктом в нем стояла стоимость сапог.
Сержант снял свое кепи и бодрым голосом, источавшим бренди и дерьмовый сливовый пудинг, заговорил:
– Добрый вечер, мадам! Я сержант Смит, так‑то! И я и вот эти мои мальчуганы захватили военные трофеи, если вы понимаете, о чем я, и придержали бы их, но он упрашивали меня, требовали отвести их в ближайший дом с прекрасной репутацией, дабы из них сделали мужчин!
Крошечные глазки вновь впились в Полли. Шафти, чьи уши горели, точно маяки, уставилась прямо на пол.
– Похоже, это будет работа с половинкой, – коротко ответила женщина.
– Я ни разу еще не слышал более правдивых слов, мадам! – разошелся Джекрам. – Два ваших прекраснейших цветка, полагаю, справятся с каждым из них. – И раздался звон, когда Джекрам с потрясающей легкостью положил на маленький шаткий столик несколько золотых монет.
Что‑то в их свечении окончательно убедило хозяйку. Ее лицо выдавило улыбку, такую же липкую, как и след слизняка.
– Ну что ж, мы всегда рады видеть здесь Взад‑и‑Вперед, – произнесла она. – А вы… джентльмены проходите в, э, вовнутрь?
Позади себя Полли услышала тихий звук и обернулась. Она не заметила человека, сидящего на стуле прямо рядом с дверью. Он должен был быть человеком, потому что розовых троллей попросту нет; рядом с ним тот тавернщик из Плёна был бы похож на какую‑то водоросль. Он был затянут в кожу, которая как раз таки и скрипнула, а глаза его были лишь слегка приоткрыты. Когда он заметил, что она смотрит на него, то подмигнул. И вовсе не по‑дружески.
Иногда случается так, что план вдруг перестает работать. Но если ты уже на полпути, лучше об этом не узнавать.
– Э, сержант, – позвала она. Тот повернулся, увидел выражение ее лица и, кажется, впервые заметил охранника.
– О, боже, где же мои манеры? – проговорил он, отступая назад и роясь в карманах. Наконец он достал золотую монетку и вложил ее в руку остолбеневшему человеку. Потом повернулся к ним, теребя кончик носа с идиотским выражением всезнания.
– Вот вам совет, парни, – произнес он. – Всегда давайте охране на чай. Они не пускают внутрь всякий сброд, это очень важно. Очень важные люди.
И, громко рыгнув, он снова обратился к даме в черном.
– А теперь, мадам, могли бы мы лицезреть ваши дивной красоты видения, которых вы здесь прячете?
Все зависит, думала через несколько секунд Полли, от того, как и где, и после какого количества чего‑либо выпитого вам являлись подбные видения. Она знала о подобных заведениях. Работа за стойкой бара действительно расширяет ваше образование. Там, дома, жили женщины, которые, по словам ее матери, были «не лучше, чем должны бы быть», и в двенадцать лет Полли получила пощечину за то, что спросила, насколько же хорошими они должны быть. Они были Отвержением в глазах Нуггана, но мужчины всегда находили в своей религии место для небольшого грешка.
Если бы вы были добры, то описали бы четырех дам, сидевших в соседней комнате, словом «усталые». Если же добры вы не были, то в воздухе висело множество других слов, подходящих для этой цели.
Они смотрели безо всякого интереса.
– Это Вера, Благоразумие, Грация и Утешение, – представила их хозяйка. – Боюсь, ночная смена еще не подошла.
– Уверен, эти красотки многому научат моих бойких ребят, – отозвался сержант. – Но… позволено ли мне будет узнать ваше имя, мадам?
– Миссис Смафер, сержант.
– А могу я спросить ваше имя?
– Долорес, – ответила миссис Смафер, – для моих… особых друзей.
– Ну что ж, Долорес, – продолжил Джекрам, и монеты в его кармане снова звякнули, – я буду полностью откровенен с вами, потому что я вижу, что вы за женщина. Эти хрупкие создания прекрасны в своем отношении, я ведь знаю, что сейчас в моде девушки, у которых мяса меньше, чем на карандаше мясника, но такой джентльмен как я, поездивший по миру и повидавший кое‑чего, учится ценить… зрелость, – он вздохнул. – И, разумеется, Надежду и Терпение. – Монеты звякнули вновь. – Может, мы с вами удалимся в какой‑нибудь подходящий будуар, мадам, и обсудим кое‑что за бокалом?
Миссис Смафер посмотрела на сержанта, потом на его «парней», бросила взгляд на приемную, и снова посмотрела на Джекрама, склонив голову набок и сложив губы в тонкой оценивающей улыбке.
– Да‑а, – протянула она. – Вы знаете толк, сержант Смит. Давайте же снимем груз с ваших… карманов, а?
И он взял ее под руку и плутовато подмигнул Полли и Шафти.
– Ну что ж, вперед, ребятки, – посмеивался он. – И еще, чтобы вас не вытаскивали силой, когда будет время уходить, я свистну, и вам лучше закончить свои дела, ха‑ха, и быстро лететь ко мне. Долг зовет! И не забывайте о прекрасных традициях Взад‑и‑Вперед! – И, хихикая и почти спотыкаясь, он вышел из комнаты вместе с госпожой Долорес.
Шафти пододвинулась к Полли и прошептала:
– С сержантом все в порядке, Оззи?
– Он просто немного выпил, – громко ответила Полли. Четыре девушки встали.
– Но он… – Шафти получила толчок под ребра прежде, чем смогла сказать что‑то еще. Одна из девушек осторожно сложила свое вязание, взяла руку Полли, бросила на нее свой отточенный взгляд заинтересованности и произнесла:
– А ты ведь недурен собой… как тебя зовут, милый? Я – Грация…
– Оливер, – ответила Полли. А что, черт возьми, за славные традиции Взад‑и‑Вперед?
– Видел когда‑нибудь женщину без одежды, Оливер? – девушки захихикали.
Всего на мгновение застигнутая врасплох, Полли нахмурила брови.
– Да, – ответила она. – Конечно.
– Оо, похоже, у нас здесь самый настоящий Дон Жуу‑ан, девчат, – произнесла Грация, отступая назад. – Кажется, придется посылать за подкреплением! Почему бы тебе, мне и Благоразумию не пройти в один укромный уголок, а твоего маленького друга примут Вера и Утешение. Утешение очень хорошо обращается с юношами, правда ведь, Утешение?
Сержант Джекрам был не прав, описав девушек. Да, троим из них пришлось бы много есть, чтобы набрать нормальный вес, но когда Утешение встала со своего огромного кресла, вы понимали, что, на самом деле, кресло было маленьким, и все его занимала Утешение. Для крупной фигуры у нее было маленькое лицо с сощуренными поросячьими глазками. На одной руке была татуировка смерти.
– Он молод, – произнесла Грация. – Он будет в порядке. Пойдем, Дон Жуу‑ан.
Полли немного успокоилась. Ей не особо понравились девушки. Ну да, такая профессия может опустить любого, но в городе она знала некоторых дам легкого поведения, и было в них что‑то, чего она не находила здесь.
– Почему вы работаете здесь? – спросила она, когда они зашли в маленькую комнатку с брезентовыми стенами. Большую ее часть занимала шаткая кровать.
– Знаешь, ты выглядишь довольно молодым для подобного типа клиентов, – произнесла Грация.
– Какого типа?
– Святоша Джо, – ответила Грация. – «И что же такая девушка, как ты, делает в подобном заведении?» и тому подобная чушь. Тебе нас жаль? По крайней мере, если кто‑то оказывается груб, у нас есть Гарри, и когда он заканчивает с парнем, сообщают полковнику, и ублюдка бросают в тюрьму.
– Да, – кивнула Утешение. – Мы слышали, что мы самые защищенные дамы на двадцать пять миль вокруг. Старушка Смафер не слишком плоха. У нас есть деньги, есть пища, и она не бьет нас, а это больше, чем можно сказать о муже, а сейчас нельзя бродить в одиночку, так ведь?
Джекрам связался с Блузом, потому что у тебя должен быть офицер, подумала Полли. Если же его нет, то тобой займется какой‑нибудь другой офицер. А женщине точно так же не хватает мужчины, тогда как сам он – свой собственный хозяин. Брюки. Вот в чем весь секрет. Брюки и пара носок. Я даже не представляла, что все именно так. Одень брюки, и мир изменится. Мы разговариваем иначе. Мы действуем иначе. Смотрю я на этих девчонок и думаю: дуры! Найдите себе брюки!
– Может, вы снимите свою одежду? – предложила она. – Думаю, нам лучше поторопиться.
– Этот точно из Взад‑и‑Вперед, – улыбнулась Грация, сбрасывая с плеч платье. – Присматривай за своим сыром, Рази!
– Э… а почему это значит, что мы из Взад‑и‑Вперед? – спросила Полли. Она притворилась, будто расстегивает свою куртку, желая, чтобы было хоть что‑то, во что она могла верить, чтобы можно было помолиться о свистке.
– Это потому, что вы всегда помните о деле, – ответила Грация.
И, может быть, кто‑то действительно слушал ее. Раздался свист.
Полли схватила платья и побежала, не думая о криках за спиной. Она столкнулась с Шафти, перепрыгнула через стонущего Гарри, увидела сержанта Джекрама, придерживавшего отворот палатки, и вылетела в ночь.
– Сюда! – шикнул Джекрам, хватая ее за воротничок прежде, чем она сделала несколько шагов, и развернул ее. – Ты тоже, Шафти! Вперед!
Он бежал прямо к прачечной, точно воздушный шарик, уносимый ветром, и им оставалось лишь карабкаться следом. В его руках трепались платья. Прямо впереди них, в предательской темноте, виднелся невысокий кустарник. Пошатываясь и спотыкаясь, они добрались до более густых зарослей, где сержант поймал их обеих и толкнул в кусты. Здесь крики и визги были тише.
– А теперь мы просто спокойно пойдем, – шепнул он. – Здесь патрули.
– Они будут нас искать, – прошипела Полли. Шафти пыталась отдышаться.
– Нет, не будут, – ответил Джекрам. – Прежде всего, они побегут на крики, потому что это естес… куда они пойдут… – Чуть дальше Полли услышала новые крики. – И это чертовски глупо. Они должны охранять периметр, а сами собираются на неприятности в лагере. И к тому же, они бегут прямо на свет, так что с ночным зрением будет туго! Будь я их сержантом, я бы задал им трепку! Пошли, – он встал и поднял Шафти на ноги. – Ты в порядке, парень?
– Это было ужасно, сержант! Одна из них положила руку… на… на мои носки!
– Могу поспорить, такое нечасто случается, – ответил Джекрам. – Но вы отлично справились. А теперь мы спокойно пойдем вперед, и никаких разговоров до тех пор, пока я не разрешу, ясно?
Они тащились около десяти минут, обходя лагерь. Они слышали несколько патрулей и, когда взошла луна, увидели еще пару на вершине холма, но Полли понимала, что какими бы громкими не были крики, они были лишь составной частью того звука, что доносился из лагеря. Здесь патрули, может, даже и не слышали их, или, по крайней мере, не хотели получить взбучку от своих командиров.
В темноте она услышала, как Джекрам глубоко вздохнул.
– Ну вот, пожалуй, достаточно далеко. Неплохая работа, парни. Теперь вы истинные Взад‑и‑Вперед!
– Тому охраннику было очень плохо, – проговорила Полли. – Что вы с ним сделали?
– Видишь ли, я толстый, – начал Джекрам. – А люди не думают, что толстяки могут драться. Они считают нас забавными. Так вот, это неверно. Ударил его в трахею.
– Сержант! – Шафти была напугана.
– Что? Что? Он шел ко мне со своей дубинкой! – оправдывался Джекрам.
– А почему, сержант? – спросила Полли.
– А ты хитрый солдат, а, – отозвался Джекрам. – Хорошо, сознаюсь, я просто вырубил ее, но, честно говоря, я понимаю, когда кто‑то просто протягивает мне чертов бокал со снотворным.
– Вы ударили женщину, сержант? – возмутилась Полли.
– Мда, и, может, когда она очнется, она решит, что, если к ней еще раз придет пьяный толстяк, не стоит пытаться обдурить его, – прорычал Джекрам. – Если бы ей это удалось, я бы уже валялся в какой‑нибудь яме без своих подштанников и с ужасной головной болью, а если бы вы двое были достаточно глупы, чтобы нажаловаться офицеру, то она уже клялась бы, что черное это синее, и что у меня не было даже пенни, и что я был чертовски пьян и буянил. А полковнику было бы наплевать, потому что, по его разумению, если сержант настолько туп, что позволил этому произойти, то он этого заслуживает. Я понимаю, ясно? Я присматриваю за своими ребятками. – В темноте что‑то звякнуло. – Да и несколько долларов всегда пригодятся.
– Сержант, вы ведь не украли их кассу, так ведь? – произнесла Полли.
– Мда. И в ее шкаф заглянул.
– Здорово! – пылко отозвалась Шафти. – Там было не слишком‑то хорошо!
– В любом случае, это были в основном мои деньги, – продолжал Джекрам. – Похоже, сегодня дела у них шли не шибко хорошо.
– Но это же грязные деньги! – воскликнула Полли, и тут же почувствовала себя полной дурой.
– Нет, – ответил Джекрам. – Это были грязные деньги, теперь же это простое воровство. Жизнь становится намного проще, если ты умеешь трезво рассуждать.
Полли была рада, что зеркала не нашлось. Все, что можно было сказать об их новой одежде, так это то, что она покрывала их. Но ведь это война. Редко видишь на ком‑нибудь новые вещи. И все же они чувствовали себя неловко. И это было бессмысленно. Но они смотрели друг на друга в холодном свете зари и смущенно хихикали. Ну вот, думала Полли, посмотрите на нас: мы одеты как женщины.
Как ни странно, но именно Игорина выглядела подобающе. Она взяла свой рюкзак и ушла в соседнюю полуразрушенную комнату. Около десяти минут оттуда доносилось случайное ворчание или «ой», а потом она вернулась, и на ее плечи спускались светлые волосы. Лицо было правильной формы, и даже знакомые им всем шишки исчезли. А стежки становились меньше и исчезали прямо на глазах остолбеневшей Полли.
– А это не больно? – спросила она.
– Немного жжется, но всего несколько минут, – ответила Игорина. – Просто нужна привычка. И специальная мазь, разумеется.
– Но почему у тебя на щеке шрам? – спросила Тонк. – И те швы остались.
Игорина скромно потупилась. Она даже перешила одно из платьев в сарафан, и теперь выглядела как милая служанка из пивного погребка. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы мысленно заказать огромный крендель.
– Что‑нибудь нужно показывать, – ответила она. – Иначе подведешь клан. И потом, мне кажется, что эти швы довольно милы.
– Ну, ладно, – признала Тонк. – Но хотя бы шепелявь немного, ладно? Я знаю, это не правильно, но теперь ты выглядишь так, ну, я не знаю… странно, пожалуй.
– Хорошо, стройся, – раздался голос Джеркама. Он отступил назад и посмотрел на них с наигранным презрением. – Что ж, я в жизни не видел столько распут… прачек, – произнес он. – Желаю всем вам удачи, она может вам чертовски понадобиться. Кое‑кто будет следить за дверьми и ждать вашего возвращения, но это все, что я могу пообещать. Рядовой Перкс, теперь ты – неоплачиваемый капрал. Надеюсь, ты запомнила пару приемов во время этой прогулки. Вперед и назад, это все, что от вас требуется. Никакого геройства, прошу. Если сомневаешься – бей их в пах и смывайся. Запомните, если вы напугаете их так же, как и меня, проблем у вас не будет.
– Вы точно не идете с нами, сержант? – спросила Тонк, все еще стараясь не смеяться.
– Нет, малыш, вы на меня юбку не напялите. У всех свое место, так? Место, где они провели свою черту? Так вот, моя – здесь. Я увяз в грехах, так или иначе, но Джекрам никогда не скрывает свои цвета. Я старый солдат. Я буду драться, как солдат, стоя в шеренге, на поле брани. Кроме того, если я напялю эту юбку и буду жеманничать, я никогда не узнаю конца.
– Герцогиня говорит, что для сержанта Джекрама есть ин‑ной путь, – произнесла Уоззи.
– И я не знаю, не ты ли пугаешь меня больше всего, рядовой Гум, – ответил Джекрам. Он подтянул свой экваториальный ремень. – Как бы то ни было, ты права. Когда вы будете внутри, я тихонько проскользну вниз, к нашим линиям. И если я не смогу поднять небольшую диверсионную атаку, то я зовусь не сержант Джекрам. А так как я именно сержант Джекрам, значит, так оно и будет. Ха, в этой мужской армии полно мужчин, за которыми числится должок, – он шмыгнул носом, – или которые не смогут сказать «нет» мне в лицо. И полно мальчишек, которым захочется рассказать своим внукам, что они сражались вместе с самим Джекрамом. Что ж, я предоставлю им шанс на настоящую службу.
– Сержант, но нападение на главные ворота – это просто самоубийство! – воскликнула Полли.
Джекрам хлопнул по животу.
– Видите это? – спросил он. – Все равно что носить собственные доспехи. Один парень однажды всадил в него меч по самую рукоять и был чертовски удивлен, когда я вытащил его. В любом случае, от вас будет столько шуму, что стража будет невнимательной, так? Вы полагаетесь на меня, я полагаюсь на вас. Военное мышление. Вы просто дадите мне сигнал, любой. Вот все, что мне нужно.
– Герцогиня говорит, ваш путь поведет вас дальше, – произнесла Уоззи.
– О, правда? – живо отозвался Джекрам. – И куда же тогда? Надеюсь, куда‑нибудь, где есть приличный паб!
– Герцогиня говорит, эм, он должен привести вас в город Скритц, – ответила Уоззи. Она произнесла это тихо, пока остальные смеялись, скорее, чтобы разрядить обстановку, а вовсе не над его ответом. Но Полли слышала.
Джекрам был действительно хорош. Внезапное выражение ужаса пропало через секунду.
– Скритц? Ничего хорошего, – произнес он. – Скучный городишко.
– Там был меч, – добавила Уоззи.
На этот раз Джекрам был готов. На его лице не было вообще никакого выражения. И это странно, подумала Полли, потому что должно быть хоть что‑то, хотя бы замешательство.
– В свое время я держал много мечей, – отмахнулся он. – Да, рядовой Хальт?
– Кое‑что вы нам так и не сказали, сержант, – начала Тонк, опуская руку. – Почему взвод называется Взад‑и‑Вперед?
– Первый в битве, последний из драки, – автоматически ответил Джекрам.
– Тогда почему нам дали прозвище Сырокрады?
– Да, – подключилась Шафти. – Почему, сержант? Судя по тому, что говорили те девушки, мы должны это знать.
Джекрам, казалось, был раздражен.
– Тонк, ну почему, черт возьми, ты сняла свои брюки прежде, чем спросить об этом? Мне же теперь будет стыдно рассказать вам! – А Полли подумала: это ведь наживка, так? Ты хочешь нам рассказать. Ты хочешь говорить о чем угодно, только бы не о Скритце.
– А, – кивнула Тонк. – Это о сексе, так?
– Не то чтобы, нет…
– Тогда расскажите нам, – продолжала Тонк. – Я хочу узнать прежде, чем умру. Если вам будет легче, я буду подталкивать людей и гхе, гхе, гхе
Джекрам вздохнул.
– Есть одна песня, – сказал он. – Она начинается «Это было в понедельник, майским утром…»
– Тогда это о сексе, – отрезала Полли. – Это народная песенка, она начинается со слов «это было» и действие происходит в мае, следовательно, она о сексе. Там ведь есть молочница? Могу поспорить, так и есть.
– Возможно, – признал Джекрам.
– Идет на рынок? Продавать свои товары? – продолжала Полли.
– Очень похоже.
– Та‑ак. Вот и сыр. И она встречает, давайте посмотрим, солдата, моряка, веселого пахаря или просто мужчину в кожаных одеждах, так? Нет, раз уж это про нас, значит, это был солдат. И так как он из Взад‑и‑Вперед… о боже, веселенькое дело получается. Просто ответьте на один вопрос: какая деталь ее одежды упала или оказалась не завязанной?
– Ее подвязка, – ответил Джекрам. – Ты знаешь эту историю, Перкс.
– Нет, я просто знаю, о чем поется в народных песнях. До… где я работала, в нижнем баре шесть месяцев выступал бард. Но, в конце концов, нам пришлось пригласить человека с хорьком. Но подобное просто запоминаешь… о, нет…
– Поцелуи были, сержант? – ухмыляясь, спросила Тонк.
– Скорее уж обжимания, – ко всеобщему веселью добавила Игорина.
– Нет, он украл сыр, так ведь? – вздохнула Полли. – Пока бедняжка лежала и ждала, что ее подвязку завяжут, кхм кхм, он, черт возьми, сбежал с ее сыром, так?
– Э… не черт. Только не в юбке, Озз, – предупредила Тонк.
– Тогда уж и не Озз, – отмахнулась Полли. – Набивайте кивера хлебом, в сапоги наливайте суп! И крадите сыр, а, сержант?
– Верно. Наш взвод всегда был очень практичным, – кивнул Джекрам. – Армия движется желудком, так то. На моем, конечно, можно вносить знамя!
– Она сама виновата. Могла бы и сама завязать подвязку, – проговорила Лофти.
– Мда. Может, она хотела, чтобы сыр украли, – добавила Тонк.
– Мудрые слова, – кивнул Джекрам. – Что ж, идите… сырокрады!
Они спускались через лес к тропе у реки. Туман был еще густым. Юбка Полли все время цеплялась за ежевику. Может, так было и до того, как она завербовалась, но она просто не замечала. Теперь же это очень мешало. Она подняла руку и поправила носки, их она разделила и подложила в другое место. Она была слишком тощей, вот в чем дело. В этом случае локоны помогали. Они говорили «девчонка». Теперь же ей приходилось положиться на платок и носки.
– Хорошо, – прошептала она, когда земля стала переходить в равнину. – Помните, никакой ругани. Хихикайте, а не усмехайтесь. Никакого рыганья. И уж тем более никакого оружия. Они не могут быть настолько тупы. Кто‑нибудь взял оружие?
Все покачали головами.
– Ты взяла оружие, Тонк… Магда?
– Нет, Полли.
– Ничего, что хоть немного походило бы на оружие? – настаивала Полли.
– Нет, Полли, – скромно ответила Тонк.
– Может, что‑нибудь с острыми краями?
– А, ты об этом?
– Да, Магда.
– Но женщина же может носить нож, так ведь?
– Это сабля, Магда. Ты пытаешься ее спрятать, но это сабля.
– Но я использую ее, как нож, Полли.
– Она в три фута длиной, Магда.
– Размер не имеет значения, Полли.
– Никто в это не верит. Пожалуйста, оставь ее у дерева. Это приказ.
– Ох, ну хорошо!
Спустя некоторое время Шафти, долго о чем‑то раздумывавшая, спросила:
– Я не могу понять, почему она сама не завязала свою подвязку…
– Шафти, черт возьми… – начала Тонк.
– … блин, – поправила ее Полли. – И ты обращаешься к Бетти, не забывай.
– О чем, блин, ты говоришь, Бетти? – исправилась Тонк, закатывая глаза.
– Ну, о песне, конечно. И совсем не нужно ложиться, чтобы завязать подвязку. Так будет сложнее, – ответила Шафти. – Все это немного глупо.
Некоторое время никто не произносил ни слова. Наверное, так было легче понять, почему Шафти задалась этим вопросом.
– Ты права, – наконец ответила Полли. – Это глупая песня.
– Очень глупая песня, – согласилась Тонк.
Все согласились. Это была глупая песня.
Они вышли к тропе. Впереди небольшая группка женщин спешила к повороту. Автоматически отряд посмотрел вверх. Крепость вырастала прямо из скалы; было практически невозможно различить, где заканчивается скала и начинается древняя кладка. Окон не было видно. Отсюда казалось, что это – просто голая стена, упирающаяся в небо. Входа нет, говорила она. Выхода нет. В этих стенах лишь несколько дверей, и все они закрываются навсегда.
Здесь, возле глубокой, медленной реки, воздух пронизывал до костей, и, чем выше они смотрели, тем холоднее он становился. За поворотом они увидели навес, под которым была дверь, впереди женщины говорили со стражником.
– Не выйдет, – прошептала Шафти. – Они показывают ему какие‑то бумаги. Кто‑нибудь свои захватил? Нет?
Солдат посмотрел на них пустым официальным взглядом человека, который не собирается искать приключений в своей жизни.
– Идем, – пробормотала Полли. – Если все будет действительно плохо, плачьте навзрыд.
– Это отвратительно, – ответила Тонк.
Их предательские ноги все ближе подводили их к воротам. Полли потупилась, как и положено незамужней девушке. Другие тоже опустят взгляд, это она знала. Может, им скучно, может, они не ждут неприятностей, но с тех стен кто‑то упорно смотрел на нее.
Они подошли к стражнику. В тени за узким дверным проемом был еще один.
– Бумаги, – потребовал стражник.
– О, сэр, у меня их нет, – начала Полли. Она продумывала свою речь, пока шла по лесу. Война, страх вторжения, люди бегут, еды нет… не нужно что‑то придумывать, просто перебирай частицы реальности. – Мне пришлось уйти…
– О, конечно, – перебил ее стражник. – Нет бумаг? Нет проблем! Просто пройдите вот сюда и побеседуйте с моим коллегой. Хорошо, что вы теперь с нами! – Он отступил и махнул рукой в сторону темного входа.
Озадаченная Полли ступила внутрь, остальные последовали за ней. Дверь захлопнулась. Они были в длинном коридоре со множеством отверстий из комнат с другой стороны. Из проемов бил свет. Она даже заметила тени. Лучники, скрывавшиеся там, могли кого угодно превратить в фарш.
В конце коридора открылась другая дверь. Она вела в маленькую комнату, где сидел молодой человек в неизвестной Полли форме, хотя его нашивки были капитанскими. Рядом стоял очень, очень крупный человек в той же униформе, или же, возможно, в двух, сшитых вместе. У него был меч. И вот что было главным: когда этот человек держал меч, то оружие действительно было в руках, его руках. Его взгляд был прикован к мечу. Даже Нефрития была бы потрясена.
– Доброе утро, дамы, – произнес капитан. – Нет бумаг? Прошу вас, снимите свои платки.
Желудок Полли упал. Ну, вот и все, подумала она. А мы думали, что умны. Оставалось лишь подчиниться.
– А. И вы расскажете, что ваши волосы остригли в наказание за заигрывание с врагом, так? – продолжал человек, едва взглянув на них. – Кроме тебя, – добавил он Игорине. – Заигрывание с врагом не слишком заманчиво? Может, со злобенианскими парнями что‑то не так?
– Э… нет, – ответила Игорина.
На этот раз капитан слегка улыбнулся.
– Господа, давайте покончим с этим, ладно? Вы ходите неправильно. Вы стоите неправильно. У вас, – он указал на Тонк, – под ухом мыльная пена. А вы, сэр, либо деформированы от природы, либо попытались проделать фокус с парой носок под жилетом.
Покраснев от стыда и унижения, Полли опустила голову.
– Попытки пробраться внутрь или наружу, переодевшись прачками. – Капитан покачал головой. – Все за пределами этой глупой страны знают этот фокус, парни, но большинство прилагает больше усилий, чем вы. Что ж, для вас война закончена. Здесь большие, очень большие темницы, и скажу вам, здесь вам будет лучше, чем снаружи… Да, что вам?
Шафти подняла руку.
– Могу я кое‑что показать вам? – спросила она. Полли не повернулась, просто смотрела на лицо капитана, пока за ее спиной шелестела ткань. Она не могла поверить. Шафти поднимала свою юбку…
– О. – Капитан сел обратно в кресло. Его лицо покраснело.
Следующей взорвалась Тонк, и взорвалась слезами.
– Мы та‑аак долго шли! Мы прятались в канавах от солдат! Еды нет совсем! Мы хотим работать! А вы назвали нас мальчиками! Почему вы так жесто‑ооки?
Полли опустилась рядом и чуть приподняла ее, похлопывая по спине; плечи Тонк вздымались в унисон рыданиям.
– Все это так тяжело для нас, – сказала она краснолицему капитану.
– Если сможешь уложить его, я придушу другого завязкой от передника, – шептала между всхлипами Тонк прямо ей в ухо.
– Вы видели все, что хотели? – бросила Полли красному капитану ледяным голосом.
– Да! Нет! Да! Прошу! – восклицал капитан, посматривая на стражника страдающим взглядом человека, который знает, что уже через час станет посмешищем всего форта. – Вполне… то есть я видел… слушайте, я вполне удовлетворен. Рядовой, приведите из прачечной одну из женщин. Прошу вас простить меня, дамы, я… это моя работа…
– Она вам нравится? – все так же холодно спросила Полли.
– Да! – быстро ответил капитан. – То есть, нет! Нет, да! Мы должны быть осторожны… а…
Огромный солдат вернулся, ведя с собой женщину. Полли уставилась.
– Вот, э, новенькие, – капитан рассеяно махнул в сторону отряда. – Уверен, миссис Энид найдет, чем им заняться… э…
– Конечно, капитан, – ответила женщина, скромно присев. Полли все еще смотрела.
– Идите… дамы, – произнес капитан. – И если вы будете хорошо работать, я уверен, что миссис Энид сделает вам пропуск, и подобное больше не повторится… э…
Шафти облокотилась на стол, приблизилась к человеку и произнесла «Бу». Стул капитана ударился о стену.
– Может, я и не очень умна, – проговорила она Полли. – Но я не дура.
Но Поли все еще не могла отвести взгляда от лейтенанта Блуза. Он на удивление хорошо сделал реверанс.
Солдат провел их по тоннелю к выступу, который выходил то ли в комнату, то ли в пещеру; в подобных местах крепости разница незначительна. Это была даже не прачечная, а скорее некое жаркое и влажное подобие загробной жизни для тех, кому уготованы наказания, включающие стирку. Пар клубился под потолком, конденсировался и капал на пол, который и так уже был залит водой. И так продолжалось вечно, стирка за стиркой. И в этих клубящихся облаках тумана женщины казались призраками.
– Ну вот, прошу вас, дамы, – произнес он и шлепнул Блуза по бедру. – Мы сегодня встретимся, Дафни?
– О, да! – пролепетал Блуз.
– Тогда в пять часов, – ответил солдат и пошел обратно по коридору.
– Дафни? – переспросила Полли, когда он ушел.
– Это «псевдоним», – кивнул Блуз. – Я еще не нашел выхода из нижних ярусов, но у всех стражников есть ключи, а его ключ у меня будет сегодня же в полшестого. Прошу прощения?
– Кажется, Тонк… простите, Магда… прикусила язык, – ответила Полли.
– Прикусила? О, да. Хорошо, что вы вжились в роль, э…
– Полли, – сказала Полли.
– Прекрасный выбор имени, – кивнул Блуз, ведя их по лестнице. – Обычное имя для служанки.
– Да, именно так мне и показалось, – серьезно ответила Полли.
– Э… а сержант Джекрам с вами? – несколько нервно поинтересовался лейтенант.
– Нет, сэр. Он сказал, что возглавит атаку на главные ворота, сэр, когда мы дадим ему сигнал. Надеюсь, он не станет пытаться без оного.
– Боги, он сумасшедший. Но вы прекрасно справились, ребята. Отлично. Для стороннего наблюдателя вы определенно сойдете за женщин.
– Из ваших уст, Дафни, это звучит как величайшая похвала, – кивнула Полли, думая: боже, а мне действительно удается не рассмеяться.
– Но вам не следовало приходить за мной, – продолжал Блуз. – Простите, я не смог дать вам сигнал, но, понимаете, миссис Энид позволила мне остаться. Стража не делает так много обходов ночью, и я использовал это время, чтобы найти вход в верхнюю крепость. Но, боюсь, все они закрыты или очень хорошо охраняются. Хотя рядовой Хопфидл несколько увлекся мной…
– Прекрасно, сэр! – отозвалась Полли.
– Простите, сэр, но мне все же нужно прояснить это, – перебила Тонк. – У вас свидание со стражником.
– Да, и, полагаю, мы пойдем в какое‑нибудь темное местечко, и когда я получу, что мне нужно, я сверну его шею, – ответил Блуз.
– А не слишком ли это для первого свидания? – спросила Тонк.
– Сэр, а у вас были проблемы с входом внутрь? – спросила Полли. Это не давало ей покоя. Все казалось таким нечестным.
– Нет, совершенно никаких. Я лишь улыбнулся и покачал бедрами, и они пропустили меня. Ну а у вас?
– Совсем немного, – созналась Полли. – Просто немного вол… немного неловко было сперва.
– Ну, и что я вам говорил? – торжествующе возвестил Блуз. – Все дело в теспиановом искусстве! А вы довольно отважны, раз решились на это. Пойдемте к миссис Энид. Очень лояльная женщина. Мужественные женщины Борогравии на нашей стороне!
В алькове, служившем для главы прачечной офисом, в самом деле, был портрет герцогини. Миссис Энид не была особенно уж крупной женщиной, но в плечах не уступала Нефритии, ее передник был насквозь мокрым, а настолько подвижного рта Полли никогда не встречала. Ее губы и язык, выпуская слова в воздух, придавали им форму; в пещере, полной шипящего пара, эха, капающей воды и ударов мокрого белья о каменные стены, прачки смотрели на губы, когда уши уже ничего не воспринимали. Когда же она слушала, ее рот двигался точно так же, будто бы она пыталась выковырнуть кусочек ореха, застрявший в зубе. Рукава ее были засучены до локтя.
Она бесстрастно выслушала Блуза, представившего свой отряд.
– Ясно, – кивнула она. – Хорошо. Оставьте своих парней со мной, сэр. Вам лучше вернуться в гладильную.
Когда Блуз развернулся и ушел сквозь пар, миссис Энид осмотрела их сверху вниз, а потом прямо насквозь.
– Парни, – буркнула она. – Ха! Это все, что он знает, а? Ведь женщина, носящая одежду мужчины, Отвержена в Глазах Нуггана!
– Но мы одеты как женщины, миссис Энид, – кротко произнесла Полли.
Рот миссис Энид свирепо задвигался. Потом она скрестила руки. Казалось, будто баррикада вышла на войну против всех грехов разом.
– Все это неверно, – произнесла она. – Мой сын и муж заключены здесь, и я работаю на благо врагам, чтобы присматривать за ними. Они собираются вторгнуться к нам, вы знаете. Просто удивительно, что можно услышать здесь. Так что, что хорошего будет в том, что вы освободите своих мужчин, когда мы и так все под каблуком злобенианского разрисованного сабо, а?
– Злобения не вторгнется, – уверенно заявила Уоззи. – Герцогиня проследит за этим. Не беспокойтесь.
Уоззи одарили таким взглядом, который она всегда получает, когда кто‑то слышит ее в первый раз.
– Молишься, значит, да? – доброжелательно спросила миссис Энид.
– Нет, просто слушаю, – ответила Уоззи.
– Нугган говорит с тобой, да?
– Нет. Нугган мертв, миссис Энид, – произнесла Уоззи.
– Простите нас, миссис Энид, – вмешалась Полли, беря девочку за тонкую руку. Она подтолкнула Уоззи за огромный пресс для отжима белья, который постоянно вздымался и дребезжал, пока они говорили.
– Уоззи, все это становится… – в родном языке Полли не было слова «чудаковатый», но если бы она знала его, она бы вполне с ним согласилась, – … странным. Люди волнуются. Нельзя расхаживать вокруг и заявлять, что бог мертв.
– Значит, ушел. Потерял значимость… пожалуй, – хмурясь, пояснила Уоззи. – Больше не с нами…
– Но мы все еще получаем Отвержения.
Уоззи попыталась сосредоточиться.
– Нет, они не настоящие. Это как… эхо. Мертвые голоса в древних пещерах, блуждающие туда‑сюда, слова изменяются, превращаясь в несуразицы… точно флаги, которые раньше передавали сигналы, а теперь просто развеваются на ветру… – взгляд Уоззи стал расплывчатым, голос изменился, превратился в более взрослый, уверенный – … и исходят они не от бога. Здесь нет богов.
– Тогда как же они появляются?
– Из вашего страха… Из той части, что ненавидит Другое, что никогда не изменится. Из всей вашей мелочности и глупости и серости. Вы боитесь завтрашнего дня, и вы сделали ваш страх своим богом. Герцогиня знает это.
Пресс снова задребезжал. Вокруг Полли зашипели котлы, вода хлынула по сливам. В воздухе висел запах мыла и влажной одежды.
– Я не верю и в герцогиню, – ответила Полли. – А в лесу нам просто повезло. Любой бы смог заметить. Это не значит, что я в нее верю.
– Это не имеет значения, Полли. Она верит в тебя.
– Да? – Полли обвела взглядом влажную, полную пара пещеру. – А она сама‑то здесь? Она удостоила нас своим присутствием?
– Да, – кивнула Уоззи. На ее лице не было и тени сарказма.
Да.
Полли посмотрела за ее спину.
– Это ты сейчас сказала «да»? – спросила она.
– Да, – ответила Уоззи.
Да.
Полли расслабилась.
– А, эхо. Это ведь пещера. Э…
… что не объясняет, почему мои слова не повторяются…
– Уоззи… то есть, Алиса? – задумчиво обратилась она.
– Да, Полли? – откликнулась Уоззи.
– Думаю, будет хорошо, если ты не будешь говорить об этом с остальными, – произнесла она. – Люди ничего не имеют против веры, ну, в богов и прочее, но они начинают злиться, когда оказывается, что они всего лишь показушники. Э… она ведь не появится, а?
– Человек, в которого ты не веришь? – переспросила Уоззи, проявляя твердость духа.
– Я… не говорю, что она не существует, – слабо откликнулась Полли. – Просто я не верю в нее, и все.
– Она очень слаба, – произнесла Уоззи. – Я слышу, как она плачет ночами.
Полли вгляделась в осунувшееся лицо, надеясь, что Уоззи как‑то хочет подшутить над ней. Но ответом ей была лишь озадаченная невинность.
– Почему она плачет? – спросила она.
– Молитвы. Ей больно.
Полли быстро развернулась, когда что‑то дотронулось до ее плеча. Это была Тонк.
– Миссис Энид сказала, что мы должны работать, – предупредила она. – Она говорит, что стража следит за этим.

Эта работа была женской, и значит, монотонной, доводящей до боли в пояснице, общественной. Полли уже долгое время трудилась над корытом, которое было настолько огромным, что в нем могли стирать сразу двадцать женщин. Руки вокруг нее выжимали и били, отжимали белье и бросали его в корыто для полоскания, которое стояло за ними. Полли присоединилась к ним, вслушиваясь в разговор.
Большей частью это были сплетни, но обрывки информации плавали в них, точно как пузыри в корыте. Пара стражников «позволили лишнее» – то есть, больше, чем следовало – и их уже высекли за это. Это вызвало много комментариев. По всей видимости, командует какой‑то важный господин из Анк‑Морпорка, он‑то и отдал этот приказ. Он вроде волшебника, говорила женщина напротив нее. Говорят, он знает то, что происходит повсюду, а питается сырым мясом. Говорят, у него повсюду есть глаза. Разумеется, все знают, что этот город – собрание Отвержений. Полли, усердно теревшая рубашку о стиральную доску, думала над этим. И еще она думала о сарыче с низин, летавшем в этой горной стране, и о существе, настолько быстром и скрытном, что замечали его лишь по тени…
Она подошла к медным котлам и, окуная кипятящееся белье в мыльную воду, заметила, что здесь, где нет никакого оружия, она пользуется тяжелой палкой около трех футов длиной.
Откровенно говоря, ей нравилось работать. Ее мускулы делали все, что нужно, предоставляя мозг самому себе. Никто не был уверен, жива ли герцогиня или нет. Это, в общем‑то, не имело значения. Но Полли точно понимала одну вещь. Герцогиня была женщиной. Простой женщиной, не богиней. Да, люди молились ей в надежде, что их просьбы преподнесут Нуггану в красивой обертке, но это не давало ей права играть с рассудком людей, вроде Уоззи, у которых и так были свои проблемы. Боги могут творить чудеса, герцогини же позируют для портретов.
Уголком глаза Полли заметила, как некоторые женщины берут с помоста в конце комнаты огромные корзины и выходят через другой проход. Она оттащила Игорину от корыта и сказала идти с ними.
– И примечай все! – добавила она.
– Да, капрал, – кивнула Игорина.
– Потому что кое‑что я знаю, – продолжала Полли, кивнув в сторону сырого белья, – а именно, что все это следует проветрить…
Она вернулась к работе, вливаясь в разговор. Это было не сложно. О некоторых вещах прачки не говорили, в особенности о таких как «мужья» и «сыновья». Но кое‑что Полли примечала. Некоторые были в крепости. Некоторые, возможно, были мертвы. Некоторые были где‑то там, за стенами. Кое у кого из женщин постарше были Медали Материнства, которыми награждались те, чьи сыновья погибли за Борогравию. Чертов металл ржавел в этой влажной атмосфере, а Полли думала, получили ли они их в письме от герцогини, с ее подписью, напечатанной на обороте, и именем сына, еле вмещенным в оставленный пробел:
Мы чтим и поздравляем вас, миссис Л. Лапчик, Колодезная улица, Манкс, со смертью вашего сына Отто ПвтрХанЛапчик 25 июля в – Название никогда не указывалось, дабы не содействовать врагу. Полли удивлялась, узнав, что дешевые медальки и бездушные слова, как бы то ни было, помогали матерям. В Мюнцзе те, кто получил медали, носили их с некой яростной, возмущенной гордостью.
Она не думала, что очень уж доверяет миссис Энид. Ее муж и сын были там, в камерах, а сама она уже могла оценить Блуза. Она, должно быть, спрашивала себя: что наиболее вероятно – что он сумеет вытащить их оттуда и оставить целыми и невредимыми, или же, что будет такая сумятица, что все мы пострадаем? И Полли не могла винить ее, если бы та обо всем рассказала.
Ей показалось, что кто‑то говорил с ней.
– Хмм? – произнесла она.
– Нет, ты только посмотри, а? – повторила Шафти, размахивая проклятой парой кальсон. – Они кладут цветное вместе с белым!
– Ну? И что? Это же вражеские кальсоны, – произнесла Полли.
– Да, но ведь можно же все делать правильно! Смотри, они положили красную пару, и теперь все стали розовыми!
– И? В семь лет мне нравился розовый цвет.
– Но бледно‑розовый? На мужчине?
Полли посмотрела на другое корыто и похлопала Шафти по плечу.
– Да. Цвет очень бледен, а? Лучше найти еще что‑нибудь красное, – произнесла она.
– Но так будет только хуже… – начала Шафти.
– Это был приказ, солдат, – прошептала Полли ей в ухо. – И добавь крахмала.
– Сколько?
– Все, что найдешь.
Игорина вернулась. Глаз у нее был наметанный. Полли думала, ее это были глаза, или чьи‑то еще. Она подмигнула Полли и подняла большой палец. К облегчению Полли, этот был одним из ее собственных.
Когда Полли, пользуясь временным отсутствием миссис Энид, проскользнула в огромную гладильню, там, за длинными досками, работал лишь один человек. «Дафни». Остальные стояли вокруг, словно смотрели представление. И так оно и было.
– … воротничок, понимаете, – говорил лейтенант Блуз, размахивая огромным, испускающим пар утюгом, наполненным углями. – Потом манжеты и, наконец, рукава. И половина готова. Вешать их нужно немедленно, но, в этом и заключается полезная загвоздка, не нужно гладить их до абсолютно высушенного состояния. Конечно, это дело практики, но…
Полли заворожено следила за ним. Она ненавидела глажку.
– Дафни, можно тебя на минуточку? – позвала она, когда он замолк.
Блуз поднял взгляд.
– О, П… Полли, – проговорил он. – Эмм, да, конечно.
– Просто удивительно, что Дафни знает о складках, – благоговейно произнесла девочка. – И о прессировании одежды!
– Я сама поражена, – ответила Полли.
Блуз протянул утюг девочке.
– Ну вот, Димфа, – великодушно произнес он. – И помни: всегда гладь сперва с изнанки, а на темных вещах – только с изнанки. Обычная ошибка. Иду, Полли.
Некоторое время Полли прождала снаружи, мимо шла одна из девушек с огромной стопой выглаженного белья. Она заметила Полли и подошла ближе к ней.
– Мы все знаем, что он мужчина, – произнесла она. – Но ему это нравится, да и гладит он точно демон!
– Сэр, откуда вы знаете обо всем этом? – спросила Полли, когда они возвращались в другую комнату.
– В генштабе мне приходилось делать это самому, – ответил Блуз. – Не мог позволить себе на девчонку‑гладильщицу, а денщик мой был строгим нугганистом и считал, что это женская работа. Так что, я подумал, это не может быть слишком трудным делом, иначе мы бы не оставили это женщинам. Здесь не слишком‑то хорошо с этим. Знаешь, они кладут цветное вместе с белым?
– Сэр, помните, вы говорили, что собираетесь забрать ключ у стражника и сломать ему шею? – перебила Полли.
– Разумеется.
– Вы знаете, как сломать человеку шею, сэр?
– Я прочел книгу по единоборствам, Перкс, – слегка жестко ответил Блуз.
– Но вы ведь этого не делали, сэр?
– Нет, конечно! Я работал в генштабе, да и нельзя практиковаться на людях, Перкс.
– Видите ли, человек, чью шею вы собрались свернуть, будет в это время держать оружие, а у вас, сэр, его не будет, – продолжила Полли.
– Я испробовал основы на свернутом одеяле, – укоризненно отозвался Блуз. – Кажется, получилось довольно хорошо.
– А одеяло сопротивлялось, издавало громкие звуки, пыталось ударить вас по носкам, сэр?
– По носкам? – непонимающе переспросил Блуз.
– Честно говоря, думаю, ваша вторая идея была лучше, – быстро продолжила Полли.
– Да… моя, э… вторая идея… а которая именно?
– Та, где мы убегаем из прачечной через сушилку, сэр, после того, как тихо обезвредим троих стражников, сэр. Там, вниз по коридору, есть некая движущаяся комната, сэр, которая поднимается на крышу. Два стражника едут вместе с женщинами, сэр, и еще один наверху. Действуя вместе, мы справимся с каждым из ничего не подозревающих стражников, что будет вернее, чем ваше противостояние вооруженному человеку, разумеется, отдавая вам должное, сэр, и таким образом мы окажемся на крышах и сможем пройти в любое место крепости, сэр. Отлично продумано, сэр!
За этим последовала пауза.
– А я, э, продумал все так детально? – спросил Блуз.
– О, нет, сэр. Это не нужно, сэр. С деталями работают сержанты и капралы. Офицеры же видят всю картину в целом.
– А, верно. А, э… насколько велика данная картина? – мигая, спросил Блуз.
– О, очень велика, сэр. Чрезвычайно огромная картина, сэр.
– А, – выдохнул Блуз, распрямился и придал себе то, что посчитал выражением человека с великим предвиденьем.
– Некоторые дамы работали в верхней крепости, сэр, когда она была нашей, – быстро продолжала Полли. – Предвидя ваш приказ, сэр, я приказал отряду вовлечь их в разговор о планировке крепости, сэр. Осознавая главный удар вашего наступления, сэр, я, кажется, нашел путь к темницам.
Она остановилась. Она довольно ловко заморочила ему голову. Практически, как и Джекрам. Она вставила столько «сэров», сколько осмелилась. И она гордилась «предвидением вашего приказа».
Она не слышала, чтобы Джекрам говорил так, но с определенной долей осторожности, это было оправданием на любые действия. «Главный удар» также был хорош.
– Темницы, – задумчиво повторил Блуз, тут же потеряв из виду большую картину. – Вообще‑то, мне кажется, я говорил…
– Да, сэр. Потому что, сэр, если мы освободим наших парней из темниц, сэр, вы будете командующим внутри вражеского оплота, сэр!
Блуз вырос еще на один дюйм, но затем осел вновь.
– Разумеется, там есть и высшие офицеры. Все они главнее меня…
– Да сэр! – ответила Полли, уже на пути к выпуску из Школы сержанта Джекрама Полного Руководства Рупертом. – Может, тогда сначала попытаемся освободить завербовавшихся, сэр? Мы не можем подставлять офицеров под вражеские стрелы.
Это было бесстыдно и глупо, но теперь в глазах Блуза мерцал боевой огонек. Полли решила раздуть его, на всякий случай.
– Ваше руководство стало для нас прекрасным примером, сэр, – произнесла она.
– Вот как?
– О, да, сэр.
– Ни один офицер не руководил столь прекрасным отрядом, Перкс, – проговорил Блуз.
– Может, и руководили, сэр.
– А на что в этом случае может рассчитывать человек, а? – продолжал Блуз. – Наши имена напишут в учебниках истории! Ну, мое‑то уж точно, и я сам прослежу, чтобы и вас упомянули, ребята. И кто знает? Может, я получу высочайшую почесть, доступную доблестному офицеру!
– Что же это, сэр? – покорно спросила Полли.
– Чтобы его именем назвали либо блюдо, либо предмет одежды, – сияюще объяснил Блуз. – Генерал Фрок, разумеется, получил оба. Плащ фрок и биф Фрок. Разумеется, я не смею надеяться на подобное же. – Он застенчиво потупился. – Но, должен сказать, Перкс, я приберег несколько рецептов, на всякий случай!
– Значит, однажды мы сможем отведать Блуза, сэр? – проговорила Полли. Она следила, как в корзины закладывают белье.
– Возможно, возможно, надеюсь на это, – говорил Блуз. – Э… мое любимое, вроде кольца из теста, понимаешь, наполняется кремом и погружается в ром…
– Это ромовая баба, сэр, – отсутствующе произнесла Полли. Тонк и другие тоже наблюдали за корзинами.
– Уже назвали?
– Боюсь, что так, сэр.
– А как насчет… э… блюда из печени с луком?
– Оно называется печенка‑с‑луком, сэр. Простите, – отозвалась Полли, стараясь не потерять сосредоточенность.
– Э, э, что ж, мне кажется, что некоторые блюда названы в честь людей, которые всего лишь внесли небольшие изменения в основной рецепт…
– Мы должны идти, сэр! Сейчас или никогда, сэр!
– Что? О. Да. Конечно. Мы должны идти!
До этого мгновения их даже не замечали. Девушки, появившиеся по сигналу Полли из разных уголков, подошли к корзинам прямо перед теми женщинами, что должны были забрать их, взялись за ручки и ушли. Лишь потом она поняла, что больше никто не собирался делать этого, и женщины были просто рады позволить новеньким тащить огромные корзины с тяжелым сырым бельем. Уоззи и Игорина еле подняли одну корзину.
Двое солдат ждали за дверьми. Им было скучно, и они мало внимания обращали на девушек. До «подъемника» они шли долго.
Полли не смогла представить его себе, даже когда ей расписали во всех подробностях. Это нужно было видеть. На самом же деле это был лишь большой открытый короб из твердой древесины, прикрепленный к толстой веревке, которая тянулась вверх и вниз по некоему подобию трубы, вырезанной в камне. Когда они все оказались внутри, один из солдат потянул за более тонкую веревку, которая тут же исчезла в темноте. Другой зажег пару свечей, чья роль состояла лишь в том, чтобы сделать темноту более мрачной.
– Никаких обмороков, девушки! – произнес он. Его товарищ усмехнулся.
Двое их и семеро нас, подумала Полли. Медная палка ударила ее по ноге, стоило ей чуть двинуться, и она точно знала, что Тонк хромала потому, что сама спрятала под платьем другую игрушку. Для серьезных прачек. Это была длинная палка с чем‑то, похожим на трехногую табуреточку на конце, отличное приспособление, чтобы помешивать белье в огромном котле с кипящей водой. А еще им вполне возможно и череп проломить.
Каменные стены поплыли вниз мимо поднимающейся платформы.
– Как интересно! – восхитилась «Дафни». – А она поднимается прямо до верха вашего огромного замка, да?
– О, нет, мисс. Сначала едем сквозь скалу, мисс. Чтобы добраться так высоко, нужно проделать очень большой путь.
– О, а я думала, что мы уже в замке, – Блуз обеспокоено взглянул на Полли.
– Нет, мисс. Здесь внизу только прачечная, из‑за воды. Ха, отсюда долго идти даже до нижних подвалов. Вам повезло, что есть подъемник, а?
– Прекрасно, сержант, – кивнул Блуз и чуть отстранил Дафни. – Как же он работает?
– Капрал, мисс, – поправил его тот, что тянул за веревку. – Его тянут пленные, мисс.
– О, как ужасно!
– Напротив, мисс, довольно гуманно. Э… если вы свободны сегодня, э, я мог бы сводить вас наверх и показать все…
– Это было бы прекрасно, сержант!
Полли прикрыла глаза рукой. Дафни была позором для всех женщин.
Подъемник медленно тащился вверх. В основном здесь были лишь голые камни, но иногда появлялись древние решетки а кое‑где виднелась кладка, указывающая, что когда‑то давно, тоннели заблокировали…
Вдруг платформа дернулась и остановилась. Один из солдат тихо выругался, но капрал произнес:
– Не бойтесь, дамы. Такое случается.
– Почему мы должны бояться? – спросила Полли.
– Ну, потому что мы висим на веревке в ста футах над землей, а в подъемной машине выбило шестеренку.
– Опять, – кивнул второй солдат. – Здесь ничто не работает, как надо.
– По мне, так причина довольно веская, – произнесла Игорина.
– Как скоро его починят? – спросила Тонк.
– Ха! В прошлый раз мы застряли на целый час!
Слишком долго, подумала Полли. Слишком многое может случиться. Она посмотрела вверх, сквозь балки на крыше. Квадратик света был очень далеко.
– Мы не можем ждать, – произнесла она.
– О боже, кто же нас спасет? – задрожала Дафни.
– Нам придется что‑то придумать, чтобы скоротать время, а? – произнес один из стражников. Полли вздохнула. Это была одна из фраз вроде «Ну‑ка, что это у нас тут?», что означало, что все только начинает портиться.
– Мы знаем, каково это, дамы, – продолжал он. – Ваши мужья далеко, и все такое. Нам ведь тоже не легко. Я даже не помню, когда я в последний раз целовал свою жену.
– И я не помню, когда в последний раз целовал его жену, – подхватил капрал.
Тонк подпрыгнула, схватилась за балку и подтянулась на вершину короба. Подъемник затрясся, а где‑то от скалы откололся камень и упал вниз.
– Эй, ты не можешь это делать! – крикнул капрал.
– Где это написано? – парировала Тонк. – Полли, здесь один из этих замурованных туннелей, но большей части камней нет. Мы сможем пролезть.
– Вы не можете выходить! Мы попадем в неприятности! – продолжал капрал.
Полли вытащила его меч из ножен. Здесь было слишком много людей, чтобы возможно было предпринять хоть что‑то, кроме угрозы, но меч был у нее, а не у него. Это меняло все.
– Вы уже влипли, – произнесла она. – Не заставляйте меня делать еще хуже. Мы уходим. Все верно, Дафни?
– Дм… да, разумеется, – кивнул Блуз.
Другой стражник положил руку на свой меч.
– Хорошо, девочки, все это слишком… – начал он и осел. Шафти опустила свою медную палку.
– Надеюсь, я не слишком сильно ударила его, – пробормотала она.
– Кому какое дело? Давайте, я помогу вам залезть, – перебила ее Тонк.
– Игорина, пожалуйста, осмотри его и… – нервно начала Шафти.
– Он мужчина, и он стонет, – парировала сверху Тонк. – Для меня этого вполне достаточно. Давайте же.
Оставшийся стражник смотрел, как остальные поднимались на балки.
– Э, простите, – обратился он к Полли, помогавшей Блузу.
– Да? Что?
– А не могли бы вы ударить и меня по затылку? – сокрушенно спросил он. – Просто такое впечатление, будто я не попытался остановить кучку женщин.
– А почему ты не пытаешься помешать? – спросила Полли, сузив глаза. – Мы всего лишь кучка женщин.
– Я еще не свихнулся! – ответил стражник.
– Позволь мне, – произнесла Игорина, доставая свою палку. – Удары по голове очень опасны, и их не следует воспринимать несерьезно. Повернитесь, сэр. Снимите шлем, пожалуйста. Двадцать минут бессознательности вас устроят?
– Да, благода…
Стражник осел.
– Я, и правда, надеюсь, что не слишком сильно задела того, – пробормотала Шафти сверху.
– Он ругается, – ответила ей Полли, забирая его меч. – Значит, он в порядке.
Она подала им свечи, и потом ее подняли на шатающуюся крышу. Когда же она твердо стояла на ногах, у входа в туннель она отыскала осколок камня и втиснула его между стеной и затрясшейся деревянной рамой. Некоторое время она никуда не денется.
Тонк и Лофти уже были впереди. При свете свечей казалось, что довольно хорошую кладку неумело пытались превратить в стену.
– Должно быть, мы в подвалах, – предположила Тонк. – Думаю, шахту сделали не так давно и просто поставили стены там, где ее прорубили. Можно было сделать намного лучше.
– Подвалы не далеко от темниц, – отозвалась Полли. – Теперь, задуй одну свечу, потому что так свет у нас будет в два раза дольше, а потом…
– Перкс, можно тебя на минуту? – произнес Блуз. – Вот там?
– Да, сэр.
Когда они отошли немного от остальных, Блуз понизил голос и произнес:
– Я не хочу отбивать инициативу, Перкс. Но что ты делаешь?
– Э… предвижу ваши приказания, сэр.
– Предвидишь их?
– Да, сэр.
– А. Верно. Это все еще маленькая картинка, так?
– Так точно, сэр.
– В таком случае, мой приказ, Перкс, это быстрое и осторожное освобождение пленных.
– Так точно, сэр. Мы пройдем сквозь этот… этот…
– Склеп, – закончила Игорина, осматриваясь вокруг.
Свеча потухла. Где‑то впереди, в бархатной темноте, камень заскрежетал по камню.
– Интересно, почему этот ход замуровали? – раздался голос Блуза.
– Кажется, мне уже не интересно, почему его замуровали так быстро, – отозвалась Тонк.
– Интересно, кто пытался открыть его? – произнесла Полли.
Раздался стук, скорее всего, плиты, упавшей с могилы. Можно было найти еще с полдюжины объяснений, но почему‑то именно эта картинка пришла на ум первой. Мертвый воздух слегка двинулся.
– Не хочу никого пугать, – проговорила Шафти, – но я слышу что‑то вроде шагов, точнее, шарканья.
Полли вспомнила человека, зажигавшего свечи. Он уронил коробок спичек на блюдце подсвечника, так ведь? Медленно двигая рукой, она попыталась нащупать его.
– Если тебе не хотелось никого пугать, – из сухой, плотной тишины донесся голос Тонк, – зачем, черт побери, было об этом говорить?
Пальцы Полли наконец наткнулись на кусочек дерева. Она поднесла его к носу и вдохнула запах серы.
– У меня есть одна спичка, – произнесла она. – Я попытаюсь зажечь свечу. Постарайтесь увидеть выход. Готовы?
Она подошла к невидимой стене. Затем чиркнула спичкой вниз по камню, и желтый свет заполнил склеп.
Кто‑то заскулил. Полли смотрела, забыв про свечу. Спичка потухла.
– Я‑асно, – протянул приглушенный голос Тонк. – Ходячие мертвецы. Что дальше?
– Тот, возле арки, это же генерал Пуловер! – воскликнул Блуз. – У меня есть его книга по Искусству Защиты.
– Лучше не просить у него автографа, сэр, – произнесла Полли. Отряд сжался в круг.
Вновь послышалось хныканье. Оно доносилось оттуда, где, как помнила Полли, стояла Уоззи. Она молилась. Слов было не разобрать – лишь горячий, настойчивый шепот.
– Может, этими палками удастся хотя бы остановить их? – прошептала Шафти.
– Они и так мертвы, – ответила Игорина.
Нет, прошептал голос, и склеп наполнился светом.
Он был ярче, чем сияние светлячка, но в полной темноте даже один‑единственный протон может сделать многое. Свет поднялся над стоявшей на коленях Уоззи до высоты женщины, потому что это и была женщина. Или, по крайней мере, тень женщины. Нет, поняла Полли, это свет женщины, движущаяся паутинка линий и лучей, в которых появлялась и исчезала, точно картинки в огне, фигура женщины.
– Солдаты Борогравии… смирно! – произнесла Уоззи. И за ее пронзительным голоском слышался другой голос, шепот, который снова и снова наполнял комнату.
Солдаты Борогравии… смирно!
Солдаты…
Солдаты, смирно!
Солдаты Борогравии…
Пошатывающиеся фигуры остановились. Они колебались. Они отступили. Несколько позвякивая и беззвучно препираясь, они выстроились в две линии. Уоззи поднялась.
– Следуйте за мной, – произнесла она.
Следуйте за мной…
… мной…
– Сэр? – обратилась Полли к Блузу.
– Полагаю, нужно идти, так ведь? – отозвался лейтенант, вероятно, перед лицом военной мощи столетий, не сознавая произошедшего с Уоззи. – О, боже… это же бригадир Галош! И генерал‑майор лорд Канапе! Генерал Анорак! Я прочел все его труды! Я и не надеялся увидеть его во плоти!
– Практически во плоти, сэр, – отозвалась Полли, тащившая его вперед.
– Здесь хоронили каждого великого командира последних пяти сотен лет, Перкс!
– Очень рад за вас, сэр. Если бы мы могли бежать побыстрее…
– Я смею лишь надеяться провести здесь остаток вечности, понимаешь.
– Прекрасно, сэр, но не с этого дня. Давайте нагоним остальных, сэр?
И каждая потрепанная рука поднималась в судорожном салюте. На опустошенных лицах сверкали глаза. Странный свет блестел на пыльных косах и грязных, выцветших одеждах. И еще был звук, глубокий, гортанный, более резкий, нежели шепот. Он походил на скрип невидимых дверей, но в нем звучали отдельные голоса и затихали, когда отряд проходил мимо мертвецов…
Смерть Злобении… сделайте… помните… ввергнуть в ад… возмездие… помните… они не люди… отомстите за нас… месть…
Впереди Уоззи остановилась перед высокими деревянными дверями. От ее прикосновения они распахнулись. Свет следовал за ней, отряд нагонял по пятам. Быть слишком далеко позади значило бы оставаться во мраке.
– Могу я всего лишь попросить генерал‑майора… – начал Блуз.
– Нет! Не можешь! Хватит возиться! Вперед! – скомандовала Полли, тянувшая его за руку.
Они добежали до дверей, которые Тонк и Игорина тут же захлопнули за ними. Полли прислонилась к стене.
– Пожалуй, это была самая… самая поразительная минута в моей жизни, – произнес Блуз, когда затих грохот.
– Пожалуй, моя – сейчас, – задыхаясь, ответила Полли.
Свет все еще мерцал вокруг счастливо улыбающейся Уоззи.
– Вы должны обратиться к командующим, – произнесла она.
Вы должны обратиться к командующим, – прошептали стены.
– Будьте добры к этому дитя
Будьте добры к этому дитя…
… этому дитя…
Полли поймала Уоззи прежде, чем она упала на землю.
– Что это с ней? – спросила Тонк.
– Думаю, герцогиня и впрямь говорит через нее, – ответила Полли. Уоззи потеряла сознание, глаза ее закатились. Полли осторожно положила ее на пол.
– Да хватит уже! Герцогиня всего лишь картина! Она мертва!
Иногда ты просто сдаешься. Для Полли этот момент настал в склепах. Если ты не веришь, или не хочешь верить, или просто даже не надеешься, что есть что‑то, во что можно еще верить, – зачем тогда поворачиваться? А если ты не веришь, кому ты доверишь вырвать себя из объятий мертвецов?
– Мертва? – переспросила она. – Ну и что? Как насчет тех древних солдат, которые так и не смогли упокоиться? Как насчет света? И все мы слышали, как звучал голос Уоззи.
– Да, но… ну, подобные вещи не происходят с кем‑то, кого ты знаешь. Это случается с… ну, со странными религиозными людьми. Ведь всего несколько дней назад она училась громко пукать!
– Она? – прошептал Блуз на ухо Полли. – Она? Почему…
И вновь мысли Полли обогнали внезапную панику.
– Что, Дафни? – спросила она.
– О… да… конечно… нельзя быть… да, – забормотал лейтенант.
Игорина опустилась на колени и положила руку на лоб девочки.
– Она вся горит, – сказала она.
– Она постоянно молилась там, в Сером Доме, – произнесла Лофти, садясь рядом.
– Да, ну, там о многом можно было молиться, если ты не была сильной, – кричала Тонк. – И каждый чертов день мы должны были молиться, дабы герцогиня передала благодарности Нуггану за помои, что не отдали бы и свиньям! И повсюду висела эта чертова картина, этот дурацкий взгляд… Ненавижу все это! Это сводит человека с ума. Вот что случилось с Уозз, ясно? А теперь вы хотите, чтобы я поверила, что эта жирная старуха жива и использует ее как… какую‑то марионетку? Я не верю в это. И даже если это и правда, так быть не должно!
– У нее лихорадка, Магда, – тихо повторила Лофти.
– Знаешь, почему мы завербовались? – продолжала раскрасневшаяся Тонк. – Чтобы вырваться! Все, что угодно, все равно лучше того, что было у нас! У меня есть Лофти, а у Лофти есть я, и мы связались с вами потому, что для нас больше ничего нет. Все говорят, что злобениане ужасны, так? Но они никогда ничего не делали нам, никогда не били нас. И если они решат прогуляться туда, чтоб повесить кое‑кого, я предоставлю им список! Всегда происходит что‑то ужасное, всегда какой‑нибудь твердолобый ублюдок придумывает новые наказания, чтобы усмирить нас, а это чертово лицо просто смотрит! А теперь ты говоришь, что она здесь?
– Мы здесь, – ответила Полли. – И вы тоже. И мы сделаем то, ради чего пришли, ясно? Ты целовала картину, ты взяла шиллинг!
– Черт возьми, я и не притронулась к ее лицу! А этот шиллинг – все, что они должны мне!
– Так уходи! Дезертируй! Мы не будем пытаться остановить тебя, потому что я устала от… от твоего дерьма! Но ты решишь это сейчас, сейчас же, ясно? Потому что, когда мы встретим врага, я не хочу думать, что кто‑то может ударить меня в спину!
Слова вылетели прежде, чем она успела остановиться, и никакая сила в мире не могла бы уже вернуть их назад.
Тонк побледнела, и что‑то ушло из ее лица, точно вода через трубу.
– Что ты сказала?
Слова «Ты меня слышала!» уже готовы были сорваться с ее языка, но Полли заколебалась. Она сказала себе: нельзя так. Нельзя, чтобы разговор вела пара носок.
– Глупые слова, – ответила она. – Прости. Я не специально.
Тонк успокоилась.
– Ну… хорошо, – неохотно произнесла она. – Только знай, мы здесь ради отряда, ясно? Не ради армии и не ради чертовой герцогини.
– Подобные слова равносильны предательству, рядовой Хальт! – раздался голос Блуза.
Все, кроме Полли забыли о нем, а он стоял в стороне, как человек, о котором легко забыть.
– Как бы то ни было, – продолжил он, – я понимаю, что все мы несколько… – он опустил взгляд на свое платье, – озадачены и, э, изумлены произошедшими событиями…
Тонк пыталась избежать взгляда Полли.
– Простите, сэр, – негодующе пробормотала она.
– И запомните, я не буду просто так стоять и слушать подобное еще раз, – добавил Блуз.
– Нет, сэр.
– Отлично, – быстро вмешалась Полли. – Теперь…
– Но в этот раз я закрою на это глаза.
Полли поняла, что Тонк не выдержала. Голова поднималась медленно.
– Вы закроете глаза на это? – переспросила она. – Вы закроете глаза?
– Осторожнее, – шепнула Полли, так, чтобы Тонк ее услышала.
– Разрешите мне рассказать вам кое‑что о нас, лейтенант, – пугающе улыбнулась Тонк.
– Мы здесь, рядовой, кем бы мы ни были, – выкрикнула Полли. – А теперь давайте найдем эти казематы!
– Эмм… – вмешалась Игорина, – полагаю, мы уже довольно таки близко. Я даже вижу знак. Эмм. Он в конце туннеля. Эмм… прямо за теми тремя довольно озадаченными вооруженными людьми с, эмм… довольно впечатляющими арбалетами. Эмм… Думаю, то, что вы сейчас говорили, очень важно и должно было быть сказано. Только, эмм… может, не прямо сейчас? И не так громко?
За ними смотрели, поднимая арбалеты, только двое стражников. Третий с криками побежал по туннелю.
Они все, как один человек, или женщина, обменялись мыслями.
У них есть арбалеты. У нас нет. К ним на помощь придет подкрепление. К нам – нет. Все, что у нас есть, это темнота, полная неупокоившихся мертвецов. И у нас больше нет человека, который бы стал молиться.
Тем не менее, Блуз предпринял попытку. Вернув интонации Дафни, он прощебетал:
– О, офицеры… мы искали дамскую комнату и, кажется, заблудились…
Их не бросили в темницу, хотя провели мимо них. Они шли по многочисленным унылым коридорам, мимо тяжелых дверей со множеством решеток и еще большим количеством засовов и вооруженных людей, чья работа, вероятнее всего, стала бы гораздо интереснее, если бы все засовы вдруг исчезли. Их оставили на кухне. Она была огромной. И вовсе не походила на место, где люди нарезали травы и фаршировали ими грибы. В таком мрачном, грязном, покрытом копотью зале повара, скорее всего, готовили для сотен голодных людей. Порой дверь открывалась и какие‑то тени смотрели на них. Но никто никогда ничего не говорил.
– Они ждали нас, – пробормотала Шафти. Они сидели на полу, прислонившись спинами к древней плите, Игорина же ухаживала за Уоззи, все еще лежавшей без сознания.
– Они не могли достать тот подъемник так скоро, – ответила Полли. – Я хорошо заклинила его тем камнем.
– Тогда, может, нас сдали прачки, – предположила Тонк. – Мне не нравился взгляд миссис Энид.
– Теперь это уже не имеет значения, так ведь? – перебила Полли. – Это единственный выход?
– Вон там есть кладовая, – отозвалась Тонк. – В полу решетка. Больше ничего.
– Мы сможем выйти через нее?
– Только по кусочкам.
Они мрачно уставились на дверь. Та вновь открылась, и послышался какой‑то приглушенный разговор. Тонк попыталась подойти к проему, но внезапно в нем оказались люди с обнаженными мечами.
Полли посмотрела на Блуза. Он сидел у стены и невидяще смотрел в потолок.
– Пожалуй, стоит рассказать ему, – произнесла она. Тонк пожала плечами.
Блуз открыл глаза и изнуренно улыбнулся подошедшей Полли.
– А, Перкс. У нас ведь почти получилось, а?
– Простите, что подвели вас, сэр, – ответила Полли. – Разрешите сесть, сэр?
– Прошу, располагайся на этих довольно холодных плитах, – кивнул Блуз. – И, боюсь, это я подвел вас.
– О, нет, сэр… – запротестовала Полли.
– Вы были моими первыми подчиненными, – продолжал он. – Ну, кроме капрала Дребба, а ему было за семьдесят, и у него была лишь одна рука, бедолага. – Он потер переносицу. – Все, что я должен был сделать, это доставить вас в долину. Это все. Но, нет, я наивно мечтал, что однажды мир будет носить Блуза. Или есть. Я должен был послушаться сержанта Джекрама! О, увижу ли я когда‑нибудь лицо моей дорогой Эммелин?
– Не знаю, сэр.
– Предполагалось, что это будет риторический крик отчаяния, а не вопрос, Перкс, – добавил Блуз.
– Простите, сэр. – Она сделала глубокий вдох, готовясь окунуться в ледяные глубины правды. – Сэр, вы должны знать, что…
– И, боюсь, когда они поймут, что мы не женщины, нас посадят в темницы, – продолжал лейтенант. – Очень большие, и очень грязные, как мне говорили. И переполненные.
– Сэр, мы женщины, сэр, – перебила его Полли.
– Да, отлично, Перкс, но больше нет смысла притворяться.
– Вы не понимаете, сэр. Мы, и правда, женщины. Все мы.
Блуз нервно улыбнулся.
– Мне кажется, ты несколько… запутался, Перкс. Помнится, то же самое было и с Риглзвортом…
– Сэр…
– … хотя, должен заметить, он отлично подбирал цвета…
– Нет, сэр. Я была… Я и есть девушка, я обстригла свои волосы и притворилась парнем, и взяла шиллинг герцогини, сэр. Поверьте мне на слово, сэр, потому что мне не хочется описывать вам во всех подробностях. Мы подшутили над вами, сэр. Ну, не то чтобы подшутили, но у нас, у всех нас, были свои причины быть где‑нибудь еще, сэр, или хотя бы не быть там, где мы были. Мы солгали.
Блуз уставился на нее.
– Это точно?
– Да, сэр. Я из женской когорты. Каждый день проверяю это, сэр.
– А рядовой Хальт?
– Да, сэр.
– И Лофти?
– О, да, сэр. Обе, сэр. Можете быть уверены, сэр.
– Ну а Шафти?
– Ждет ребенка, сэр.
Блуз ужаснулся.
– О, нет. Здесь?
– Думаю, не в ближайшие несколько месяцев.
– А бедолага рядовой Гум?
– Девчонка, сэр. И Игорь на самом деле Игорина. И, где бы она ни была, Карборунд – это Нефрития. Мы не уверены насчет капрала Маледикта. Но у всех остальных точно были розовые пинетки, сэр.
– Но ваше поведение не было женским!
– Нет, сэр. Мы действовали по‑мужски, сэр. Простите, сэр. Мы всего лишь хотели найти своих мужчин, или уйти, или доказать что‑то или еще что. Мне жаль, что это случилось с вами.
– Ты действительно уверен насчет всего этого, так ведь?
Что ты хочешь услышать от меня? подумала Полли. «Упс, теперь, подумав, я вдруг понял, да, мы действительно мужчины»? Она успокоилась и кивнула:
– Да, сэр.
– Значит… твое имя не Оливер, так? – Полли казалось, что лейтенанту трудно разобраться со всем этим; он продолжал задавать один и тот же вопрос разными словами, надеясь услышать в ответ что‑нибудь, но не то, что он не хотел слышать.
– Нет, сэр. Я Полли, сэр.
– О? А знаешь, есть песенка про…
– Да, сэр, – твердо перебила его Полли. – И я была бы рада, если бы вы не стали даже насвистывать ее.
Блуз уставился на противоположную стену, его взгляд слегка помутнел. О, боже, подумала Полли.
– Вы очень сильно рисковали, – несколько отстранено произнес он. – Поле битвы не лучшее место для женщины.
– Эта война идет не на полях. В такое время, как сейчас, лучший друг девушки – это штаны, сэр.
Блуз снова замолк. Внезапно Полли стало очень жаль его. Он был немного глуповатым, ровно на столько, насколько могут быть очень умные люди, но он не был плохим человеком. Он порядочно обходился с ними и заботился о них. Он этого не заслужил.
– Нам очень жаль, что вы оказались вовлечены во все это, сэр, – произнесла она.
Блуз посмотрел на нее.
– Жаль? – переспросил лейтенант, к ее изумлению, выглядевший более веселым, чем весь день до этого. – Ради всего святого, не нужно ни о чем жалеть. Ты знаешь что‑нибудь из истории, Полли?
– Давайте остановимся на Прексе, сэр? Я все еще солдат. Нет, я не знаю. По крайней мере, мало чему верю.
– Значит, ты не слышала об амазонских воинах Самофрипии? Самая устрашающая армия на сотни лет! Все женщины! Абсолютно беспощадные в битве! Мастера длинного лука, хотя, чтобы увеличить силу удара, они отрезали одну из своих эм… э… Слушай, а вы не отрезали свою эм… э…
– Нет, мы не отрезали ничего из своих эм эв, сэр. Только волосы.
Блуз облегченно вздохнул.
– Да, и еще телохранители короля Очудноземья Самуэля – женщины. Все семи футов ростом, насколько мне известно, мастерски владеют копьями. И, разумеется, по Клатчу ходит множество легенд о женщинах‑воинах, сражавшихся наравне с мужчинами. Бесстрашные и устрашающие. Мужчины скорее дезертируют, чем встанут лицом к лицу с женщиной, Перкс. Не могут справиться с ними.
И вновь Полли почувствовала себя несколько неуравновешенно, будто попыталась перепрыгнуть барьер, которого на самом деле не было. Она ретировалась.
– Как вы думаете, что будет дальше, сэр?
– Даже не подозреваю, Перкс. Эмм… а что с юной Гум? Какая‑нибудь религиозная болезнь?
– Возможно, сэр, – осторожно ответила Полли. – Через нее говорит герцогиня.
– О, боже, – вздохнул Блуз. – Она…
Дверь распахнулась. Внутрь вошли двенадцать солдат и встали у выхода. Их формы были разнообразны – в основном злобенианские, но в некоторых Полли узнала анкморпоркские, или как они его там называют. Все они были вооружены, и держали оружие как люди, готовые его использовать.
Когда они выстроились и принялись рассматривать отряд, внутрь вошла еще одна группа, поменьше. И вновь все были в самых разных униформах, но гораздо более дорогих. Это были офицеры, и, судя по выражению презрения на лицах, они были из командного состава. Самый рослый из них, казавшийся еще выше из‑за высокого кавалерийского шлема с плюмажем, пристально и высокомерно смотрел на девушек. У него были блеклые голубые глаза, а выражение лица намекало на то, что ему здесь смотреть не на что, по крайней мере, до тех пор, пока эту комнату не выскоблят тщательнейшим образом.
– Кто из вас офицер? – спросил он. Голос звучал точно у адвоката.
Блуз встал с пола и отдал честь.
– Лейтенант Блуз, сэр, десятый пехотный.
– Ясно. – Человек посмотрел на других офицеров. – Полагаю, дальше мы можем обойтись и без охраны. Предстоит деликатный разговор. И ради всего святого, найдите ему пару штанов!
Послышалось бормотание. Человек кивнул сержанту стражи. Вооруженные люди вышли из комнаты, и дверь захлопнулась за их спинами.
– Я – лорд Раст, – произнес человек. – Я представляю здесь Анк‑Морпорк. По крайней мере, – и он вздохнул, – военное посольство. С вами обращались хорошо? Вас не били? Я вижу… юную леди на полу.
– Она упала в обморок, – произнесла Полли. Голубые глаза остановились на ней.
– А вы… – спросил он.
– Капрал Перкс, сэр, – ответила Полли. Кто‑то из офицеров сдавленно улыбнулся.
– А. Вы, вероятно, ищете своего брата?
– Откуда вам это известно?
– Мы, ммм, довольно эффективно работаем, – ответил Раст и позволил себе слегка улыбнуться. – Вашего брата зовут Пол?
– Да!
– Мы, разумеется, найдем его. И, насколько мне известно, другая юная леди ищет своего молодого человека?
Шафти присела в реверансе.
– Это я, сэр.
– Его мы так же отыщем, если вы сообщите нам его имя. Теперь прошу вас внимательно выслушать меня. Вас, мисс Перкс, и всех остальных, без малейшего вреда для вас, проводят сегодня назад в вашу страну настолько, насколько могут пройти наши патрули, что, подозреваю, довольно далеко отсюда. Это понятно? Вы получите то, за чем пришли. Разве это не будет чудесно? И вы сюда больше не вернетесь. Мы захватили тролля и вампира. Это предложение относится и к ним.
Полли смотрела на других офицеров. Они нервничали…
… кроме одного, стоявшего позади всех. Ей казалось, все охранники ушли, но, хотя этот человек и был одет как стражник – точнее сказать, как плохо одетый стражник – он не казался таковым. Он стоял, прислонясь к стене, курил половинку сигары и усмехался. Он выглядел как человек, наслаждающийся представлением.
– Кроме того, – продолжал Раст, – это предложение относится и к вам лейтенант… Блуз, не так ли? Но вы останетесь в доме на территории Злобении, что довольно приятно, должен заметить. Прогулки на свежем воздухе и все прочее. Должен добавить, подобное предложение не предоставлялось вашим старшим офицерам.
Тогда зачем предлагаете нам? Подумала Полли. Вы боитесь? Кучки девчонок? Это нелепо…
Человек с сигарой, стоявший за офицерами, подмигнул Полли. Его форма была довольно старомодной – старый шлем, нагрудник, какая‑то чуть проржавевшая кольчуга и большие сапоги. Он носил все это так же, как и рабочий носит свой комбинезон. В отличие от шика и блеска, стоявшего перед ней, единственное, на что указывала его одежда, было то, что он вовсе не намерен пострадать. Полли не видела никаких знаков отличия, кроме маленького щита, прикрепленного к нагруднику.
– Прошу вас, – произнес Блуз, – позвольте мне переговорить со своими солдатами.
– Солдатами? – удивился Раст. – Это же просто женщины!
– Но в данный момент, сэр, – спокойно проговорил Блуз, – я не поменял бы их на любых шестерых мужчин, кого бы вы мне не предложили. Прошу вас, джентльмены, подождать снаружи.
За их спинами плохо одетый человек беззвучно рассмеялся. Хотя, остальные не нашли ничего смешного.
– Вы же не собираетесь отклонить это предложение! – возмутился лорд Раст.
– И тем не менее, сэр, – ответил Блуз. – Это займет несколько минут. Полагаю, дамы предпочли бы некоторое уединение. Одна из них ждет ребенка.
– Что, здесь? – И они, все как один, отпрянули назад.
– Не сейчас, полагаю. Но если бы вы вышли…
Когда офицеры отступили в мужественную безопасность коридора, лейтенант повернулся к своему отряду.
– Ну, так как? Должен заметить, это предложение довольно привлекательно для вас.
– Только не для нас, – ответила Тонк. Лофти кивнула.
– И не для меня, – отозвалась Шафти.
– Почему? – удивился Блуз. – Ты ведь получишь мужа.
– Это может быть не так просто, – пробормотала Шафти. – В любом случае, как насчет вторжения?
– Я не хочу, чтобы меня отправили домой, как посылку, – добавила Игорина. – В любом случае, у него не самое приятное строение скелета.
– Ну что ж, рядовой Гум не сможет высказаться сейчас, – вздохнул Блуз. – Так что, теперь ты, Полли.
– Зачем они делают это? – спросила девушка. – Зачем им так нужно убрать нас с дороги? Почему бы просто не оставить взаперти? Здесь должно быть полно камер.
– Ну, возможно, считаются со слабостью вашего пола, – предположил Блуз и тут же сгорел под их взглядами. – Я не говорил, что и я так считаю, – быстро добавил он.
– Они могли бы просто убить нас, – продолжила Тонк. – Ну, могли ведь, – добавила она. – Почему нет? Кому какое дело? Не думаю, что мы считаемся военнопленными.
– Но они этого не сделали, – поддержала ее Полли. – И они не угрожают нам. Они очень осторожны. Мне кажется, они боятся нас.
– А, ну да, точно, – хмыкнула Тонк. – Может, они думают, что мы погонимся за ними и крепко облобызаем?
– Ну что ж, значит, все согласны, что мы не принимаем их предложение, – заключил Блуз. – Чертовски верно… о, прошу прощения…
– Мы все знаем эти слова, сэр, – перебила его Полли. – Давайте посмотрим, насколько сильно мы их пугаем, сэр.
Офицеры ожидали с равнодушным нетерпением, но, входя в кухню, Раст выдавил на лице улыбку.
– Ну, так что же, лейтенант? – спросил он.
– Мы рассмотрели ваше предложение должным образом, сэр, – ответил Блуз, – и наш ответ: возьмите его и за… – Он наклонился к Полли, что‑то шептавшей. – Что? А, да, верно. Застегните. Застегните на своем джемпере. Полагаю, назван так в честь полковника Генри Джемпера. Удобная шерстяная вещица, вроде легкого свитера, сэр, который, если я правильно помню, был назван в честь полкового старшего сержанта Свитера. Вот, сэр, где вы его можете застегнуть.
Раст спокойно принял это, хотя Полли подозревала, что он просто не понял. Хотя потрепанный человек, вновь стоявший у стены, точно все понял, поскольку он вновь ухмылялся.
– Понятно, – проговорил Раст. – И это от всех вас? Что ж, вы не оставляете мне иного выбора. Прощайте.
Его попытке выйти помешали другие офицеры, менее чувствительные к драматизму ситуации. Дверь захлопнулась за ними, но лишь после того, как последний человек на мгновение повернулся и сделал жест рукой. Этого можно было и не заметить, если бы вы не смотрели на него – а Полли смотрела.
– Кажется, прошло удачно, – Блуз повернулся к ним.
– Надеюсь, мы не попадем в неприятности из‑за этого, – вздохнула Шафти.
– По сравнению с чем? – спросила Тонк.
– Последний человек показал большой палец и подмигнул, – произнесла Полли. – Вы его заметили? На нем даже не было офицерской униформы.
– Может, хотел пригласить на свидание, – предположила Тонк.
– В Анк‑Морпорке это значит «отлично», – сказал Блуз. – А в Клатче, кажется, «надеюсь, что твой осел взорвется». Я приметил его. По мне, он похож на сержанта стражи.
– Но никаких нашивок не было, – покачала головой Полли. – И зачем ему говорить нам «отлично»?
– Или до такой степени ненавидеть нашего осла? – добавила Шафти. – Как Уоззи?
– Спит, – ответила Игорина. – Я думаю.
– То есть?
– Ну, я не думаю, что она умерла.
– Ты не думаешь? – переспросила Полли.
– Да, – ответила Игорина. – Именно так. Надо бы согреть ее.
– Кажется, ты говорила, что она горит?
– Да. Но теперь она замерзает.
Лейтенант Блуз подскочил к двери, взял за ручку и, ко всеобщему удивлению, распахнул настежь. Четыре меча нацелились на него.
– У нас здесь больной человек! – выкрикнул он в лицо остолбеневшим стражникам. – Нам нужны одеяла и дрова! Сей же час! – И он захлопнул дверь. – Может сработать, – заключил он.
– На этой двери нет замка, – заметила Тонк. – Это может быть полезно, Полли.
Полли вздохнула.
– Сейчас я хочу чего‑нибудь поесть. Это же кухня. Здесь должна быть еда.
– Это кухня, – повторила Тонк. – Здесь могут быть ножи!
Всегда горько понимать, что враг так же умен, как и ты. Здесь был колодец, но нагроможденные сверху плиты не позволяли пройти ничему, крупнее ведра. И кто‑то, совсем не разбирающийся в истории приключений убрал из комнаты все, у чего могли быть острые края, и, по какой‑то непонятной причине, все, что можно было бы есть.
– Только если мы не захотим перекусить свечами, – произнесла Шафти, вытаскивая связку из скрипнувшего шкафа. – Хотя они ведь из жира. Могу поспорить, старик Скаллот сделал бы с них поскребень.
Полли проверила камин, от которого пахло так, будто в нем очень давно не разжигали огонь. Он был широким и большим, но где‑то в шести футах от пола висела решетка, вся в саже и паутине.
В кладовке нашли еще пару мешков старой, сухой и пыльной муки. От нее разило. Была еще какая‑то штука с воронкой, рукоятью и какими‑то непонятными винтами. Еще они нашли пару скалок, сито для лука, половники… и вилки. Множество вилочек для тостов. Полли чувствовала себя обманутой. Конечно, глупо было предполагать, что кто‑то, держащий пленников в наспех приготовленной камере, оставит все необходимое для побега, но, тем не менее, ей казалось, что был нарушен некий закон вселенной. Ничего лучше обычной дубинки не было. Вилочками для тостов можно уколоть, ситом можно ударить, а скалки вообще являются традиционным женским оружием, но этой штукой с воронкой, рукоятью и непонятными винтами можно было лишь озадачивать людей.
Дверь открылась. Внутрь вошли стражники, охранявшие двух женщин, что несли одеяла и дрова. Они с потупленным взором скользнули внутрь, сложили свою ношу и практически выбежали наружу. Полли подошла к одному из охранников, который, по‑видимому, был главным. Он отпрянул. На ремне зазвенел огромный ключ.
– Стучаться надо, ясно? – сказала она.
Солдат нервно усмехнулся.
– Да, конечно, – ответил он. – Нам велено не разговаривать с вами…
– Вот как?
Тюремщик оглянулся назад.
– Но мы считаем, вы отлично держитесь, для девчонок, – заговорщически произнес он.
– Значит, вы не будете стрелять, если мы сбежим? – мило улыбнулась Полли.
Ухмылка пропала.
– Даже не пытайтесь, – ответил он.
– Сколько же у вас тут ключей, сэр, – произнесла Тонк, и рука солдата застыла у ремня.
– Вы должны оставаться здесь, – проговорил он. – Все и без того уже плохо. Вы остаетесь здесь!
Он хлопнул дверью. Через мгновение они услышали, как на нее опустилось что‑то тяжелое.
– Ну что ж, теперь у нас хотя бы огонь есть, – заключил Блуз.
– Э… – это была Лофти. Она так редко хоть что‑то говорила, что все остальные тут же повернулись к ней, и она смущенно замолчала.
– Что, Лофти? – спросила Полли.
– Э… Я знаю, как открыть дверь, – пробормотала она. – То есть, чтобы она и оставалась открытой.
Если бы это сказал кто‑то другой, кто‑нибудь бы рассмеялся. Но Лофти тщательно обдумывала слова, прежде чем произнести их.
– Э… хорошо, – произнес Блуз. – Отлично.
– Я все обдумала, – добавила Лофти.
– Прекрасно.
– Это сработает.
– Как раз то, что нам нужно! – отозвался Блуз, как человек, который несмотря ни на что пытается остаться веселым.
Лофти посмотрела вверх на балки, проходящие над комнатой.
– Да, – кивнула она.
– Но снаружи будут охранники, – напомнила Полли.
– Нет, – ответила Лофти. – Их не будет.
– Не будет?
– Они уйдут. – И Лофти замолчала, с видом человека, которому больше нечего сказать.
Тонк подошла к ней и взяла за руку.
– Мы просто немножко поговорим, хорошо? – И она повела девочку в дальний угол. Некоторое время они шептались. Лофти почти все время смотрела на пол, а потом Тонк подошла к ним.
– Нам нужны мешки с мукой из кладовки, веревка из колодца, – заговорила она. – И одна из тех… что это за большие круглые штуки, что покрывают блюда? С ручкой?
– Крышки? – предположила Шафти.
– И свечка, – продолжала Тонк. – И много бочек. И много воды.
– И зачем все это? – осведомился Блуз.
– Сделать большой бум, – ответила Тонк. – Тильда многое знает об огне, уж поверьте мне.
– Когда ты говоришь, что она много знает про… – неуверенно начала Полли.
– Я имею в виду, что любое место, где она работала, сгорало дотла, – закончила Тонк.
Они подкатили пустые бочки к середине комнаты и залили их водой из помпы. Под немногословные указания Лофти они подвесили три порванных пыльных мешка с мукой настолько высоко, насколько можно, так что те мерно раскачивались над полом между бочками и дверью.
– А, – произнесла Полли. – Кажется, я поняла. На другом конце города пару лет назад взорвалась мельница.
– Да, – кивнула Тонк. – Это Тильда.
– Что?
– Они ее били. И даже хуже. А все дело в том, что Тильда просто смотрит, думает, и где‑то это все сходится воедино. А потом взрывается.
– Но тогда погибли два человека!
– Хозяин с женой. Да. Но я слышала, что другие девушки, что работали там, никогда больше не возвращались. А если я тебе скажу, что Тильда была беременна, когда ее вернули обратно после пожара? Она родила, и они забрали ребенка, и мы даже не знаем, что случилось с ним. А потом ее снова избили, потому что она была Отвержением Нуггана. От этого тебе будет легче? – говорила Тонк, привязывая веревку к ножке стола. – Есть только мы, Полли. Только она и я. Никакого наследства, никакого домика, никаких родственников, о которых мы бы знали. Серый Дом ломает каждого. Уоззи говорит с герцогиней, я… без тормозов, а Тильда пугает меня, когда берет в руки коробок со спичками. Нужно просто видеть ее лицо. Оно прямо загорается. Конечно, – и Тонк хищно улыбнулась, – как и все остальное. Лучше отвести всех в кладовку, пока мы будем зажигать свечу.
– А разве не Тильда это сделает?
– Разумеется, она. Но нам придется тащить ее назад, иначе она будет смотреть.
Все начиналось, как игра. Она не думала об этом так, но это была именно игра под названием «Позвольте Полли Оставить «Герцогиню». А теперь… это уже не имело значения. Она строила всевозможные планы, но теперь она была вне них. Они справились чертовски хорошо, для девчонок…
Последнюю бочку с водой, после недолгого разговора, было решено поставить перед дверью в кладовку. Полли смотрела поверх нее на Блуза и остальных.
– Ну что ж, мы… э… готовы начинать, – произнесла она. – Ты уверена в этом, Тонк?
– Мда.
– И мы не пострадаем?
Тонк вздохнула.
– Пыльная мука взорвется. Это просто. Взрывом опрокинет бочки с водой, возможно со второго раза. Самое страшное, что нас ждет – это намокнуть. Так думает Тильда. Вы будете спорить? А в другой стороне только дверь.
– Как она все это придумала?
– Она не придумывает. Она просто видит, как это должно быть. – Тонк передала Полли конец веревки. – Она протянута над балкой к крышке. Вы не подержите, лейтенант? Только не тяните, пока мы не скажем. Я серьезно. Пошли, Полли.
Лофти зажигала свечу, поставленную между бочками и дверью. Она делала это медленно, будто совершала ритуал, каждая часть которого имела огромнейшее значение. Она чиркнула спичкой и осторожно держала ее, пока не занялось пламя. Она долго водила ею по основанию свечи, которую поставила на каменные плиты, так что горячий воск твердо закрепил ее на месте. Потом она поднесла спичку к фитилю и опустилась на колени, смотря на пламя.
– Так, – проговорила Тонк. – Сейчас я поднимаю ее, а ты осторожно опускаешь крышку на свечу, ясно? Пойдем, Тильда.
Она осторожно подняла девочку на ноги, что‑то нашептывая ей, и кивнула Полли, которая опустила крышку с осторожностью, граничащей с почтением.
Лофти шла, будто во сне. Тонк остановилась у тяжелого кухонного стола, к ножке которого она привязала веревку, держащую мешки с мукой.
– Ну, все, – произнесла она. – Теперь, когда я развяжу узел, мы хватаем ее под руки и бежим, ясно, Полли? Мы бежим. Готова? Взяла ее? – она потянула за веревку. – Бежим!
Мешки, оставляя в воздухе белую пыль, рухнули возле двери. Мука была похожа на туман. Они домчались до кладовки и в кучу за бочкой.
– Давайте, лейтенант! – крикнула Тонк. Блуз потянул веревку, та подняла крышку, и пламя свечи…
Звука вуумф не было. Было ощущение вуумф. Оно переполняло каждое чувство. Оно затрясло мир, точно осиновый листок, раскрасило его в белый цвет и, к удивлению, наполнило его запахом гренок. А потом все закончилось, всего за секунду, оставляя лишь отдаленные крики и рокот падающих камней.
Полли поднялась на ноги и посмотрела на Блуза.
– Думаю, надо собираться и бежать отсюда, сэр, – произнесла она. – И хорошо бы при этом кричать.
– Ну, уж с криком я справлюсь, – пробормотала Шафти. – Это не слишком сложно.
Блуз схватил свой половник.
– Я лишь надеюсь, что это не станет нашим прощальным жестом, – сказал он.
– Вообще‑то, сэр, – ответила Полли, – я думаю, что это еще только приветствие. Разрешите издавать леденящие кровь вопли, сэр?
– Разрешаю, Перкс!
Пол был залит водой с обломками – очень маленькими обломками – бочки. Половина дымохода рухнула в камин, и теперь сажа ярко полыхала в нем. Полли подумала, сошло ли это в долине за сигнал.
Двери не было. Как и части стены вокруг. Снаружи…
Дым и пыль наполняли воздух. Люди лежали и стонали, или бесцельно бродил среди обломков. Когда появился отряд, солдаты не просто не смогли начать бой, они не смогли даже понять. Или услышать. Девушки опустили свое оружие. Полли нашла сержанта, который сидел и хлопал по вискам ладонями.
– Давай сюда ключи! – потребовала она.
Он постарался сфокусироваться.
– Что?
– Ключи!
– Мне подрумяньте, пожалуйста.
– Ты в порядке?
– Что?
Полли наклонилась и сняла связку ключей с ремня не сопротивлявшегося человека, стараясь удержаться от извинений. Она бросила их Блузу.
– Вы сделаете все, сэр? Думаю, скоро у нас будет много гостей, – и, повернувшись к отряду, добавила: – А вы заберите их оружие!
– Некоторые из них серьезно ранены, Полли, – произнесла Игорина, опускаясь на колени. – Один – разнообразно.
– Что разнообразно? – переспросила Полли, следя за ее движениями.
– Просто… разнообразно. Очень. Но, думаю, я смогу спасти его руку, потому что я только что нашла ее. Думаю, он держал свой меч и…
– Просто сделай, что сможешь, хорошо? – сказала Полли.
– Эй, они же враги, – напомнила Тонк, подбирая меч.
– Это дело Игорей, – отозвалась Игорина, снимая свой рюкзак. – Прошти, ты не поймешь.
– Я уже начинаю. – И Тонк вместе с Полли стала следить за лестницей. Вокруг них стонали люди и скрипел камень. – Интересно, сколько вреда мы нанесли? Там полно пыли…
– Скоро там будет полно людей, – ответила Полли более спокойно, чем она чувствовала. Потому что сейчас все и случится, подумала она. В этот раз никакая цесарка нас не спасет. Именно теперь я узнаю, что я такое – плоть или сталь.
Она слышала, как Блуз открывает двери, и крики за ними.
– Лейтенант Блуз, десятый пехотный! – говорил он. – Это освобождение, в общих чертах. Простите за беспорядок.
Должно быть, это добавила его внутренняя Дафни, подумала Полли. А потом коридор заполнился освобожденными людьми, и кто‑то сказал:
– Что здесь делают эти женщины? Ради бога, девочка, отдай мне этот меч!
И сейчас она вовсе не собиралась спорить.
Мужчины берут верх. Наверное, это из‑за носок.

Они вернулись на кухню, где была Игорина. Она работала быстро, умело и, в общем‑то, без особой крови. Сзади стоял открытый рюкзак. Внутри были синие, зеленые, красные банки; некоторые дымились, когда она открывала их, или странно светились. За ее пальцами нельзя было уследить. Это было захватывающее зрелище. По крайней мере, если вы еще не успели поесть.
– Отряд, это майор Эрик фон Молдвитц! Он хотел познакомиться с вами.
Они повернулись на голос Блуза. Он привел кого‑то. Майор был молод, но более плотно сложен, чем лейтенант. По его лицу шел шрам.
– Вольно, парни, – сказал он. – Блуз рассказал о том, что вы сделали. Отлично! Переоделись женщинами, а? Хорошо, что об этом не узнали!
– Да, сэр, – ответила Полли. Снаружи доносились крики и звон мечей.
– Не взяли свою униформу с собой? – спросил майор.
– Было бы странно, если бы ее нашли на нас. – Полли смотрела на Блуза.
– В любом случае, было бы странно, если бы вас обыскивали, а? – майор подмигнул.
– Да, сэр, – послушно ответила Полли. – Лейтенант Блуз все вам рассказал про нас, не так ли, сэр?
За спиной майора Блуз демонстрировал универсальный жест. Он представлял собой две быстро машущие, обращенные к ней ладони с растопыренными пальцами.
– Ха, верно. Стащили одежду из борделя, а? Таким юным парням, как вы, не стоит посещать подобные заведения, а? Они являются Отвержением, если дела ведутся верно! – усмехнулся майор, театрально грозя пальцем. – В любом случае, все в порядке. Здесь не так уж много стражи – слишком глубоко, понимаете? Вся крепость была построена на том основании, что враг будет снаружи! Слушайте, а что это он делает с человеком на полу?
– Латаю его, шер, – ответила Игорина. – Пришиваю руку обратно.
– Это ведь враг, так?
– Это Кодекш Игорей, шер, – укоризненно произнесла Игорина. – Швободная рука там, где нужно, шер.
Майор глубоко вдохнул.
– А, что ж, с вами ведь не поспоришь, а? Но когда закончишь, у нас тоже есть много ребят, которым нужна твоя помощь.
– Конечно, шэр.
– Есть новости о моем брате, сэр? – вмешалась Полли. – Пол Перкс?
– Да, Блуз упоминал о нем, Перкс, но здесь еще столько запертых людей, и сейчас не слишком‑то разберешься во всем, а? – Майор не собирался церемониться. – Что же до вас, чем раньше мы найдем вам штаны, тем быстрее вы сможете принять участие в веселье, а?
– Веселье, – повторила Тонк упавшим голосом.
– А сейчас…? – начала Полли.
– Мы добрались уже до четвертого этажа, – ответил майор фон Молдвитц. – Может, мы еще не контролируем всю крепость, но мы уже захватили внешние дворы и некоторые башни. К утру уже все входы и выходы будут в наших руках. Мы снова воюем! Вторжения не будет. Большинство их главных шишек во внутренней крепости.
– Снова воюем, – пробормотала Полли.
– И мы победим! – закончил майор.
– А, сахар, – произнесла Шафти.
Сейчас все и прояснится, Полли знала это. Тонк выглядела так, будто вот‑вот сорвется, и даже Шафти было не по себе. Лофти найдет коробку спичек, которую Полли спрятала в шкафу – это лишь вопрос времени.
Игорина собрала свои пузырьки и кротко улыбнулась майору.
– Все готово, шер, – произнесла она.
– Ты хотя бы парик убери, а?
– Это мои шобштвенные волошы, шер, – ответила Игорина.
– Выглядит несколько… по девчачьи, – отметил майор. – Будет лучше, если…
– Вообще‑то, на самом деле, я женщина, сэр, – сказала Игорина, практически перестав шепелявить. – Поверьте мне, я ведь из Игорей. Мы знаем о таких вещах. И лучше меня вам все равно никого не найти.
– Женщина? – переспросил майор.
Полли вздохнула.
– Все мы, сэр. Настоящие женщины. Не просто переодетые женщинами. И сейчас я совершенно не хочу одевать пару штанов, потому что тогда я буду женщиной, переодетой мужчиной, переодетым женщиной, переодетой мужчиной, и я настолько запутаюсь, что не буду знать, как правильно ругаться. А я хочу выругаться прямо сейчас, сэр, очень.
Майор тут же развернулся к Блузу.
– Вы знали об этом, лейтенант? – прокричал он.
– Ну… да, сэр. В конце концов. Но даже так, сэр, я бы…
Эта камера была старой комнатой для стражи. Здесь было влажно, и стояло две скрипящих койки.
– В целом, – заговорила Тонк, – думаю, было лучше, когда нас заперли враги.
– В потолке есть решетка, – отметила Шафти.
– Не слишком большая, чтобы можно было вылезти, – ответила Полли.
– Нет, но мы можем повеситься до того, как это сделают они.
– Мне говорили, что умирать так – очень больно, – произнесла Полли.
– Кто? – спросила Тонк.
Порой сквозь узкое окошко доносились звуки битвы. В основном вопли; часто – крики. Веселье было в разгаре.
Игорина сидела, уставясь на свои руки.
– Что с этим не так? – проговорила она. – Я что же, плохо поработала с его рукой? Но нет, они боятся, что я могу дотронуться до их рядовых.
– Может, тебе стоило бы пообещать, что будешь оперировать только офицеров? – предложила Тонк. Никто не засмеялся и, наверное, никто бы не подумал о побеге, даже если бы дверь была открыта настежь. Почетно сбежать от врага, но если ты бежишь со своей стороны, то куда ты пойдешь?
На одной из коек глубоко спала Уоззи. Нужно было некоторое время следить за ней, чтобы заметить, как она дышит.
– Что они могут сделать с нами? – нервно спросила Шафти. – Ну, понимаете… что на самом деле они могут?
– Мы носили мужскую одежду, – сказала Полли.
– Но за это лишь бьют.
– А, они найдут что‑нибудь, поверь мне, – сказала Тонк. – Кроме того, кто знает, что мы здесь?
– Но мы же вызволили их из темницы!
Полли вздохнула.
– Вот именно по этому, Шафти. Никто не хочет знать, что кучка девчонок переоделась солдатами, вошла в большой форт и выпустила половину армии. Все знают, что женщины на такое не способны. Здесь мы не нужны ни одной из сторон, понимаешь?
– На поле брани никто не будет волноваться из‑за нескольких новых тел, – добавила Тонк.
– Не говори так! Лейтенант Блуз заступился за нас, – воскликнула Шафти.
– Кто, Дафни? – удивилась Тонк. – Ха! Просто еще одно тело. Они, скорее всего, закрыли его где‑нибудь, как и нас.
Послышались отдаленные восклицания, державшиеся некоторое время.
– Похоже, они захватили здание, – предположила Полли.
– Ура нам, – кивнула Тонк и сплюнула на пол.
Вскоре в двери открылось небольшое окно, и безмолвный человек протянул большой котел поскребени и поднос с конским хлебом. Поскребень была не плохой, ну, если, по крайней мере, учитывать стандарты плохой поскребени. Они некоторое время обсуждали, значит ли это, что их не будут казнить, пока кто‑то не упомянул традиционный Последний Здоровый Ужин.
Игорина предположила, что этот ужин должен быть не только здоровым, но и более мясным. Но, по крайней мере, еда была горячей.
Пару часов спустя им протянули котелок с салупом и несколько кружек. На этот раз охранник подмигнул.
Еще через час дверь отворилась. Внутрь вошел молодой человек в форме майора.
Ну, что ж, давайте продолжим, как начали, подумала Полли. Она вскочила на ноги.
– Отррряд… стрройсь… смирно!
С приемлемой скоростью отряд хотя бы смог встать и построится в линию. Майор поприветствовал ее, постукивая тростью по козырьку фуражки. Она определенно была меньше дюйма в диаметре.
– Вольно… капрал, не так ли? – произнес он.
– Да, сэр. – Это звучало обещающе.
– Я майор Клогстон, из офиса Провоста, – продолжал он. – И я хочу, чтобы вы все мне рассказали. Обо всем. Я буду записывать, если вы не возражаете.
– Это еще зачем? – спросила Тонк.
– А, вы должно быть… рядовой Хальт, – сказал он. – Я уже говорил с лейтенантом Блузом. – Он повернулся, кивнул охраннику, стоявшему в дверях, и захлопнул дверь. Окошко он тоже закрыл.
– Вас будут судить, – произнес он, садясь на свободную кровать. – Политиканы требуют, чтобы вас судили полным Нугганским судом, но здесь это будет несколько сложно, и потом, никто не хочет, чтобы все это дело зашло еще дальше. Кроме того, произошел… необычный прецедент. Кто‑то прислал коммюнике генералу Фроку, спрашивая о вас поименно. По крайней мере, – добавил он, – по фамилиям.
– Это был лорд Раст, сэр?
– Нет, некто по имени Вильям де Слов. Не знаю, сталкивались ли вы с этой его газетой. Нам интересно знать, как он узнал, что вас захватили.
– Ну, уж мы‑то ему точно не говорили! – ответила Полли.
– Это делает все несколько… запутанным, – продолжал Клогстон. – Хотя, с вашей точки зрения, более обнадеживающим. Кое‑кто в армии, скажем, обдумывает будущее Борогравии. То есть, хотят, чтобы оно было. Моя работа – представлять ваше дело на трибунале.
– Это военный суд? – спросила Полли.
– Нет, они не настолько глупы. Сказать, что суд военный, значит признать вас солдатами.
– Но вы признали, – напомнила Шафти.
– Фактически не значит законно, – ответил Клогстон. – Теперь, как я и говорил… расскажите мне свою историю, мисс Перкс.
– Капрал, сэр!
– Прошу прощения. Теперь… начинайте… – Клогстон открыл свой пакет и достал очки в форме половинок луны, надел их, вынул карандаш и что‑то квадратное и белое. – Как только будете готовы, – добавил он.
– Сэр, вы и в самом деле собираетесь писать на сэндвиче с джемом?
– Что? – майор посмотрел вниз и рассмеялся. – А. Нет. Прошу прощения. Мне не стоило пропускать обед. Чертов сахар, понимаете…
– Он капает. Не беспокойтесь. Мы уже поели.
Рассказ, со множеством перебиваний и поправок, занял час и еще два сэндвича. Майор исписал почти весь блокнот, порой останавливался и смотрел в потолок.
– … а потом нас бросили сюда, – сказала Полли.
– Вообще‑то толкнули, – поправила Игорина. – Подтолкнули.
– Ммм, – произнес Клогстон. – Вы утверждаете, что капрал Страппи, как вы его назвали, внезапно… передумал идти на войну?
– Да, сэр.
– А в таверне в Плёне вы, в самом деле, ударили князя Генриха в…?
– Да, или рядом, сэр. И тогда я не знала, что это он, сэр.
– Но вы не упомянули о стычке на холме, когда, согласно лейтенанту Блузу, благодаря вашим быстрым действиям удалось заполучить книгу с кодами…
– Не думаю, что стоит упоминать об этом, сэр. Мы почти не использовали ее.
– Ну, не знаю. Из‑за вас и этого милого человека из газеты союзники отправили в горы два полка на поиски некоего партизанского лидера по имени Тигр. Князь Генрих настоял на этом, и сейчас командует там. Он, можно сказать, обиженный неудачник. Очень обиженный, судя по слухам.
– Газетчик поверил всей этой чепухе? – Полли была поражена.
– Не знаю, но он определенно написал об этом. Вы говорите, что лорд Раст предложил вам тихо уйти домой?
– Да, сэр.
– И ваш ответ был…
– Застегнуть это на его джемпере, сэр.
– А, да. Не могу прочесть собственный подчерк. Д… Ж… Е… – Клогстон осторожно записал слово заглавными буквами, а потом спросил: – Я этого не говорил, но кое‑кто… из влиятельных… людей с нашей стороны хотел бы знать, вы бы ушли…?
Вопрос повис в воздухе, точно труп с балки.
– Значит, я записываю, как «джемпер», да? – спросил он.
– Некоторым из нас некуда идти, – сказала Тонк.
– Или не с кем, – добавила Шафти.
– Мы не сделали ничего плохого, – произнесла Полли.
– Стало быть, джемпер, – завершил майор. Он сложил свои очки и вздохнул. – Они даже не скажут мне, какие обвинения выдвинуты против вас.
– Были Плохими Девочками, – хмыкнула Тонк. – Кого мы обманываем, сэр? Враги просто хотели тихо избавиться от нас, и генерал хочет того же. Вот в чем проблема плохих и хороших парней. Они все парни!
– Нам бы вручили медали, сэр, если бы были мужчинами? – спросила Шафти.
– Мда. Разумеется. И подозреваю, Блуз получил бы продвижение по службе. Но сейчас идет война, и не самое подходящее время…
– … благодарить кучку Отверженных женщин? – предположила Полли.
Клогстон улыбнулся.
– Я собирался сказать «терять внимание». Именно политики настаивают на этом. Они хотят пресечь слухи на корню. А главнокомандующие хотят покончить с этим по той же причине.
– Когда все это начнется? – спросила Полли.
– Примерно через полчаса.
– Это же глупо! – возмутилась Тонк. – Война в самом разгаре, а они собираются тратить время, чтобы осудить несколько женщин, которые не сделали ничего плохого?
– Генерал настоял на этом, – ответил Клогстон. – Он хочет разобраться с этим поскорее.
– А какова сила этого трибунала? – холодно спросила Полли.
– Тысячи вооруженных людей, – ответил Клогстон. – Простите. Дело в том, что, когда спрашиваешь у генерала «И какая армия тебе поможет?», ему достаточно лишь указать на окно. Но я намерен доказать, что суд должен быть военным. Вы все поцеловали герцогиню? Взяли шиллинг? По мне, так это уже дело военных.
– И это хорошо, так?
– Ну, это значит, что будут процедуры. Последнее Отвержение Нуггана касалось головоломок. Они разбивают мир на части, сказал он. По крайней мере, это заставляет задуматься. Армия может быть сумасшедшей, но она сумасшедшая в целом. Она надежно безумна. Э, эту спящую девочку… вы оставите ее здесь?
– Нет, – отряд ответил, как одна женщина.
– Ей нужно постоянное внимание, – сказала Игорина.
– Если мы оставим ее, у нее может случиться приступ внезапного и бесследного исчезновения, – добавила Тонк.
– Мы держимся вместе, – закончила Полли. – Мы не оставляем своих за спиной.
Для трибунала выбрали бальный зал. Захватили уже большую часть крепости, узнала Полли, но распределение территории было беспорядочным. Союзники все еще удерживали центральные здания и арсенал, но были полностью окружены борогравскими силами. Сейчас шла борьба за комплекс главных ворот, которые были сконструированы вовсе не для отражения нападения изнутри. Это можно было бы назвать потасовкой, полуночной дракой в баре, но в гораздо большем масштабе. И поскольку различные боевые машины на башнях были в руках обоих сторон, крепость стреляла сама в себя, в лучших традициях круговой расстрельной команды.
Пол здесь пах мастикой и мелом. Столы были сдвинуты, образуя грубый полукруг. Должно быть, здесь более тридцати офицеров, подумала Полли. Потом за полукругом она заметила другие столы, карты, людей, скользящих туда‑сюда, и поняла, что все это не только ради них. Здесь был штаб.
Отряд промаршировал внутрь и встал по стойке смирно. Игорина заставила двух охранников нести на носилках Уоззи. Круг стежков под ее глазом значил больше, чем трубка полковника. Ни один солдат не хотел бы поссориться с Игорем.
Они ждали. Иногда офицер посматривал на них и возвращался к карте или разговору. Наконец Полли услышала перешептывание, головы снова повернулись, и люди двинулись к полукругу кресел. Было такое чувство, будто им, к сожалению, нужно сделать некую надоедливую работу.
Генерал Фрок не смотрел прямо на отряд, пока не занял свое место в центре и не поправил свои бумаги. И даже тогда его глаза лишь быстро скользнули по ним, будто боясь остановиться. Полли никогда прежде не видела его. Он был красивым мужчиной, а голова все еще была покрыта белыми волосами. Шрам на одной стороне лица, чуть было не задевший глаз, был заметен поверх морщинок.
– Все идет хорошо, – сказал он всей комнате. – Мы только что услышали, что отряд уцелевшего десятого приблизился к крепости и теперь атакует главные ворота снаружи. Кто‑то, должно быть, видел, что случилось. Армия в действии!
Раздались новые торжествующие восклицания, но ни одно из них не исходило от отряда. Генерал вновь взглянул на них.
– Все здесь, Клогстон? – спросил он.
Майор, у которого, по крайней мере, тоже был маленький столик, встал и отдал честь.
– Нет, сэр, – сказал он. – Мы ждем…
Двери открылись. Внутрь зашла Нефрития, закованная между двумя огромными троллями. Маледикт и Блуз шли следом. Похоже, во всей суматохе и путанице никто так и не нашел Блузу пару штанов, а Маледикт выглядел несколько помято. Его цепи постоянно звенели.
– Я протестую против цепей, – произнес Клогстон.
Генерал некоторое время шептался с другими офицерами.
– Да, нет нужды в излишних формальностях, – проговорил он, кивая стражникам. – Уберите их. Тролли могут идти. Просто поставьте у дверей охрану. Теперь приступим. Это не займет много времени. Все, – он уселся в кресло, – довольно просто. За исключением лейтенанта Блуза, вы возвращаетесь домой, и будете помещены под контроль ответственного мужчины, понятно? И ничего более по этому поводу не будет сказано. Несомненно, вы проявили значительную стойкость духа, но это неуместно. И, тем не менее, мы не неблагодарны. Мы понимаем, что ни одна из вас не замужем, так что каждой мы вручим хорошее, даже прекрасное приданое…
Полли отдала честь.
– Разрешите вопрос, сэр?
Фрок уставился на нее, а потом язвительно посмотрел на Клогстона.
– У вас будет такая возможность, капрал, но позже, – произнес майор.
– Но что именно мы сделали неправильно, сэр? – спросила Полли. – Они должны сказать нам.
Фрок посмотрел на дальний конец ряда стульев.
– Капитан? – обратился он.
Невысокий офицер поднялся на ноги. На лице Полли волна узнавания нахлынула на берег ненависти.
– Капитан Страппи, политический отдел, сэр… – начал он и остановился под стон отряда. Когда звуки затихли, он откашлялся и продолжил: – Было нарушено двадцать семь Отвержений закона Нуггана, сэр. И подозреваю, их было гораздо больше. Согласно военным законам, сэр, здесь у нас простой факт того, что они представились мужчинами, чтобы завербоваться. Я был там, сэр, и все видел.
– Капитан Страппи, могу я поздравить вас со столь быстрым повышением? – спросил лейтенант Блуз.
– Да, в самом деле, капитан, – поддержал Клогстон. – По всей видимости, вы были простым капралом всего несколько дней назад?
Побелка вновь полетела вниз, поскольку что‑то тяжелое врезалось в стену снаружи. Фрок стряхнул ее со своих бумаг.
– Надеюсь, не из наших, – сказал он, рассмешив остальных. – Продолжайте, капитан.
Страппи повернулся к генералу.
– Как вы знаете, сэр, для нас, в политическом отделе, очень важно принимать более низкое звание, чтобы вести разведку. Запротоколировано в Правилах, сэр, – добавил он.
Взгляд, которым Фрок его одарил, подлил Полли маленькую чашечку надежды. Никому не могло нравиться что‑то, вроде Страппи, даже его матери. Потом генерал повернулся обратно к Клогстону.
– Уместно ли это, майор? – спросил он. – Мы знаем, что они оделись…
– … женщинами, сэр, – мягко ответил Клогстон. – Это все, что мы знаем, сэр. Несмотря на утверждения капитана Страппи, а я намерен предположить, что они нечестны, я еще не слышал ни одного доказательства, что они были одеты как‑то иначе.
– Господа, но доказательства прямо у нас перед глазами!
– Да, сэр. Они в платьях, сэр.
– И они практически лысые!
– Да, сэр, – согласился Клогстон. Он поднял толстую книгу со множеством закладок. – Книга Нуггана, сэр: «Прекрасно Нуггану, если Женщина носит короткие волосы, дабы любовный пыл мужчин не воспламенять».
– Я не часто встречал лысых женщин! – прикрикнул Фрок.
– Да, сэр. Это одно из тех высказываний, что люди считают странным, вроде запрета на чихание. Я намерен продемонстрировать, сэр, что Отвержения порой нарушаются всеми нами. Мы привыкли игнорировать их, что, в общем‑то, открывает огромную тему для дискуссии. В любом случае, короткие волосы правильны с точки зрения Нуггана. Вкратце, сэр, эти дамы были вовлечены лишь в небольшую стирку, инцидент на кухне и освобождение вас из камер.
– Я видел их! – прорычал Страппи. – Они выглядели как мужчины и действовали как мужчины!
– Почему вы были вербовщиком, капитан? – спросил майор Клогстон. – Не думал, что они могут быть рассадником антиправительственной активности.
– Этот вопрос уместен, майор? – вмешался генерал.
– Не знаю, сэр, – признался Клогстон. – Именно поэтому я его и задаю. Не думаю, что вам хочется, чтобы говорили, будто этим дамам не устроили честного слушания.
– Кто это скажет? – спросил Фрок. – На моих офицеров всегда можно положиться.
– А сами дамы, сэр?
– Значит, мы потребуем, чтобы они ни с кем не говорили!
– О, даже так! – воскликнул Блуз.
– И как вы добьетесь этого, сэр? – спросил Клогстон. – От этих женщин, которые, и мы все с этим согласны, вытащили вас из пасти врага?
Офицеры что‑то забормотали.
– Майор Клогстон, вы ели? – спросил генерал.
– Нет, сэр.
– Полковник Вестер говорит, что вы становитесь слегка… сумасбродным, если не едите вовремя.
– Нет, сэр. Я становлюсь раздражительным, сэр. Но полагаю, легкая раздражимость сейчас как раз не помешает. Я задал вопрос капитану Страппи, сэр.
– Ну что ж, капитан, может, вы скажете нам, почему вы были вербовщиком?
– Я… расследовал дело одного солдата, сэр. Унтер‑офицера. Наше внимание привлекли несоответствия в его бумагах, сэр, а там, где есть несоответствия, мы обычно находим антиправительственную пропаганду. Я не решаюсь говорить об этом, сэр, потому что этот сержант оказал вам некоторые услуги…
– Гхм! – громко высказался генерал. – Полагаю, сейчас речь идет не об этом.
– Просто, судя по бумагам, некоторые офицеры помогли… – продолжал Страппи.
– Гхм! Сейчас рассматривается другое дело, капитан! Вы согласны, джентльмены?
– Да, сэр, просто майор задал вопрос и я… – начал изумленный Страппи.
– Капитан, полагаю, вам следует узнать, что означает «гхм»! – проревел Фрок.
– А что вы искали, когда рылись в наших вещах? – спросила Полли, когда Страппи сел.
– Мммммой кккккоффе! – раздался голос Маледикта. – Тыыы укккрррал мммммой кккккоффе!
– И ты сбежал, когда тебе сказали, что ты отправишься на войну, ты, мелкая псина! – сорвалась Тонк. – Полли сказала, что ты штаны намочил!
Генерал Фрок ударил кулаком по столу, но Полли заметила, что один или два офицера пытались скрыть улыбку.
– Сейчас расследуется другое дело! – повторил он.
– Хотя, сэр, потом следует разобрать и пару других, – произнес полковник, сидящий чуть дальше. – Личные вещи рекрута могут быть досмотрены лишь в его присутствии, генерал. Это может показаться незначительным, но в прошлом люди бунтовали из‑за этого. Вы, вообще, верили, что… мужчины на самом деле были женщинами, когда делали это, капитан?
О, скажи «да», пожалуйста, скажи «да», думала Полли, пока Страппи обдумывал ответ. Потому что когда мы заговорим о том, почему кавалеристы нашли нас так быстро, это будет означать, что ты навел их на кучку борогравских девушек. Давай посмотрим, как на это отреагируют! А если ты не знал, зачем тогда рылся?
Страппи предпочел трудный путь. Снаружи по двору прогрохотал камень, и ему пришлось повысить голос.
– Я, э, в общем‑то, подозревал, сэр, они были такими странными…
– Сэр, я протестую! – перебил Клогстон. – Странность – это не порок!
– В допустимых рамках – несомненно, – кивнул Фрок. – И вы нашли какое‑либо доказательство, так?
– Да, я нашел юбку, – осторожно ответил Страппи.
– Тогда почему же вы… – начал Фрок, но Страппи перебил его.
– Некоторое время я служил с капитаном Риглзвортом, сэр, – сказал он.
– И? – не понял Фрок, но офицер, сидевший слева, наклонился к нему и что‑то зашептал. – А, Риглзворт. Ха, мда, – наконец заговорил Фрок. – Разумеется. Отличный офицер, этот Риглзворт. Увлечен, э…
– Любительскими постановками, – уклончивым голосом подсказал полковник.
– Верно! Верно! Очень повышает мораль, мда. Гхм.
– Со всем уважением к вам генерал, могу дальше продолжить я? – обратился другой человек в чине генерала.
– Да, Боб? – отозвался Фрок. – Ну что ж… прошу. Пусть в протоколе отметят, что я передаю слово генералу Кзупи.
– Прошу прощения, сэр, но я думал, что это заседание не протоколируется, – вмешался Клогстон.
– Да, да, разумеется, благодарю, что поправили меня, – ответил Фрок. – Как бы то ни было, если бы велся протокол, там бы так и отметили. Боб?
– Дамы, – обратился к отряду генерал Кзупи, улыбнувшись. – И, разумеется, вы, лейтенант Блуз, и вы, э… – он озадачено посмотрел на Маледикта, уставившегося на него в упор, – сэр? – Генерал Кзупи определенно не собирался быть выбитым из колеи таращившимся вампиром, даже если тот не мог даже стоять прямо. – Прежде всего, могу я от имени нас всех, полагаю, выразить нашу благодарность проделанной вами огромной работе? Великолепно. Но, к сожалению, в мире, где мы живем, есть определенные… правила, понимаете? Честно говоря, дело не в том, что вы женщины. Как таковые. Но вы продолжаете утверждать, что так оно и есть. Понимаете? Этого мы допустить не можем.
– Вы имеете в виду, что если мы снова наденем форму, и будем расхаживать здесь, рыгая и говоря «ха‑ха, обдурили всех вас!», то тогда все будет нормально? – спросила Полли.
– Позвольте мне? – раздался еще один голос. Фрок посмотрел вдоль стола.
– А, бригадир Стоффер. Да?
– Все это чертовски глупо, генерал…
– Гхм! – прервал его Фрок.
– Что‑то не так? – озадаченно спросил Стоффер.
– Здесь присутствуют дамы, бригадир. Вот что, гхм, не так.
– Чертовски верно! – отозвалась Тонк.
– Понял, генерал. Но ведь отряд вел мужчина, я прав?
– Лейтенант Блуз сказал мне, что он мужчина, сэр, – ответил Клогстон. – Поскольку он офицер и джентльмен, я верю ему на слово.
– Ну что ж, тогда никакой проблемы нет. Эти девушки помогали ему. Провели его внутрь, и так далее. Содействовали ему. Прекрасные традиции борогравских женщин и все такое прочее. Не солдаты. Дайте ему большую медаль и сделайте капитаном, и все это забудется.
– Простите, генерал, – произнес Клогстон. – Я должен переговорить с теми, кого мы бы назвали обвиняемыми, если бы кто‑нибудь просветил меня насчет сути обвинения.
Он подошел к отряду и понизил голос.
– Полагаю, это лучшее, что вы можете получить, – сказал он. – Возможно, я смогу договориться и насчет денег. Ну, так как?
– Это совершенно бессмысленно! – ответил Блуз. – Они проявили огромное мужество и целеустремленность. Без них все это было бы невозможным.
– Да, Блуз, и вам позволят говорить так, – произнес Клогстон. – Стоффер подал вполне здравую идею. Все получают то, что хотят, но вы лишь должны избегать любых предположений, будто вы действовали как солдаты. Храбрые борогравские женщины помогающие доблестному герою, это сработает. Можете считать, что времена сейчас меняются, и вы помогаете им измениться быстрее. Ну?
Отряд переглянулся.
– Э… мне подходит, – осмелилась Шафти. – Если и другие не против.
– Но ведь у твоего ребенка не будет отца, – произнесла Полли.
– Он наверняка уже мертв, кем бы он ни был, – вздохнула Шафти.
– Генерал – влиятельный человек, – сказал Клогстон. – Он мог бы…
– Нет, я на это не куплюсь, – высказалась Тонк. – Это дрянная ложь. К черту их.
– Лофти? – обратилась Полли.
Лофти зажгла спичку и уставилась на нее. Она могла найти спички где угодно.
Высоко вверху раздался новый бум.
– Маледикт?
– Пппусть иддет как иддет. Я прротив.
– А вы, лейтенант? – спросил Клогстон.
– Это бесчестно, – ответил Блуз.
– У вас могут быть проблемы, если не согласитесь. С карьерой.
– Полагаю, майор, у меня все равно ее не будет, что бы ни случилось. Нет, я не буду жить во лжи. Теперь я понимаю, что я никакой не герой. Просто кто‑то, кто хотел им быть.
– Спасибо, сэр, – улыбнулась Полли. – Э… Нефрития?
– Один из тех троллей, что ареставали меня… ударил меня сваей дубиной, а я бросела в него стол, – ответила Нефрития, смотря на пол.
– Это плохое обращение с зак… – начал Блуз, но Клогстон его остановил:
– Нет, лейтенант, я кое‑что знаю о троллях. Они предпочитают… действия. Так что… он довольно привлекательный парень, а, рядовой?
– У меня харошее предчуйствие, – покраснела Нефрития. – Так что не хачу, штоб меня отправили дамой. Там ничего для меня нет.
– Рядовой Игор… ина? – позвал Блуз.
– Я думаю, нам стоит сдаться, – ответила Игорина.
– Почему? – спросила Полли.
– Потому что Уоззи умирает, – она подняла руку. – Нет, прошу, не скучивайтесь вокруг. Дайте ей воздуха. Она не ела. И я не могу найти здесь никакой воды. – Она посмотрела вверх покрасневшими глазами. – Я не знаю, что делать!
– Герцогиня говорила с ней, – сказала Полли. – Вы все слышали. И вы помните, что мы видели в склепе.
– А я сказала, что не верю во все это! – воскликнула Тонк. – Это все ее… разум. Они сделали ее чокнутой. И мы все так устали, что могли увидеть что угодно. А эта чепуха, что она попадет в главнокомандующие? Ну что ж, мы здесь, и я не вижу никаких чудес. А вы?
– Не думаю, что она захотела бы, чтобы мы сдались, – произнесла Полли.
Нет.
– Вы слышали это? – спросила Полли, хотя она сама не была уверена, проникли ли эти слова в ее голову через уши.
– Нет, я не слышала! – крикнула Тонк. – Я не слышала этого!
– Не думаю, что мы можем пойти на этот компромисс, сэр, – ответила Полли майору.
– Тогда и я не буду, – быстро произнесла Шафти. – Я не… это было… я пошла только потому… но… в общем, я остаюсь с вами. Эмм… что они сделают с нами, сэр?
– Наверное, посадят в камеру, надолго, – ответил майор. – Они были добры к вам…
– Добры? – переспросила Полли.
– Ну, они думают, что добры, – поправил Клогстон. – А они могут быть намного хуже. К тому же, война продолжается. Они не хотят выглядеть ужасно, но Фрок стал генералом вовсе не потому, что был хорошим мальчиком. Я должен предупредить вас насчет этого. Вы все еще отклоняете предложение?
Блуз посмотрел на своих людей.
– Полагаю, что так, майор.
– Хорошо, – ответил Клогстон и подмигнул.
Хорошо.
Клогстон вернулся к своему столу и сложил бумаги.
– Якобы обвиняемые, сэр, к сожалению, отвергли ваше предложение.
– Да, так я и полагал, – произнес Фрок. – В таком случае, они будут возвращены в камеры. С ними разберемся позже. – Что‑то снова ударилось в стену извне, и побелка посыпалась вниз. – Это зашло слишком далеко!
– Мы не пойдем в камеры! – выкрикнула Тонк.
– Значит, это мятеж, сэр! – отозвался Фрок. – И мы знаем, как с этим бороться!
– Простите, генерал, значит ли это, что трибунал согласен, будто эти дамы являются солдатами? – спросил Клогстон.
Генерал Фрок уставился на него.
– Не пытайтесь запутать меня формальной чепухой, майор!
– Вряд ли это чепуха, сэр, это ведь самая основа…
Нагнитесь.
Слово было всего лишь крошечным предложением в голове Полли, но так же казалось, будто оно прочно связалось с ее центральной нервной системой. И не только ее. Отряд нагнулся, Игорина прикрыла собой тело своей пациентки.
Половина потолка обрушилась вниз. Люстра упала, превратившись в калейдоскоп разбитых призм. Зеркала бились. А потом наступила сравнительная тишина, нарушаемая лишь запоздавшими ударами штукатурки и звоном осколков.
Теперь…
У главных дверей в конце комнаты, где стражники пытались подняться на ноги, послышались шаги. Двери распахнулись.
Джекрам сиял, точно солнце. Свет блестел на кокарде его кивера, начищенной до такого состояния, что мог ослепить опрометчивого человека своим ужасающим сиянием. Его лицо было красным, но куртка была еще краснее, а его кушак был чистым, самым красным, настоящей сущностью красного, цветом умирающих звезд и погибающих солдат. Кровь капала с его сабель на пояс. Стражники, все еще покачиваясь, попытались преградить ему путь пиками.
– Даже не пытайтесь, ребятки, прошу вас, – произнес Джекрам. – Чтоб мне провалиться, я вовсе не жестокий человек, но вы, что же, думаете, что сержант Джекрам остановится перед какой‑то чертовой вилкой?
Солдаты посмотрели на Джекрама, излучающего еле контролируемую ярость, потом на остолбеневших генералов, и приняли незамедлительное решение по своей инициативе.
– Вот и молодцы, – кивнул Джекрам. – С вашего разрешения, генерал Фрок?
Он не стал дожидаться ответа и промаршировал вперед, точно был на плацу. Встав по стойке смирно перед командующими, все еще стряхивавшими кусочки штукатурки со своих униформ, он стукнул сапогами друг о друга и отдал честь.
– Разрешите доложить, сэр, что теперь главные ворота в наших руках, сэр! Я позволил себе собрать силы Взад‑и‑Вперед, из‑Стороны‑в‑Сторону и Туда‑Сюда, сэр, на всякий случай, увидел огромное облако пламени и дыма над замком и был у ворот, как раз когда подоспели и ваши парни. Взяли их, сэр!
Послышались радостные возгласы, и генерал Кзупи наклонился к Фроку.
– В таком случае, сэр, может, нам стоит поторопиться и покончить с этим…
Фрок отмахнулся от него.
– Джекрам, ты старый шельмец, – произнес он, откидываясь в свое кресло. – Я слышал, ты умер. Как ты, черт тебя раздери?
– Прекрасно, сэр! – пророкотал Джекрам. – Совсем не мертв, несмотря на надежды многих!
– Рад это слышать. И, хотя я всегда рад видеть твое румяное лицо, мы здесь…
– Четырнадцать миль я тащил вас, сэр! – проревел Джекрам, пот катился по его лицу. – Вытащил стрелу из вашей ноги, сэр. Разрубил того чертового капитана, что ударил вас топором по лицу, и я рад, что ваш шрам все еще отлично выглядит. Убил того бедного часового, просто чтобы забрать его флягу с водой для вас, сэр. Смотрел в его лицо, сэр, ради вас. Никогда ничего не просил взамен, сэр. Я прав, сэр?
Фрок поскреб подбородок и улыбнулся.
– Ну, кажется, я припоминаю небольшое дельце вроде изменения некоторых деталей, поправки некоторых дат… – пробормотал он.
– Со всем уважением к вам, сэр, не напоминайте мне об этом. Это было не для меня, а для армии. Ради герцогини, сэр. И, да, я вижу здесь еще некоторых джентльменов, которые так же оказали мне такую же небольшую услугу. Ради герцогини, сэр. И если вы оставите мне один меч, я буду драться с любым человеком в вашей армии, сэр, каким бы молодым и горячим он ни был!
И в одно мгновение он вытащил из‑за пояса свою саблю и воткнул в бумаги, лежавшие между рук Фрока. Она прошла сквозь стол и осталась так.
Фрок даже не вздрогнул. Вместо этого он посмотрел вверх и спокойно произнес:
– Каким бы героем вы не были, сержант, боюсь, вы зашли слишком далеко.
– Я уже прошел все четырнадцать миль, сэр? – спросил Джекрам.
Некоторое время никто не издавал ни звука, только сабля вибрировала, пока не остановилась. Фрок выдохнул.
– Ну, хорошо, – сказал он. – Какова ваша просьба, сержант?
– Вижу, перед вами стоят мои парни, сэр! Я слышал, будто они беспокоят вас, сэр!
– Девушек, Джекрам, отведут в безопасное место. Здесь им не стоит быть. И это мой приказ, сержант.
– Когда я завербовывал их, сэр, я сказал: если кто‑нибудь захочет избавиться от вас, им сначала придется иметь дело со мной, сэр!
Фрок кивнул.
– Очень лояльно с вашей стороны, сержант, и это в вашем духе. Но тем не менее…
– И, кроме того, у меня есть жизненно важная информация к размышлению, сэр! Я должен сказать вам кое‑что, сэр!
– Ну, так говори же, черт! – сорвался Фрок. – Тебе не следует…
– Необходимо, чтобы некоторые из вас, джентльмены, покинули эту комнату, – отчаянно проговорил Джекрам. Он все еще стоял смирно, держа руку под козырьком.
– Теперь вы уж точно просите слишком многого, Джекрам, – ответил Фрок. – Это преданные офицеры ее светлости!
– Вне всякого сомнения, сэр! Чтоб мне пусто было, я вовсе не сплетник, сэр, но я буду говорить лишь с теми, кого выберу, или же со всем миром. Есть один гадкий, новомодный способ. Выбор за вами, сэр!
Наконец Фрок покраснел. Он вскочил на ноги.
– Вы что же, серьезно собираетесь…
– Это моя эпитафия, сэр! – ответил Джекрам, снова отдавая честь. – Либо говоришь, либо умираешь, сэр!
Все посмотрели на Фрока. Он расслабился.
– Ну, что ж. Полагаю, не будет вредно послушать вас, сержант. Боги знают, вы заслужили это. Но быстро.
– Благодарю вас, сэр.
– Но в следующий раз вы окажетесь на самой высокой виселице, какую только можете представить.
– Не беспокойтесь, сэр. Никогда недолюбливал эти виселицы. С вашего позволения, я укажу на некоторых людей…
Их оказалось около половины всех офицеров. Они поднимались с большим или меньшим недовольством, но все равно поднимались под пристальным взором сапфировых глаз Фрока, и выходили в коридор.
– Генерал, я протестую! – произнес уходящий полковник. – Нас высылают из комнаты, точно провинившихся детишек, тогда как эти… женщины…
– Да, да, Родни, и если у нашего дорого сержанта не найдется подходящего объяснения для этого, я лично отведу его к тебе для наказания, – ответил Фрок. – Но он имеет право на свою последнюю схватку. Иди‑иди, вот умница, и пусть попридержат войну до нашего возвращения. Ну, что, вы закончили эту странную комедию, сержант? – добавил он, когда вышел последний офицер.
– Последняя деталь, сэр, – ответил Джекрам и подошел к двум стражникам. Они и так стояли смирно, но, тем не менее, ухитрились вытянуться еще сильнее. – Парни, вы будете стоять за дверью, – сказал сержант. – Никто и близко не должен подойти, ясно. И я знаю, что вы, ребятки, не будете подслушивать, из‑за того, что случится, если я когда‑либо узнаю об этом. Вперед, хоп‑хоп‑хоп!
Он закрыл дверь за ними, и все изменилось. Полли точно не смогла понять, как именно, но, возможно, хлопок двери сказал «Это наш секрет», и все присутствующие были его частью.
Джекрам снял свой кивер и осторожно положил его на стол перед генералом. Потом он снял свою куртку и протянул Полли со словами: «Подержи, Перкс. Это собственность ее светлости». Он закатал рукава. Расслабил свои огромные красные подтяжки. А потом, к ужасу, если не к удивлению, Полли, достал свой бумажный сверток с отвратительным жевательным табаком и перочинный нож.
– Ну, это… – начал майор прежде, чем его коллеги подтолкнули его, призывая к тишине. Никогда еще человек, режущий комок черного табака, не был центром такого сосредоточенного ужасающего внимания.
– Снаружи все идет прекрасно, – сказал он. – Жаль, что вы не там, а? Но, правда так же важна, а? И вот почему был созван этот трибунал. Она должна быть важна, правда эта, иначе вас не было бы здесь, я прав? Конечно же, прав.
Джекрам отрезал кусок табака, сунул его в рот и устроил за щекой; снаружи просачивались звуки битвы. Он повернулся и подошел к только что говорившему майору. Человек слегка съежился.
– Что ты хочешь сказать насчет правды, майор Дерби? – спросил Джекрам. – Ничего? Что ж, тогда, что я могу сказать? Что могу я рассказать о капитане, что развернулся и побежал, рыдая, когда мы столкнулись с колонной злобениан, оставляя своих собственных людей? Мне рассказать, как старик Джекрам догнал его и поколотил слегка, вселив в него страх перед… Джекрамом, и он вернулся и одержал в тот день великую победу над двумя врагами, один из которых был в нем самом. А потом он пришел к старому Джекраму, упоенный битвой, и наговорил больше, чем следовало…
– Ублюдок, – мягко произнес майор.
– Рассказать мне правду сегодня… Жанетт? – спросил Джекрам.
Звуки битвы внезапно стали громче. Они ворвались в комнату, точно вода, стремящаяся заполнить впадину в океанском дне, но ни один звук в мире не мог бы заполнить эту внезапную тишину.
Джекрам подошел к другому человеку.
– Приятно видеть вас снова, полковник Кумабанд! – бодро произнес он. – Конечно, вы были просто лейтенантом Кумабанд, когда я был под вашим командованием. Отважным парнем вы были, когда повели нас против отряда копьелизов. А потом вы получили тяжелую рану в потасовке, и я лечил вас ромом и холодной водой, и узнал, что, храбрость храбростью, но парнем вы не были. О, как вы тараторили в лихорадочном бреду… Да, было. Вот правда… Ольга.
Он зашел за стол и стал прохаживаться за спинами офицеров. Те, мимо кого он шел, смотрели прямо перед собой, боясь повернуться, не осмеливаясь сделать любое движение, которое привлекло бы внимание.
– Можно сказать, я знаю кое‑что обо всех вас, – говорил он. – Довольно много о некоторых, и достаточно о большинстве. Кое о ком я мог бы написать книгу. – Он остановился прямо за напрягшимся Фроком.
– Джекрам, я… – начал он.
Джекрам положил ладони на его плечи.
– Четырнадцать миль, сэр. Две ночи, потому что днем мы отлеживались, так много было патрулей. Рана была ужасной, это верно, но я для вас был лучшей сиделкой, чем любой из хирургов, готов поспорить. – Он наклонился так, что его рот оказался прямо над ухом генерала и продолжил театральным шепотом. – Что могло остаться такого, чего бы я о вас не знал? Так… вы все еще ищете правду… Милдред?
Комната превратилась в музей восковых фигур. Джекрам плюнул на пол.
– Вы ничего не сможете доказать, сержант, – наконец произнесла Фрок со спокойствием ледяной глыбы.
– Ну, в общем‑то, да. Но мне постоянно твердят, что мир меняется, сэр. В целом, мне не нужны доказательства. Я знаю человека, которому понравится эта история, и уже через пару часов она окажется в Анк‑Морпорке.
– Если ты выйдешь отсюда живым, – раздался голос.
Джекрам улыбнулся своей самой жуткой улыбкой и неотвратимо, точно лавина, двинулся к источнику угрозы.
– А! Я знал, что кто‑нибудь это скажет, Хлоя, но, как вижу, ты все еще майор, что неудивительно, поскольку ты пытаешься блефовать без единой чертовой карты на руках. Все равно, хорошая попытка. Но, во‑первых, я могу, черт возьми, высечь тебя прежде, чем вернутся стражники, клянусь, и, во‑вторых, ты не знаешь, что именно я записал, и кто еще в курсе. Я натаскал вас всех, девочки, и некоторые уловки, что вы знаете, некоторая горячность, чувства… ну, всему вы научились у меня. Так ведь? Так что даже не думайте, что можете переиграть меня, потому что, когда дело доходит до уловок, я становлюсь мистером Лисом.
– Сержант, сержант, сержант, – устало заговорила Фрок. – Чего вы хотите?
Джекрам обогнул стол и вновь предстал перед ними, как человек перед судьями.
– Да чтоб меня, – тихо произнес он, смотря на ряд лиц. – Вы не знали, так ведь… вы не знали. Есть ли среди вас хоть… один, кто знал? Вы думали, каждая из вас, что вы одиноки. Совершенно одни. Бедолаги. А теперь взгляните. Более трети главнокомандующих страны. Вы добились этого сами, дамы. Что бы вы могли сделать, если бы действовали соо…
Он остановился и подошел к столу Фрок, что смотрела на свои бумаги.
– Скольких ты вычислила, Милдред?
– Оставим «генерала», сержант. Я все еще генерал, сержант. Или хотя бы «сэр». А ваш ответ: одну или двух. Одну или двух.
– И вы повышали их, так ведь, если они были так же хороши, как и мужчины?
– Разумеется, нет, сержант. За кого вы меня принимаете? Я повышала их, если они были лучше мужчин.
Джекрам широко раскрыл руки, точно конферансье, объявляющий следующий номер программы.
– Так что же насчет моих ребят, сэр? Первоклассные парни, лучшее, что я видел. – Он бросил взгляд на людей за столом. – А я отлично умею взвешивать парня, вы сами знаете. Они сделают честь вашей армии, сэр!
Фрок посмотрела на своих коллег. Незаданный вопрос собирал невысказанные ответы.
– Ну, что ж, – произнесла она. – В свете новых обстоятельств, все стало ясно. Когда безбородые юнцы одеваются в женское платье, люди, несомненно, путаются. И именно так здесь и произошло. Простое недоразумение. Ошибка. Много шума, в общем‑то, из ничего. Разумеется, они парни, и могут вернуться домой с почетной демобилизацией.
Джекрам, посмеиваясь, протянул ладонь, приподняв пальцы, точно торгуясь. Снова начался разговор духов.
– Хорошо. Они могут, при желании, остаться в армии, – произнесла Фрок. – С распределением, разумеется.
– Нет, сэр!
Полли уставилась на Джекрама, но потом поняла, что слова вырвались из ее рта.
Фрок приподняла брови.
– Как твое имя, напомни? – спросила она.
– Капрал Перкс, сэр! – ответила Полли, отдавая честь.
Она следила, как лицо Фрок приняло выражение снисходительной доброжелательности. Если она начнет с «милочка», я выругаюсь, подумала она.
– Ну, милочка…
– Никакая не милочка, сэр, или мадам, – перебила Полли. На сцене ее разума таверна «Герцогиня» сгорела дотла, ее старая жизнь разрушилась, став черной, как уголь, а сама она летела слишком высоко и слишком быстро, точно выпущенная из пушки, и не могла остановиться. – Я солдат, генерал. Я завербовалась. Я поцеловала герцогиню. Не думаю, что генералы зовут своих солдат «милочками», так ведь?
Фрок откашлялась. Улыбка осталась, но благопристойность ее стала несколько сдержанней.
– А рядовые солдаты не говорят подобным образом с генералами, юная леди, так что, забудем это, хорошо?
– Здесь, в этой комнате, я уже не знаю, что можно забыть, а что нет, сэр, – ответила Полли. – Но, мне кажется, что, раз уж вы все еще генерал, то я все еще капрал, сэр. Я не буду говорить за остальных, но причина, по которой я все еще здесь, это то, что я поцеловала герцогиню и она знала, кто я, и она… не отвернулась, если вы меня понимаете.
– Отлично сказано, Перкс, – вставил Джекрам.
Полли продолжала.
– Сэр, день или два назад я бы вызволила моего брата и вернулась бы домой, и думала бы, что работа сделана. Я просто хотела быть в безопасности. Но теперь я вижу, что нет ничего безопасного, пока существует вся эта… глупость. Так что, я думаю, что останусь и буду частью этого. Э… то есть, постараюсь сделать все менее глупым. И я хочу быть собой, не Оливером. Я поцеловала герцогиню. Мы все. Вы не можете утверждать, что этого не было, или что это не считается, потому что это только между нами и ею…
– Вы все поцеловали герцогиню, – раздался голос. Ему вторило… эхо.
Вы все поцеловали герцогиню…
– Вы думали, что это ничего не значит? Что это всего лишь поцелуй?
Вы думали, что это ничего не значит…
… лишь поцелуй…
Шепот нахлынул на стены, точно прилив, и возвращался, становясь сильнее.
– Означал ли ваш поцелуй что‑то, означал ли просто поцелуй, только подумайте, поцелуй означал поцелуй…
Уоззи поднялась на ноги. Отряд стоял в оцепенении, когда она неуверенно прошла мимо них. Ее глаза сфокусировались на Полли.
– Как хорошо вновь обладать телом, – сказала она. – И дышать. Дышать прекрасно…
Как хорошо…
Дышать прекрасно вновь тело дышать…
В лице Уоззи что‑то изменилось. Ее черты были здесь, все было так же, ее нос был таким же острым и красным, ее щеки такими же впалыми… но что‑то неуловимо изменилось. Она подняла руку и размяла пальцы.
– А, – произнесла она. – Итак… – На этот раз эха не было, но голос стал сильнее и ниже. Никто бы не назвал голос Уоззи привлекательным, но этот был именно таким. Она повернулась к Джекраму, который упал на свои толстые колени и сдернул кивер.
– Сержант Джекрам, я знаю, что вы знаете, кто я. Вы пробирались сквозь моря крови ради меня. Может, мы должны были сделать что‑то лучшее с вашей жизнью, но, по крайней мере, ваши грехи были грехами солдата, и не самыми худшими. Я во всеуслышание назначаю вас старшим сержантом, и я еще никогда не встречала лучшей кандидатуры. Вы овеяны лукавством, хитростью и случайными преступлениями, сержант Джекрам. Вы должны справиться.
Джекрам закрыл глаза, поднес костяшки ко лбу.
– … не заслуживаю, ваша светлость, – пробормотал он.
– Конечно же, нет, – герцогиня посмотрела вокруг. – Теперь, где моя армия… а. – Эха не было, она не ежилась и не пускала взгляд. Она встала прямо перед генералом Фрок, которая уставилась на нее с открытым ртом.
– Генерал Фрок, вы должны оказать мне последнюю услугу.
Генерал смотрела враждебно.
– Кто, черт возьми, ты такая?
– И вы спрашиваете? Как всегда, Джекрам думает быстрее вас. Вы знаете меня. Я герцогиня Аннаговия.
– Но вы… – начал кто‑то, но Фрок подняла руку.
– Голос… знакомый, – очень тихо произнесла она.
– Да. Вы помните бал. Я тоже помню. Сорок лет назад. Вы были самым молодым капитаном. Мы танцевали, несколько натянуто, с моей стороны. Я спросила, как долго вы были капитаном, а вы ответили…
– Три дня, – выдохнула Фрок, закрыв глаза.
– И мы ели подушечки с бренди, и коктейль, который, кажется, назывался…
– Слезы Ангела, – ответила Фрок. – У меня сохранилось меню, ваша светлость. И карточка.
– Да, – кивнула герцогиня. – Сохранились. А когда старый генерал Скаффер уводил вас, он сказал «Будет, о чем тебе внукам рассказать, мой мальчик». Но вы были… так преданы, что у вас так и не было детей… мой мальчик…
Мой мальчик… мой мальчик…
– Я вижу героев! – воскликнула герцогиня, глядя на офицеров. – Все вы отказались… от многого. Но я требую больше. Много больше. Есть ли среди вас кто‑нибудь, кто не погиб бы в бою ради меня? – Голова Уоззи повернулась и посмотрела вдоль ряда. – Нет. Я вижу, что нет. И теперь я требую то, что несведущий назвал бы простым. Вы должны избежать гибели в битве. Мщение не значит исправление. Мщение как колесо, и оно вращается назад. Мертвецы не ваши господа.
– Что вы хотите от меня, мадам? – наконец произнес Фрок.
– Созовите всех ваших офицеров. Объявите перемирие. Это тело, это бедное дитя, поведет вас. Я слаба, но я могу двигать крошечные вещи. Может, мысли. Я оставлю ей… что‑нибудь, свет в глазах, звук в голосе. Следуйте за ней. Вы должны вторгнуться.
– Разумеется! Но как…
– Вы должны вторгнуться в Борогравию! Во имя разума, вы должны вернуться домой. Зима приближается, животные голодают, старики умирают от холода, женщины скорбят, страна гниет. Боритесь с Нугганом, потому что он ничто теперь, ничто, только ядовитое эхо всей вашей невежественности, невежественности и злобной глупости. Найдите другого бога. И позвольте… мне… уйти! Все эти молящиеся, все их мольбы… ко мне! Слишком много рук сжимаются, что могли бы ответить на ваши молитвы, лишь попытавшись! Я, что такое я? Просто нескольк глупая женщина, когда была жива. Но вы верили, что я приглядываю за вами, и слушаю вас… и мне приходилось, мне приходилось слушать, зная, что не смогу помочь… Как бы хотелось, чтобы люди не были так неразборчивы в том, во что верят. Идите. Вторгнитесь в единственное место, которое никогда не завоевывали. И эти женщины помогут. Гордитесь ими. И чем меньше вы думаете над объяснением, тем меньше вы сомневаетесь… позвольте мне, уходя, вернуть вам этот дар. Помните. Поцелуй.
… поцелуй…
… поцелуй поцелуй вернуть поцелуй…
… помните…
Как одна женщина, как один человек, каждый, бывший в комнате, нерешительно потянулся к своей левой щеке. Уоззи согнулась и очень мягко, точно вздох, опустилась на пол.
Фрок первой нарушила тишину.
– Это… полагаю, нужно… – и замолчала.
Джекрам поднялся на ноги, смахнул пыль с кивера, водрузил его на голову и отдал честь.
– Разрешите сказать, сэр? – обратился он.
– О, ради всего святого, Джекрам! – встревожено отозвалась Фрок. – В такое время? Да, да…
– Каковы будут ваши приказы, сэр?
– Приказы? – Фрок моргнула и посмотрела вокруг. – Приказы, приказы… да. Ну, я ведь командующий, я могу запросить… да, я могу запросить перемирия, сержант…
– Старший сержант, сэр, – поправил Джекрам. – Так точно, сэр, я пошлю гонца к союзникам.
– Полагаю… белый флаг…
– Так точно, сэр. Предоставьте это мне, – кивнул Джекрам, излучая деловитость.
– Да, разумеется… Э, прежде, прежде чем мы пойдем дальше… дамы и господа, я… э… некоторые вещи, сказанные здесь… весь этот вопрос о женщинах, вербующихся, как… женщины… очевидно… – Она вновь в некотором благоговении подняла руку к щеке. – Они могут остаться. Я… приветствую их. Но для тех из нас, кто пришел раньше, может, не… еще не время. Вы понимаете?
– Что? – переспросила Полли.
– Немы, как рыбы, сэр! – ответил Джекрам. – Вы можете предоставить все мне, сэр! Отряд капитана Блуза, мирно! Вам выдадут униформу! Вы не можете все еще разгуливать вокруг в одежде прачек, чтоб мне пусто было!
– Мы солдаты? – спросила Полли.
– Разумеется, иначе я не орал бы на тебя, ты, маленькая ужасная девчонка! Мир перевернулся вверх ногами! Сейчас это несколько поважнее, чем вы, а? Вы получили то, за чем пришли, так? Теперь получи форму, найди где‑нибудь кивер и умойся, хотя бы! Ты отправишься к противнику с официальным предложением о перемирии.
– Я, сержант? – удивилась Полли.
– Верно! Сразу же, как только офицеры напишут письмо. Тонк, Лофти… посмотрите, что вы сможете найти для Перкса. Перкс, не пугайся, взбодрись. Все остальные поторопитесь!
– Сержант Джек… э, старший сержант? – обратился Блуз
– Да, сэр?
– Я ведь не капитан, вы знаете.
– Разве, сэр? – ухмыльнулся Джекрам. – Ну, предоставьте это Джекраму, сэр. Посмотрим, что день грядущий нам готовит, а? И еще, сэр. На вашем месте, я бы переоделся!
Джекрам ушел прочь; его раздутая грудь была красной, точно у малиновки, и гораздо более устрашающей. Он кричал на ординарцев, мучил стражников, отдавал честь офицерам и, несмотря ни на что, выковывал лезвие цели из раскаленной стали паники. Он был старшим сержантом в комнате с озадаченными рупертами и был счастливее терьера, попавшего в бочку с крысами.
Остановить битву гораздо сложнее, чем начать ее. Чтобы начать, достаточно просто крикнуть «В атаку!», но когда хочешь остановить ее, всем находится дело.
Полли чувствовала, как распространяются новости. Они – девчонки! Ординарцы, бегающие туда‑сюда, продолжали таращиться на них, будто они были какими‑то странными насекомыми. Интересно, скольких Джекрам упустил, подумала Полли. Интересно…
Появилась форма. Нефрития принесла подходящие брюки, найдя клерка, ростом с Полли, подняв его и просто стянув их с него. Принесли куртку. Лофти даже стащила где‑то кивер нужного размера и начистила рукавом значок так, что он заблестел. Полли как раз завязывала ремень, когда заметила фигуру в дальнем конце комнаты. Она совершенно забыла о нем.
Она подтянула ремень и, просунув пальцы под пряжку, пошла сквозь толпу. Страппи заметил ее, но было уже поздно. Выхода не было, и к тому же капитаны не убегают от капралов. Он стоял, точно загипнотизированный кролик перед приближающейся лисой, и поднял руки, когда она подошла.
– Так, Перкс, я капитан и я… – начал он.
– А как долго, по‑твоему, ты продержишься в этом чине, сэр? – зашипела Полли. – Когда я расскажу генералу о нашем маленьком бое? И как ты навел на нас князя? И как ты задирал Уоззи? И о моих волосах, ты мелкое липкое ничтожное извинение мужского рода! Из Шафти и то вышел лучший мужчина, а она беременна!
– О, мы знали, что в армии есть женщины, – ответил Страппи. – Мы просто не знали, как глубоко проникла гниль…
– Ты взял мои волосы потому, что думал, будто они значат что‑то для меня, – прошипела Полли. – Что ж, можешь оставить их себе! У меня вырастут новые, и никто не сможет остановить меня, понятно? А, и еще одно. Вот насколько глубоко проникла гниль!
Это был скорее удар, а не шлепок, и настолько сильный, что человек упал и покатился по полу. Но это был Страппи – он вскочил на ноги и, пошатываясь, указал на нее пальцем, требуя возмездия.
– Она ударила офицера! – закричал он.
Несколько голов повернулись. Посмотрели на Страппи. Посмотрели на Полли. И потом, ухмыляясь, вернулись к своим делам.
– На твоем месте я бы снова сбежала, – предложила Полли. Она развернулась на каблуках, чувствуя жар бессильной ярости.
Она как раз собиралась присоединиться к Нефритии и Маледикту, но кто‑то тронул ее за руку. Она развернулась.
– Что? О… простите, майор Клогстон, – произнесла она. Ей казалось, что новая встреча со Страппи без убийства не обойдется. А это, наверняка, навлечет на нее неприятности, даже сейчас.
– Мне бы хотелось поблагодарить вас за столь приятный день, – произнес майор. – Я делал все возможное, но, полагаю, все мы были… превзойдены.
– Благодарю вас, сэр, – ответила Полли.
– Мне было приятно, капрал Перкс. Я буду следить за вашей карьерой с искренней завистью. Поздравляю. И поскольку, протокол не велся, я пожму вашу руку.
Они пожали.
– А теперь, у всех нас есть свои дела, – проговорил майор Клогстон, когда подошла Нефрития с белой простыней на древке. – О, и… меня зовут Кристина. И, знаете, не думаю, что я снова смогу привыкнуть к платью…
Маледикт и Нефрития должны были сопровождать Полли по замку, потому как тролль предполагает уважение, а вампир требует его. Они пробирались по проходу под стоны и подбадривания. Новости разлетаются быстро. И это было еще одной причиной взять с собой Нефритию. Тролли могут толкать.
– Ну вот, – произнес Джекрам, отступая. – Внизу дверь, а за этой дверью – вражеская территория. Сначала высунь белый флаг. Очень важно, в целях безопасности.
– А вы не пойдете с нами, сержант?
– Кто, я? Осмелюсь предположить, там есть некоторые люди, которые не прочь бы пристрелить меня, даже не смотря на белый флаг. Не волнуйтесь. Они уже знают.
– Что знают, сержант?
Джекрам наклонился ближе к ней.
– Они не выстрелят в девчонку, Перкс!
– Вы рассказали им?
– Давайте просто скажем, что вести быстро разлетаются, – ответил он. – Пользуйся преимуществом. И, клянусь, я отыщу твоего брата, пока ты будешь там. О, и еще одно… посмотри на меня, Перкс. – Полли повернулась в наполненном толкающимися людьми коридоре. Джекрам подмигнул. – Я знаю, что могу доверять тебе, Перкс. Как себе. Удачи тебе. И добейся лучшего. Поцелуи не вечны!
Ну, лучше быть не могло, подумала Полли, когда за дверью вооруженный человек подманил их к себе.
– Держитесь у стен, дамы, хорошо? И поторапливайтесь с этой тряпкой!
Тяжелая дверь распахнулась. Полдюжины стрел пролетели по коридору. Одна порвала флаг. Полли отчаянно отмахнулась от нее. Вдалеке раздались крики, а потом приветственные возгласы.
– Ну, идите! – сказал стражник, подталкивая ее вперед.
Она вышла на дневной свет и на всякий случай помахала над головой флагом. Во дворе были люди, некоторые укрывались за бойницами. Мертвые тела тоже были.
Капитан, сквозь жилет которого сочилась кровь, переступил через упавшего и протянул руку.
– Ты можешь отдать это мне, солдат, – произнес он.
– Нет, сэр. Я должна доставить это вашему командующему и получить ответ, сэр.
– Тогда отдай это мне, солдат, и я принесу ответ. В конце концов, вы ведь сдались.
– Нет. Это перемирие. Это не одно и то же. Я обязана передать это лично в руки, а вы не достаточно высокого звания. – Новая мысль поразила ее. – Я должна передать письмо командору Ваймсу!
Капитан уставился на нее, потом посмотрел ближе.
– А ты не одна из…
– Да, – ответила Полли.
– И вы заковали их в цепи и выбросили ключ?
– Да. – Полли видела, как жизнь проносится перед ее глазами.
– И им пришлось прыгать несколько миль без одежды?
– Да!
– И вы всего лишь… женщины?
– Да! – ответила Полли, оставив «всего лишь» на этот раз.
Капитан наклонился еще ближе и заговорил, пытаясь не шевелить губами.
– Че’товски здодово. От’ично. Самое в’емя ’оказать этим недоноскам их место! – Он отодвинулся. – Стало быть, командор Ваймс. Следуйте за мной, мисс.
Полли чувствовала на себе взгляд сотен глаз, пока отряд шел во внутреннюю крепость. Раздалась пара свистков, потому как внутри было больше солдат, включая нескольких троллей. Нефрития нагнулась, подняла кусок скалы и запустила им в одного из них, попав ему между глаз.
– Никому не двигаться! – выкрикнул Маледикт, размахивая руками, когда сотня людей достала оружие. – Это у них считается воздушным поцелуем!
И, в самом деле, тролль, в которого попала Нефрития, махал ей в ответ, стоя несколько нетвердо.
– Можно обойтись без этих нежностей, пожалуйста? – обратилась Полли к Нефритии. – Люди, кажется, могут воспринять это совсем иначе.
– Но зато они больше не свистят, – подметил Маледикт.
Еще больше людей следило, как они поднимаются вверх по каменным ступеням, пролет за пролетом. Никто не смог бы захватить это место, Полли это видела. С каждого последующего пролета был виден предыдущий, каждый человек был уже тщательно рассмотрен прежде, чем можно было заметить лицо.
Когда они оказались на следующем этаже, из тени вышла фигура. Это была молодая женщина, в старомодных кожаных доспехах, кольчуге и нагруднике. У нее были длинные, очень светлые волосы; впервые за несколько недель Полли почувствовала зависть.
– Благодарю вас, капитан, дальше они пойдут со мной, – произнесла она и кивнула Полли. – Добрый вечер, капрал Перкс… прошу, следуйте за мной.
– Это женщина! И она сержант! – прошептал Маледикт.
– Да, я знаю, – отозвалась Полли.
– Но она отдала приказ капитану!
– Может она из политиканов…
– И она определенно женщина!
– Я не слепая, Мал, – ответила Полли.
– А я не глухая. – Женщина повернулась к ним и улыбнулась. – Меня зовут Ангва. Если вы подождете здесь, я пришлю вам кофе. Сейчас идет небольшое совещание.
Они оказались в комнате, вроде приемной, – расширенной части коридора с несколькими скамейками. В дальнем конце возвышались огромные двойные двери, за которыми разговаривали на повышенных тонах. Ангва ушла.
– И это все? – удивился Маледикт. – Что помешает нам захватить это место?
– Все те люди с арбалетами, мимо которых мы шли? – предположила Полли. Почему мы? gодумала она, глядя пустым взором на стены.
– А, да. Эти. Да. Э… Полли?
– Да?
– На самом деле меня зовут Маледикта. – Она села. – Вот! Я хоть кому‑то рассказала!
– Эта мило, – отозвалась Нефрития.
– А, хорошо, – сказала Полли. Сейчас я бы уже шла мыть уборную, подумала она. Должно же быть что‑то еще, кроме этого, так ведь?
– Думаю, я справилась вполне неплохо, – продолжала Маледикта. – Слушай, я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь: вампиры наслаждаются жизнью, вне зависимости от пола, так? Но это везде одинаково. Бархатные платья, похожие на ночные рубашки, постоянное безумное поведение, и давай даже не будем упоминать о «купании в крови девственниц». Тебя воспринимают куда более серьезно, если думают, что ты мужчина.
– Точно, – кивнула Полли. В конце концов, день был тяжелым. Хорошо бы искупаться.
– Я держалась вполне нормально, до того, как случилась эта история с кофе. Ожерелье из жареных зерен – вполне неплохая идея. В следующий раз я лучше подготовлюсь.
– Мда, – пробормотала Полли. – Отличная идея. С настоящим мылом.
– Мыло? А оно зачем?
– Что? О… прости.
– Ты слышала хоть что‑нибудь, что я сказала?
– А, это. Да. Спасибо, что поделилась со мной.
– И это все?
– Да, – ответила Полли. – Ты это ты. Это хорошо. Я это я, кем бы я ни была. Тонк это Тонк. Все это просто… люди. Слушай, неделю назад, самым замечательным событием в моей жизни было прочитать новые надписи в мужской уборной. Думаю, ты согласишься, что с тех пор многое изменилось. Не думаю, что я удивлюсь чему‑то еще. Кстати, ожерелье из кофейных зерен – неплохая идея. – Она нетерпеливо постучала ногами по полу. – Я лишь хочу, чтобы они там поторопились.
Они сидели и слушали, а потом Полли заметила небольшой дымок, выходящий из‑за скамьи с другой стороны приемной. Она подошла и заглянула за нее. Там, опустив голову на одну руку, лежал человек и курил сигару. Он кивнул, заметив лицо Полли.
– Они там еще век будут спорить, – сказал он.
– Вы не тот сержант, которого я видела на кухне? Вы гримасничали за спиной лорда Раста из Анк‑Морпорка?
– Я не гримасничал, мисс. Именно так я смотрю, когда лорд Раст ведет разговор. И однажды я был сержантом, это верно, но, смотрите сами, никаких нашивок.
– Слишком сильна грымасничали? – спросила Нефрития.
Человек рассмеялся. Судя по его лицу, сегодня он не брился.
– Да, что‑то в этом роде. Пойдемте в мой кабинет, там теплее. Я вышел только потому, что люди жалуются на дым. И не думайте об этих, они там подождут. Прошу, вниз по коридору.
Они пошли за ним. Дверь действительно была всего в нескольких шагах от них. Человек открыл ее, прошел через маленькую комнатку за ней и сел в кресло. Стол перед ним был завален бумагами.
– Полагаю, мы можем привезти сюда достаточно еды, чтобы вы продержались зиму, – сказал он, поднимая случайный листок бумаги. – С зерном будет трудно, но есть огромное количество белокочанной капусты, хорошо хранится, много витаминов и минералов… но окна придется держать открытыми, если вы понимаете, о чем я. И не смотрите так. Я знаю, что через месяц у вас начнется голод.
– Но я никому еще даже не показывала это письмо! – возмутилась Полли. – Вы не знаете, о чем…
– Мне и не нужно, – ответил человек. – Все дело в еде и ртах. О боги, да нам даже не нужно сражаться с вами. Ваша страна сама развалится. Ваши поля истощены, большинство ваших фермеров – старики, а большая часть урожая идет на армию. А армии ничего не делают для сельского хозяйства, кроме незначительного увеличения плодородия на полях сражений. Честь, гордость, слава… ничто из этого не важно. Эта война должна прекратиться, иначе Борогравия умрет. Вы понимаете?
Полли вспомнила опустошенные поля, стариков, спасающих, что возможно…
– Мы всего лишь курьеры, – ответила она. – Мы не можем…
– Вы знаете, что ваш бог мертв? – спросил он. – Ничего не осталось, кроме голоса, если верить некоторым из наших жрецов. Последние три Отвержения включали камни, уши и аккордеонистов. Ладно, может, я соглашусь с последним, но… камни? Ха! Мы можем посоветовать вам кого‑нибудь, если желаете. Ом сейчас довольно популярен. Очень мало запретов, никаких специальных одежд, и гимны, которые можно распевать в ванной. Бога‑Крокодила Оффлера вам с вашими зимами не заполучить, а Неортодоксальная Картофельная Церковь, пожалуй, слишком несложна для…
Полли засмеялась.
– Послушайте, сэр, я просто… скажите, а как ваше имя?
– Сэм Ваймс. Специальный посол, вроде атташе, но без этих маленьких золотых шоколадок.
– Мясник Ваймс? – переспросила Маледикта.
– А, да. Это я слышал, – ухмыльнулся Ваймс. – Ваши люди так и не освоили прекрасное искусство пропаганды. И я говорю так потому что… ну, вы слышали об Оме?
Они покачали головами.
– Нет? Ну, в Старой Книге Ома есть рассказ об одном городе, полном грехов, и Ом решил уничтожить его святым огнем, это было в старые дни разрушений, до того, как он обзавелся религией. Но епископ Хорн воспротивился этому, и Ом сказал, что он оставит город, если епископ найдет хотя бы одного хорошего человека. Ну, епископ стучал во все двери, но вернулся с пустыми руками. Оказалось, уже после того, как город сравнялся с землей, что, возможно, там было множество хороших людей и, поскольку они были хорошими, они не могли признать этого. Смерть от скромности ужасна. А вы, дамы, единственные из борогравцев, о ком я знаю, кроме военных, но они, честно говоря, не слишком разговорчивы. Вы не кажетесь такими же безумными как внешняя политика вашей страны. Вы – единственная часть, к которой другие страны относятся доброжелательно. Кучка мальчишек обхитрила первоклассных кавалеристов? Кто‑то ударил князя в пах? Дома людям это понравилось. А теперь выясняется, что вы девчонки? Они это полюбят. Мистер де Слов будет очень рад, когда узнает.
– Но у нас нет полномочий! Мы не можем заключать…
– Что нужно Борогравии? Не стране. Я спрашиваю о людях.
Полли открыла рот, чтобы ответить, потом захлопнула его и немного подумала.
– Чтобы их оставили в покое, – сказала она. – Все. Хотя бы, на некоторое время. Мы можем все изменить.
– Вы примите еду?
– Мы гордая страна.
– Чем вы гордитесь?
Вопрос обрушился, точно удар, и Полли поняла, как начинаются войны. Просто берешь то потрясение, которое она испытывала сейчас, и позволяешь ему вскипеть.
… она может быть продажной, несведущей и тупой, но она наша…
Ваймс смотрел на ее лицо.
– Отсюда, если смотреть от этого стола, – произнес он, – единственное, чем сейчас может гордиться ваша страна, это ее женщины.
Полли молчала. Она все еще пыталась совладать с гневом. И хуже всего было понимать, что он прав. У нас есть гордость. И именно этим мы и гордимся. Мы гордимся своей гордостью…
– Хорошо, тогда, может, вы купите еду? – спросил Ваймс, осторожно следя за ней. – В кредит? Полагаю, в вашей стране еще есть кто‑нибудь, кто знает о дипломатических отношениях, где не замешано острое оружие?
– Да, люди это примут, – прохрипела Полли.
– Хорошо. Я отправлю сообщение сегодня же.
– А почему вы так щедры, мистер Анк‑Морпорк?
– Потому что я из очень доброжелательного города, капрал… ха, нет, я не могу говорить это с серьезным видом, – ответил Ваймс. – Вам нужна правда? Большинство людей в Анк‑Морпорке никогда не слышали о вашей стране, до тех пор, пока не рухнули башни. Здесь в округе дюжина маленьких стран продает друг другу раскрашенные вручную сабо или пиво из турнепса. Когда‑то они знали вас как безумных чертовых идиотов, которые сражаются со всеми подряд. Теперь они знают вас как… ну, как людей, которые делают то, что они бы делали. А завтра они будут смеяться. И есть еще другие люди, которые каждый день думают о завтрашнем дне, которые думают, что стоит быть другом страны, подобной вашей.
– Почему? – подозрительно спросила Маледикта.
– Потому что Анк‑Морпорк друг всех свободолюбивых людей повсюду! – ответил Ваймс. – Боги, именно так я должен говорить. Зэ чзи Брогоциа прозтфик! – Он посмотрел на их бесстрастные лица. – Простите, я слишком долго не был дома. И, честно говоря, мне бы хотелось туда вернуться.
– Но почему вы сказали, что вы – оладья с вишней? – спросила Полли.
– А разве не «я гражданин Борогравии»?
– Нет. Брогоция – это вишневая оладья, Борогвия – это страна.
– Ну, я, по крайней мере, попытался. Слушайте, нам бы не хотелось, чтобы князь Генрих правил двумя странами. Тогда будет одна большая страна, гораздо больше, чем все остальные в округе. Так что, возможно, она будет увеличиваться. Он хочет стать как Анк‑Морпорк, понимаете. Но это значит лишь, что он хочет власти и влияния. Он не хочет заслужить их, он не хочет вырастить их или научиться владеть ими. Он просто хочет их.
– Это все политика! – ответила Маледикта.
– Нет, это просто правда. Заключите с ним мир, любыми средствами. Просто оставьте дорогу и башни в покое. Вы в любом случае получите еду, по любой цене. Мистер де Слов проследит за этим.
– Вы прислали кофе, – сказала Полли.
– О, да. Это был капрал Багги Свирс, мои глаза в небе. Он лилипут.
– И вы приставили к нам оборотня?
– Ну, приставить – это слишком сильно сказано. Ангва следовала за вами, просто ради безопасности. Да, она оборотень.
– Та девушка, что мы встретили? Она совсем не похожа!
– Ну, обычно они и не похожи, – кивнул Ваймс. – До того момента, пока не становятся похожи, если вы понимаете, о чем я. И она следовала за вами, потому что мне нужно было хоть что‑то, что предотвратит смерть тысяч людей. И это тоже не политика, – произнес Ваймс. Он встал. – А теперь, дамы, я должен представить ваш документ союзникам.
– Вы вышли покурить в нужное время, так ведь? – медленно и осторожно проговорила Полли. – Вы знали, что мы идем и убедились, что вы первым до нас доберетесь.
– Конечно. Не мог оставить этого кучке… а, да… рупертов.
– Где мой брат, мистер Ваймс? – твердо спросила Полли.
– Кажется, вы уверены, будто я знаю… – отозвался он, не глядя на нее.
– Не сомневаюсь в этом.
– Почему?
– Потому что больше никто не знает!
Ваймс вытащил сигару изо рта.
– Ангва была права насчет вас, – произнес он. – Да, я, э, распорядился, чтобы его перевели под, так сказать, «надежную защиту». Он в порядке. Ангва проведет вас к нему, если пожелаете. Ваш брат – возможность мести, шантаж, кто знает что еще… Я решил, что он будет в безопасности, если я буду знать, у кого ключи.
Конец путешествия, подумала Полли. Но это не так, уже нет. У нее было определенное чувство, будто человек напротив нее читает ее мысли.
– Все это было из‑за него, так? – спросил он.
– Нет, сэр. Все это лишь началось так.
– Что ж, так и продолжается, – кивнул Ваймс. – День будет трудный. Сейчас я представлю ваше предложение перемирия очень важным людям, – при этих словах его голос стал однотонным, – которые сейчас обсуждают, что же предпринять по отношению к вашей стране. Вы получите перемирие, еду и, возможно, еще какую‑нибудь помощь.
– Откуда вы это знаете? – изумилась Полли. – Они ведь еще не обсудили его!
– Еще нет. Но, как я говорил… я был сержантом. Ангва!
Дверь открылась. Вошла Ангва. Как и говорил Ваймс, нельзя сказать, кто является оборотнем до тех пор, пока не узнаешь…
– А сейчас мне бы лучше побриться, прежде чем я предстану перед важными людьми, – произнес Ваймс. – Люди придают бритью огромное значение.

Полли чувствовала некое смущение, спускаясь по ступеням рядом с сержантом Ангвой. Как же начать разговор? «Значит, ты оборотень?» было бы по‑идиотски. Она была рада, что Нефртия и Маледикта остались в приемной.
– Да, – ответила Ангва.
– Но я же не сказала этого вслух! – вспыхнула Полли.
– Нет, но я привыкла к подобным вещам. Я научилась понимать, как люди не задают вопросов. Не волнуйся.
– Ты шла за нами, – произнесла Полли.
– Да.
– Значит, ты знала, что мы не мужчины.
– О, да, – кивнула Ангва. – Чутье у меня лучше, чем зрение, да и замечаю я многое. Люди очень сильно пахнут. Как бы то ни было, я бы не сказала мистеру Ваймсу, если бы не слышала ваших разговоров. Любой мог услышать вас, для этого не обязательно быть оборотнем. У каждого есть свои секреты. В этом оборотни очень похожи на вампиров. Мы терпеливы… если осторожны.
– Это я понять могу, – проговорила Полли. И мы тоже, подумала она.
Ангва остановилась у тяжелой двери.
– Он здесь, – сказала она, доставая ключ и отпирая замок. – Я пойду поговорю с остальными. Возвращайся, когда закончишь…
С бьющимся сердцем Полли вошла внутрь и увидела Пола. И сарыча на насесте у окна. А на стене, где Пол работал так усиленно, что даже не заметил открытой двери, а кончик языка высунулся из уголка его рта, был еще один сарыч, летящий навстречу рассвету.
Сейчас Полли готова была простить Анк‑Морпорку все. Кто‑то нашел Полу коробку цветных мелков.
Длинный день становился длиннее. У нее была некая власть. У них у всех. Люди пропускали их, смотрели за ними. Драки прекратились, и они были причиной этому, и никто не знал почему.
Была и более светлая сторона. У них могла быть власть, но приказы отдавала генерал Фрок. А генерал Фрок могла отдавать приказы, но можно было допустить, что старший сержант Джекрам предвидел их.
И может, именно поэтому Шафти попросила Полли и Тонк пойти с ней, и их провели в комнату, где напротив пары стражников стоял робкий молодой человек по имени Джонни, с белыми волосами, и синими глазами, и золотой серьгой, а его штаны были спущены до колен на случай, если Шафти захочет проверить и другую его особую примету.
Один его глаз был закрыт черной повязкой.
– Это он? – спросила майор Клогстон, которая, прислонившись к стене, ела яблоко. – Генерал просил передать, что вам будет выдано приданое в пять сотен крон, с поздравлениями от армии.
Услышав это, Джонни просиял. Шафти долго смотрела на него.
– Нет, – сказала она, наконец, отворачиваясь. – Это не он.
Джонни открыл было рот, но Полли рявкнула:
– Никто не разрешал тебе говорить, рядовой! – И, такой уж был день, он захлопнул его.
– Боюсь, он единственный кандидат, – произнесла Клогстон. – У нас довольно много серег, светлых волос, голубых глаз и Джонни – и, как ни странно, значительное число карбункулов. Но он единственный, у кого есть все сразу. Ты уверена?
– Определенно, – ответила Шафти, смотря на парня. – Моего Джонни, должно быть, убили.
Клогстон подошла ближе и понизила голос.
– В таком случае, эм, генерал неофициально сказала, могут быть устроены свидетельство о браке, кольцо и пенсия вдовы.
– Она может это? – прошептала Полли.
– Для одной из вас? Сегодня? Вы будете удивлены, что может быть сделано, – произнесла Клогстон. – Не думайте о ней слишком плохо. Она желает добра. Она очень практичный человек.
– Нет, – отозвалась Шафти. – Я… это… ну, нет. Благодарю, но нет.
– Ты уверена? – спросила Полли.
– Абсолютно, – дерзко ответила Шафти. Поскольку по натуре своей она не была дерзким человеком, то у нее получилось не так, как она хотела, или как должно было быть, интонации получились как у страдающего геморроем, но она хотя бы попыталась.
Клогстон отступила назад.
– Ну, если ты уверена, рядовой. Вполне справедливо. Уведите его, сержант.
– Подождите минуточку, – остановила ее Шафти. Она подошла к изумленному Джонни, встала перед ним и, протянув руку, сказала: – Прежде чем они тебя уведут, отдай мне мои шесть пенсов, сукин сын!
Полли протянула руку Клогстону, та ее пожала и улыбнулась. Была одержана еще одна маленькая победа. А когда начинается оползень, катится любой, даже квадратный, камешек.
Полли шла к довольно большой камере, из которой сделали казарму для женщин, или, по крайней мере, для официально признанных женщин. Люди, взрослые мужчины, наперегонки несли в нее подушки и дрова для огня. Все это было очень странно. Полли казалось, что с ними обращаются как с чем‑то опасным и хрупким, например, как с огромным прекрасным кувшином, полным отравы. Она завернула за угол и столкнулась с де Словом и мистером Шриком. Пути назад не было. Они определенно искали кого‑то.
Человек одарил ее взглядом, в котором упрек смешивался с надеждой.
– Э… так значит, вы женщины? – произнес он.
– Э, да, – ответила Полли.
Де Слов вынул свой блокнот.
– Это потрясающая история, – сказал он. – Вы, и правда, пробились и проникли сюда, переодевшись прачками?
– Ну, мы ведь женщины, и мы немного стирали. Полагаю, это было хитрое переодевание. Можно сказать, мы проникли, будучи не переодетыми.
– Генерал Фрок и капитан Блуз очень гордятся вами, – продолжал де Слов.
– А, так его все же повысили?
– Да, и Фрок говорит, что вы прекрасно справились, для женщин.
– Да, думаю, что так, – сказала Полли. – Да. Очень хорошо, для женщин.
– Генерал так же сказал… – де Слов посмотрел в блокнот, – что вы делаете честь женщинам вашей страны. Вы ответите пару слов на это?
Он выглядел невинным, так что, возможно, не понял бушующего в ее голове спора. Делаете честь женщинам страны. Мы гордимся вами. Каким‑то образом эти слова запирали тебя, ставили на место, поглаживали по головке и выдавали конфетку. С другой стороны, надо же было с чего‑то начинать…
– Очень мило с его стороны, – ответила Полли. – Но мы просто хотели сделать свое дело и вернуться домой. Именно этого хотят все солдаты. – Она немного подумала и потом добавила: – И горячего сладкого чая. – К ее удивлению, он записал это.
– Последний вопрос, мисс: как вы думаете, мир стал бы другим, если бы больше женщин были солдатами? – спросил де Слов. Он снова улыбался, подметила она, так что это, вероятно, вопрос с подвохом.
– О, думаю вам лучше спросить об этом у генерала Фрока, – сказала Полли. И мне хотелось бы видеть его лицо, если он спросит…
– Да, но что вы думаете, мисс?
– Прошу вас, я капрал.
– Простите, капрал… и так?
Карандаш замер. Вокруг него мир менялся. Он записывал вещи, которые потом проникали повсюду. Перо, наверное, не острее меча, но, быть может, печатный станок тяжелее осадного орудия. Всего несколько слов могут изменить все.
– Ну, – начала Полли, – я…
Внезапно вокруг ворот на другой стороне двора все оживились, и въехало несколько кавалерийских офицеров. Должно быть, их ждали, потому как офицеры Злобении спешно подбегали ближе.
– А, похоже, князь вернулся, – заметил де Слов. – Он, возможно, не будет рад перемирию. Они отправили нескольких всадников ему навстречу.
– Он сможет что‑нибудь сделать?
Де Слов пожал плечами.
– Он оставил здесь некоторых старших офицеров. Будет скандал, если он попытается что‑то предпринять.
Высокая фигура спешилась и теперь шла прямо к Полли, или скорее, поняла она, к большому входу за ней. Отставая, за ним неслись суматошные клерки и офицеры. Но когда кто‑то замахал перед его лицом чем‑то белым, он схватил это и остановился так внезапно, что некоторые из офицеров врезались прямо в него.
– Эмм, – произнес де Слов. – Полагаю, это выпуск с карикатурой. Эмм.
Газета была отброшена прочь.
– Да, похоже, так оно и есть, – добавил де Слов.
Генрих приближался. Теперь Полли могла разглядеть его лицо.
Он казался оглушенным. Рядом с ней де Слов перевернул страничку блокнота и прокашлялся.
– Вы собираетесь говорить с ним? – удивилась Полли. – В таком настроении? Да он зарежет вас!
– Я должен, – ответил де Слов. И, когда князь и его свита были уже у дверей, сделал шаг вперед и произнес слегка скрипучим голосом: – Ваша светлость? Могу я поговорить с вами?
Генрих повернулся и увидел Полли. На мгновение их взгляды скрестились.
Адъютанты князя знали своего хозяина. Как только его рука опустилась к мечу, они окружили его, и началось неистовое перешептывание, среди которого раздавался громкий голос Генриха, вопрошающий «Что?» и «Что за черт!»
Толпа расступилась. Князь медленно и осторожно стряхнул пылинку с безукоризненно чистой куртки, бросил взгляд на Отто и де Слова и, к ужасу Полли, направился к ней…
… протянув руку в белой перчатке.
О, нет, подумала она. Но он умнее, чем думает Ваймс, и он может контролировать себя. А я вдруг становлюсь всеобщим талисманом.
– Ради блага наших великих стран, – произнес Генрих, – и во имя дружбы, предлагаю прилюдно пожать руки.
Не найдя иного выхода, Полли взяла его огромную руку и послушно пожала.
– О, очен хорошо, – произнес Отто, беря свой иконограф. – Я смогу сделать лишь один, потому как, к сожалению, придется использовать вспишку. Сикундочку…
Полли уже знала, что искусству, рождающемуся за секунду, тем не менее, необходимо гораздо больше времени, чтобы позволить улыбке застыть в безумной гримасе или, в худших случаях, в смертельном оскале. Устанавливая оборудование, Отто что‑то бормотал себе под нос. Генрих и Полли не опускали рук и смотрели прямо в иконограф.
– Значит, – пробормотал Генрих, – солдатик вовсе не солдатик. Тебе повезло!
Полли продолжала ухмыляться.
– И часто вы угрожаете испуганным женщинам? – спросила она.
– А, это пустяки! В конце концов, ты всего лишь крестьянка! Что ты знаешь о жизни? И ты показала характер!
– Улибочку! – приказал Отто. – Адин, два, три… а, чер…
К тому времени, как пропали картинки перед глазами, Отто уже стоял на ногах.
– Однажди я все же найду такой фильтр, которий заработать, – пробормотал он. – Всем спасиба.
– Это было ради мира и дружбы между нашими странами, – произнесла Полли, мило улыбаясь и отпуская руку князя. Она отступила на шаг. – А это, ваше высочество, для меня…
Вообще‑то, она не ударила. Жизнь – это поиск того, как далеко ты можешь зайти, а зайти можно слишком далеко, пытаясь понять, как далеко ты можешь зайти. Но простого рывка ногой было достаточно, чтобы увидеть идиотское падение в смехотворном, защищающемся приседании.
Она промаршировала прочь, напевая внутри себя. Этот замок не был сказочным, и не существует такой вещи, как сказочный конец, но иногда все же можно пригрозить прекрасному принцу ударом в пах.
А теперь, осталось кое‑что еще.
Солнце уже садилось, когда Полли отыскала Джекрама, и кроваво‑красный свет проникал внутрь сквозь высокие окна самой большой кухни крепости. Он сидел один за длинным столом возле самого огня, в полном обмундировании, и ел толстый кусок хлеба со свиным салом. Рядом с ним стояла кружка с пивом. Когда она подошла, он взглянул на нее и кивнул на соседний стул. Вокруг них взад и вперед бегали женщины.
– Свиное сало с солью и перцем, и кружка пива, – произнес он. – Лучше и быть не может. Всегда можно сделать самому. Хочешь кусочек? – И он махнул одной из служанок.
– Не сейчас, сержант.
– Точно? – спросил он. – Есть старая поговорка: поцелуи не вечны, в отличие от еды. Надеюсь, чтобы поразмыслить над этим, тебе не понадобится искать причин.
Полли села.
– Но пока что, поцелуй длится, – ответила она.
– Шафти разобралась со всем? – Он допил пиво, щелкнул пальцами служанке и указал ей на пустую кружку.
– К своему удовольствию, сержант.
– Что ж, это честно. Честнее не бывает. Что дальше, Перкс?
– Не знаю, сержант. Я пойду с Уо… с Алисой и армией и посмотрю, что будет.
– Удачи. Приглядывай за ними, Перкс, потому что я не иду, – сказал он.
– Сержант? – Полли была потрясена.
– Ну, похоже, сейчас войны не будет, а? В любом случае – вот он. Конец пути. Я внес свою лепту. Дальше не пойду. Еле сдержал дрожь перед генералом, а уж он‑то будет рад увидеть мою спину. Кроме того, возраст берет свое. Сегодня, когда мы атаковали, я убил пятерых бедолаг, а потом вдруг понял, что задумался – зачем. Это не хорошо. Пора уходить прежде, чем я окончательно не затупился.
– Вы уверены, сержант?
– Мда. Кажется, давнее «моя страна, хороша или плоха» уходит прочь. Пора осесть и узнать, за что же мы боролись. Точно сало не будешь? У него даже корочка похрустывает. Вот что я называю стилем.
Полли отмахнулась от протянутого куска хлеба, и молча сидела, пока Джекрам поглощал его.
– А ведь довольно забавно, – наконец произнесла она.
– Что, Перкс?
– Узнать, что все это не ради тебя. Ты думаешь, что ты герой, а потом оказывается, что ты лишь часть чьей‑то истории. Именно Уозз… Алису они запомнят. Мы лишь должны были привести ее сюда.
Джекрам ничего не ответил, но, как и полагала Полли, достал из кармана мятый сверток жевательного табака. Она опустила руку в свой собственный карман и достала из него маленький пакет. Карманы, подумала она. Мы должны держаться за них. Солдату необходимы карманы.
– Попробуйте вот это, сержант, – предложила она. – Давайте, открывайте его.
Это был маленький кисет из мягкой кожи со шнурком. Джекрам приподнял его так, что он перекручивался и так, и эдак.
– Ну, Перкс, чтоб мне провалиться, я вовсе не… – начал он.
– Конечно, нет. Я заметила, – ответила она. – Но эта бумага действовала мне на нервы. Почему вы так и не сделали себе нормальный кисет? Этот мне сделали всего за полчаса.
– Ну, такова ведь жизнь, – сказал Джекрам. – Каждый день думаешь, «да, точно, пора уже сделать себе новый», но потом вдруг находится тысяча дел, и ты, в конце концов, продолжаешь пользоваться старым. Спасибо, Перкс.
– Ну, я просто подумала, «Что можно дать человеку, у которого все есть?», а это было все, что я могла себе позволить, – кивнула Полли. – Но ведь у вас нет всего, сержант. Сержант? Ведь нет же?
Она заметила, как он замер.
– Лучше не продолжай, Перкс, – проговорил он, понижая голос.
– Я просто подумала, что вам захочется показать кому‑нибудь ваш медальон, сержант, – ободрительно сказала Полли. – Тот, что у вас на шее. И не смотрите на меня так, сержант. Ну, да, я могла бы уйти и никогда бы не узнала, не знала бы наверняка, и, может, вы его никому не покажете, никогда, и не расскажете, а потом однажды мы уже будем мертвы… ну, так чего вы теряете, а?
Джекрам смотрел на нее.
– Чтоб вам пусто было, вы вовсе не бесчестный человек, – продолжала Полли. – Хорошо, сержант. Вы каждый день это говорите.
Вокруг них, под куполом, гудела кухня, сновали женщины. Казалось, их руки постоянно заняты – держат детей, или кастрюли, тарелки, шерсть, кисть, иглу. Даже если они просто говорят, их руки все равно остаются занятыми.
– Никто не поверит тебе, – наконец произнес Джекрам.
– Кому мне рассказывать? – переспросила Полли. – И вы правы. Никто мне не поверит. Но я поверю вам.
Джекрам уставился на новую кружку пива, будто пытаясь увидеть в пене свое будущее. Наконец, он принял решение, достал из‑под своей ужасной майки золотую цепочку, отстегнул медальон и очень бережно открыл его.
– Ну вот, – протянул он его. – Пусть тебе спокойнее будет.
Внутри была крошечная картинка на каждой половинке медальона: темноволосая девушка и молодой блондин в форме Взад‑и‑Вперед.
– Вы хорошо здесь вышли, – сказала Полли.
– Придумай что‑нибудь еще, это уже устарело.
– Нет, правда, – продолжала Полли. – Я посмотрела на картинку, потом на вас… Я узнала ее лицо. Бледнее, разумеется. Не такое… полное. А что за парень?
– Его звали Вильям, – ответила Джекрам.
– Ваш любимый?
– Да.
– И вы пошли в армию вместе с ним…
– Ну да. Все та же история. Я была крупной, здоровой девушкой, и… ну, ты сама видишь. Художник сделал все, что мог, но я плохо получалась маслом. Акварелью лучше, правда. Там, откуда я родом, мужчина брал в жены ту, что могла бы поднять по свинье каждой рукой. И пару дней спустя я поднимала каждой рукой по свинье, помогая отцу, и один из моих сабо утонул в грязи, и старик начал орать на меня, и я подумала: к черту все это, Вилли никогда не орет. Стащила кое‑какую мужскую одежду, даже не задумывайся как, обстригла волосы, поцеловала герцогиню и уже через три месяца была Избранником.
– Что это?
– Так мы называли капрала, – объяснила она. – Избранник. Да, мне тоже было смешно. И я шла дальше. Армия – это всего лишь лужица мочи по сравнению с управлением свинофермой и присмотром за тремя ленивыми братьями.
– Как давно это было, сержант?
– Правда, не знаю. Клянусь, я не знаю, сколько мне лет, и это правда, – проговорила Джекрам. – Так часто врала о своем возрасте, что, в конце концов, стала себе верить. – И очень осторожно она начала перекладывать жевательный табак в новый кисет.
– А ваш молодой человек? – тихо спросила Полли.
– О, мы чудесно проводили время, чудесно. – Джекрам остановилась и с минуту смотрела в пустоту. – Его так и не повысили из‑за его заикания, но у меня был громкий голос, а офицерам это нравится. Но Вилли никогда не возражал, даже когда меня сделали сержантом. Его убили в Сеппли, прямо рядом со мной.
– Сожалею.
– Не нужно, не ты же его убила, – ровно произнесла Джекрам. – Но я переступила через его тело и проткнула ублюдка, который сделал это. Это была не его вина. И не моя вина. Мы были солдатами. А потом, несколько месяцев спустя, появилось маленькое чудо, и его назвали Вильямом, как и отца. Его вырастил мой отец, он стал оружейником в Скритце. Хорошее занятие. Никто не убьет хорошего оружейника. Мне рассказывали, что он похож на своего отца. Однажды я встретила капитана, купившего у него меч. Он показал мне его, не зная всей истории, разумеется. Чертовски хороший меч. Рукоять в виде пергамента и прочее, очень стильно. Слышала, что он женат, четверо детей. Карета, слуги, большой дом… мда, ты внимательно слушаешь…
– Уоззи… ну, Уоззи и герцогиня говорили…
– Да, да, говорили о Скритце и мече, – кивнула Джекрам. – Тогда я и поняла, что не только я одна приглядываю за вами. Я знала, что вы выживете. Вы нужны были старушке.
– Значит, вам стоит ехать туда, сержант.
– Стоит? Кто это сказал? Я прослужила старушке всю жизнь, и теперь она ничего не вправе требовать от меня. Я теперь сама по себе, всегда была.
– Вы уверены, сержант? – спросила Полли.
– Ты плачешь, Перкс?
– Ну… все это довольно грустно.
– Ну, я тоже иногда всплакиваю, – призналась Джекрам, все еще перекладывая табак в новый кисет. – Но, как бы то ни было, у меня была прекрасная жизнь. Видела кавалерийский прорыв в битве при Сломпе. Была в рядах Тонкой Красной Линии, что отбросила тяжелую бригаду в Овечьих Сугробах, уберегла имперский флаг от четырех настоящих мерзавцев в Раладане, побывала во многих странах и повстречала очень интересных людей, которых впоследствии убила прежде, чем они смогли добраться до меня. Потеряла любовника, все еще есть сын… многие женщины сталкивались с чем‑то и похуже, уж поверь мне.
– И… вы вычисляли других девушек…
– Ха! Это стало чем‑то вроде хобби. Большинство из них были напуганы, бежали от бог знает чего. Их довольно быстро находили. И многие были вроде Шафти – шли за своими парнями. Но в некоторых была, как я это называю, искорка. Чуть‑чуть огня. Можно сказать, я ставила их на ноги. Сержант может быть очень влиятельным человеком. Слово здесь, кивок там, иногда поправки в бумагах, шепоток в темноте…
– … пара носок, – добавила Полли.
– Ну да, вроде того, – ухмыльнулась Джекрам. – Всегда слишком волновались насчет уборных. Меньше всего думайте об этом, говаривала я. В мирное‑то время никому нет дела, а на войне все делают это одинаково и, к тому же, чертовски быстро. О, я помогала им. Я была, как же это, их знаменитым жиром, и на этом жире они скользили к вершинам. Малыши Джекрама, так я их называла.
– И они никогда не подозревали?
– Что, подозревать Веселого Джека Джекрама, полного рома и уксуса? – со старой зловещей ухмылкой переспросила Джекрам. – Джека Джекрама, который может остановить потасовку в баре, всего лишь рыгнув? Нет, сэр! Возможно, кто‑нибудь о чем‑то догадывался, возможно, они понимали, что где‑то что‑то происходило, но я просто была большим толстым сержантом, который знал всех и вся, и пил все и вся.
Полли прищурилась.
– Что вы собираетесь делать теперь, если не поедете в Скритц?
– Ну, у меня есть небольшие сбережения. Более чем просто небольшие, если честно. Грабеж, воровство, мародерство… все это одно и то же, как ни назови. Я не спустила все это, как остальные, понимаешь? И, думаю, смогу вспомнить большинство чертовых мест, где все зарыла. Всегда подумывала открыть таверну, или, может, бордель… нет, надлежащее, высококлассное заведение, не смотри на меня так, ничего, подобного той вонючей палатке. Нет, я говорю о заведении с собственным рестораном, с люстрами и огромным количеством эксклюзивного красного бархата. Какая‑нибудь величавая дама будет сидеть у входа, а я была бы вышибалой и барменом. Вот тебе еще один совет, малыш, для твоей будущей карьеры, что заучили другие Малыши: иногда стоит посещать подобные местечки, иначе, мужчины будут задавать вопросы. Я всегда брала с собой книгу, а девушке советовала поспать, у них ведь очень тяжелая работа.
На это Полли ничего не ответила, лишь спросила:
– Вы не хотите вернуться и увидеть своих внуков?
– Я бы не хотела, чтобы он меня видел, – твердо проговорила Джекрам. – Не осмелилась бы. Мой мальчик – уважаемый человек в этом городе! А что есть у меня? Не думаю, что ему понравится, если какая‑то жирная старуха появится у его задней двери и, расплевывая повсюду табак, будет утверждать, что она его мать!
Некоторое время Полли смотрела на огонь, пока в ее голове не зашевелилась новая идея.
– А если выдающийся старший сержант, увешанный медалями, подъедет в огромной карете к парадному входу и скажет, что он – его отец?
Джекрам уставилась на нее.
– Что ты хочешь сказать, Перкс?
– Вы врун, сержант, – ответила Полли. – Лучший, из тех, кого я знала. Одна последняя ложь окупит все! Почему нет? Вы можете показать ему медальон. Рассказать о девчонке, что вы оставили позади…
Джекрам отвернулась, но все же произнесла:
– Ты чертовски умна, Перкс. Но, в любом случае, где я возьму огромную карету?
– Сержант! Сегодня? Да здесь же есть… высокопоставленные мужчины, которые дадут вам все, что вы ни попросите. И вы это знаете. Особенно, если это будет означать, что они вас больше не увидят. Вы никогда от них не требовали многого. Если бы я была вами, сержант, я бы собрала некоторые должки, пока возможно. Взад‑и‑Вперед, сержант. Бери сыр, пока он есть, потому что поцелуи не вечны.
Джекрам глубоко вздохнула.
– Я подумаю, Перкс. А теперь иди, ладно?
Полли встала.
– Подумайте хорошенько, ладно, сержант? Как вы говорили, любой, у кого хоть кто‑то остался, сейчас ведет игру. Четверо внуков? Я бы гордилась дедом, который может плевком табака убить муху на противоположной стене.
– Предупреждаю тебя, Перкс.
– Просто мысль, сержант.
– Мда… конечно, – прорычала Джекрам.
– Спасибо, что протащили нас, сержант.
Джекрам не повернулась.
– Так я пойду, сержант.
– Перкс! – окликнула Джекрам, когда она подошла к двери. Полли шагнула обратно в комнату.
– Да, сержант?
– Я… ожидала лучшего от них, правда. Думала, что в этом они станут лучше мужчин. Вся беда в том, что они были лучше мужчин в притворстве мужчинами. Говорят, что армия сделает из тебя настоящего мужчину, а? Так что… чем бы ты ни занялась дальше… будь собой. Хорошо это или плохо, но будь собой. Когда накапливается слишком много лжи, не остается правды, к которой можно было бы вернуться.
– Хорошо, сержант.
– Это приказ, Перкс. И… Перкс?
– Да, сержант?
– Спасибо, Перкс.
Полли остановилась у двери. Джекрам передвинула кресло к огню и села обратно. Вокруг работала кухня.
Прошло полгода. Мир не был совершенен, но он все еще двигался.
Полли сохранила газетные статьи. Они не были точными, не в деталях, потому что писатель рассказывал… истории, а не то, что было на самом деле. Это было похоже на картины, если ты был там и видел суть. Был поход на замок, и впереди на белом коне, держа флаг, ехала Уоззи – это правда. И правда, что люди выходили из своих домов и присоединялись к походу, так что к воротам подошла уже не армия, а что‑то вроде дисциплинированной кричащей и ликующей толпы. И правда, что стражники всего лишь взглянули на них и всерьез задумались над своим будущим, и что ворота открылись еще до того, как лошадь подъехала к подъемному мосту. Сражения не было, совсем. Все закончилось. Страна спокойно вздохнула.
Полли не верила, что единственный портрет герцогини, стоявший на мольберте, улыбнулся, когда Уоззи подошла к нему. Полли была там, но этого не видела, хотя многие люди клянутся, что так и было, и можно было лишь предполагать, что же случилось на самом деле, или, что, возможно, существует множество разных правд.
В любом случае, все получилось. А потом…
… они вернулись домой. Как и многие солдаты, пользуясь хрупким перемирием. Уже падал первый снег, и, если людям нужна была война, зима подарила ее. Она пришла с пиками льда и стрелами голода, перевалы она засыпала снегом, и весь мир стал так же далек, как и луна…
И тогда открылись старые шахты гномов, и стали появляться пони. Всегда поговаривали, что здесь повсюду были гномьи туннели, и не только туннели; потайные подгорные каналы, доки, шлюзы, которые могли поднять баржу на целую милю вверх в шумной темноте, вдалеке от ветров, дующих на вершинах гор.
Они везли капусту и картофель, корнеплоды, яблоки, боченки с жиром, все то, что могло долго храниться. Зима была побеждена, и в долинах заревел растаявший снег, и Нек начала царапать своими волнами илистую долину.
Они вернулись домой, и Полли все спрашивала себя, уходили ли они вообще. Были ли они солдатами? Их приветствовали по дороге к КнязьМармэдьюкПетрАльбертХансДжозефБернхардВильгельмсбергу, а обращались с ними куда лучше, чем было положено по чину, и даже изготовили специальное обмундирование. Но она постоянно вспоминала Липкого Аббенса…
Мы не были солдатами, решила она. Мы были девчонками в форме. Мы были счастливым амулетом. Мы были талисманом. Мы не были настоящими, мы всегда оставались символом чего‑то. Мы отлично справились, для женщин. И мы были лишь на время.
Тонк и Лофти никогда больше не заберут в школу, и они пойдут своей дорогой. Уоззи пошла в служанки к генералу, и теперь у нее своя комната, тишина и никаких побоев. Она написала Полли, крошечными, острыми буковками. Она казалась счастливой; мир без побоев был раем. Нефрития и ее парень ушли за чем‑то, более интересным, что делали тролли. У Шафти… были собственные дела. Маледикта исчезла. А Игорина осталась в столице разбираться с женскими проблемами, ну, по крайней мере, с теми, которые не касались мужчин. А офицеры дали им медали, и смотрели, как они шли с застывшими, бесцветными улыбками. Поцелуи не вечны.
И это все вовсе не значило, что все стало лучше. Просто перестало быть плохо. Старые женщины все так же ворчали, но их оставили в покое. Ни у кого не было никаких указаний, никаких карт, никто не знал, кто же теперь главный. На каждом углу шли споры. Все это пугало и волновало. Каждый день происходило что‑то новое. Подметая пол огромного бара, Полли надевала старые штаны Пола, и никто не говорил ей даже простого «гхм». А, и еще сгорела Рабочая Школа для девочек, и в тот же день два худых человека в масках ограбили банк. Полли ухмыльнулась, когда услышала об этом. Шафти переехала в «Герцогиню». Ее ребенка назвали Джеком. Пол в нем души не чает. А сейчас…
Кто‑то опять рисовал в мужской уборной. Полли не смогла это оттереть, так что она удовлетворилась лишь исправлением анатомических подробностей. Потом она ополоснула все – по крайней мере, согласно стандартам мужского туалета – парой ведер воды и проверила, все ли сделано по дому, как повторялось по утрам изо дня в день. Когда она вернулась в бар, с ее отцом разговаривали несколько встревоженных мужчин. Она вошла, и они выглядели слегка испуганно.
– Что происходит? – спросила она.
Ее отец кивнул Липкому Аббенсу, и все немного отступили. Учитывая плохое дыхание и способность плеваться при разговоре, никому не хотелось стоять к нему слишком близко.
– Б’юквоеды опять взялись за свое! – произнес он. – Они собираются напасть, п’тому что князь считает, что мы теперь принадлежим ему!
– Все из‑за того, что он дальний родственник герцогини, – добавил ее отец.
– Но я слышала, что все это еще не улажено! – возмутилась Полли. – Во всяком случае, есть же ведь перемирие!
– Кажетщя, он это улаживает, – ответил Липкий.
Весь оставшийся день прошел в ускоренном темпе. На улицах собирались люди, у входа в городскую ратушу стояла целая толпа. Время от времени выходил клерк и вешал на воротах новое коммюнике; толпа сжималась возле него, точно ладонь, и потом раскрывалась вновь, подобно цветку. Полли, не обращая внимания на бормотания вокруг, протиснулась вперед и просмотрела листки.
Все та же старая чушь. Они снова набирали добровольцев. Те же слова. Все те же хрипы давно умерших солдат, приглашавших живых присоединиться к ним. Генерал Фрок могла быть женщиной, но, как сказал бы Блуз, в ней было «что‑то от старой женщины». Либо это, либо тяжесть эполет перевесила ее.
Поцелуи не вечны. О, герцогиня предстала перед ними во плоти и ненадолго перевернула мир вверх ногами, и, может, они решили стать немного лучше, и вернулись из забвения, чтобы дышать.
Но потом… было ли это? Даже Полли иногда сомневалась, а ведь она была там. Может, этот голос звучал лишь в их головах, некая галлюцинация? Ведь известны случаи, когда отчаявшиеся солдаты видели богов и ангелов? И где‑то, этой долгой зимой, чудо растворилось, и люди сказали себе «Да, но мы должны быть практичнее».
У нас был только шанс, подумала Полли. Никакого чуда, никакого спасения, никакого волшебства. Просто шанс.
Она пошла обратно в таверну, ее мысли звенели. Когда она пришла, ее ждала посылка. Она была довольно длинной и тяжелой.
– Ее везли из самого Скритца на тележке, – взволновано сообщила Шафти. Она работала на кухне. Теперь, это была ее кухня. – Интересно, что там? – язвительно добавила она.
Полли сняла крышку с грубого деревянного ящика, который оказался заполнен соломой. Наверху лежал конверт. Она открыла его.
Внутри была иконография. Это был дорогой семейный портрет, занавески и пальма в горшке на заднем фоне придавали стиль. Слева стоял гордый мужчина средних лет; справа – женщина того же возраста, несколько озадаченная, но все равно довольная, потому как ее муж был счастлив; здесь и там, уставясь на зрителя, с интересом или неожиданным пониманием, что стоило бы сходить в туалет перед съемкой, улыбались и щурились дети, от высоких и долговязых, до маленьких и самодовольно милых.
А в кресле посередине сидел старший сержант Джекрам, сияя, точно солнце.
Полли долго смотрела на картинку и потом перевернула ее. На обратной стороне большими буквами было написано: «Последний Выход старшего сержанта Джекрама!», а ниже – «Больше не нужны».
Она улыбнулась и отбросила солому. В центре коробки, замотанные в тряпку, лежала пара абордажных сабель.
– Это старик Джекрам? – спросила Шафти, беря картинку.
– Да. Он нашел своего сына, – кивнула Полли, обнажая клинок. Шафти вздрогнула, увидев его.
– Ужасные штуки, – сказала она.
– Просто вещи, – ответила Полли. Она положила обе сабли на стол и уже собиралась убрать ящик, как вдруг в соломе на самом дне заметила что‑то еще. Это был сверток, завернутый в тонкую кожу.
Блокнот. В дешевом переплете и с затхлыми желтеющими страницами.
– Что это? – спросила Шафти.
– Думаю… да, это адресная книга, – отозвалась Полли, листая страницы.
Вот оно, подумала она. Все здесь. Генералы, и майоры, и капитаны, о боже. Здесь, должно быть… сотни. Может, тысячи! Имена, настоящие имена, звания, даты… все…
Она достала белую картонку, которая служила закладкой. На ней красовался цветастый герб и напечатанная визитка:

Вильям де Слов
РЕДАКТОР, ВЕСТИ АНК‑МОРПОРКА
Правда Сделает Вас Свабодным
Лучистая Улица, Анк‑Морпорк щелк‑мэйл: ВДС@Вести. АМ

Кто‑то зачеркнул «а» в слове «свабодный» и карандашом поставил сверху «о».
Странная прихоть…
Как много есть способов вести войну? думала Полли. Теперь у нас есть щелкающие башни. Я знаю человека, который записывает все. Мир движется. Мужественные маленькие страны, ищущие самоутверждения… могут быть полезны большим странам с их собственными планами.
Пора забирать сыр.
Она смотрела на стену, но выражение ее лица могло бы напугать некоторых очень важных людей. Они могли бы быть даже более чем уверены, что следующие несколько часов она проведет, записывая кое‑что, потому как Полли понимала, что генерал Фрок оказалась на своем месте вовсе не потому, что была глупой, и поэтому она могла лишь последовать ее примеру. Она переписала весь блокнот, закрыла его в старой банке из‑под варенья, которую и спрятала в крыше на конюшне. Она написала несколько писем. Потом Полли достала из шкафа свою форму и критикующе осмотрела ее.
В униформу, сделанную специально для них, была добавлена одна черта, которую можно было назвать лишь… девчачьей. Было больше лент, они были лучше пришиты, а сзади к длинным юбкам прибавили турнюр. На киверах тоже был плюмаж. На ее мундире красовались нашивки сержанта. Это была шутка. Сержант женщин. Ведь мир был перевернут вверх ногами.
Они были талисманами, амулетами, приносящими удачу… И, возможно, во время похода на КнязьМармэдьюкПетрАльбертХансДжозефБернхардВильгельмсберг им всем больше всего нужна была шутка. Но, может, когда мир переворачивается вверх ногами, шутку тоже можно перевернуть. Спасибо, Липкий, хотя ты даже и не знаешь, чему ты меня научил. Пока они смеются над тобой, они не слишком‑то следят за происходящим. А пока они не следят, ты можешь нанести удар.
Она посмотрелась в зеркало. Сейчас ее волосы были достаточно длинными, чтобы вызывать досаду, но не достаточно, чтобы выглядеть привлекательно, и потому она расчесала их и оставила, как есть. Затем Полли надела форму, оставив юбку поверх брюк, и попыталась избавиться от неприятного чувства, что она одевается, как женщина.
Вот. Она выглядела абсолютно безвредно. Это впечатление слегка меняли обе сабли и один из арбалетов за ее спиной, особенно, если вы знали, что после ее тренировок в яблочках мишеней для дротиков теперь красовались глубокие дырки.
Она прокралась по коридору к окну, выходящему во двор таверны. Пол стоял на лестнице и перекрашивал вывеску. Отец придерживал лестницу и выкрикивал указания в своей обычной манере, то есть, отдавал их через секунду или две, после того, как ты уже начал это делать. А Шафти, хотя только Полли звала ее так и знала, почему, смотрела на них, держа в руках Джека. Это была замечательная картинка. На мгновение ей захотелось, чтобы у нее был медальон.
«Герцогиня» была меньше, чем она считала раньше. Но если хочешь защищать ее, стоя с мечом в дверях, то уже слишком поздно. Забота о малом начинается с заботы о большом, и, возможно, даже весь мир недостаточно велик.
В записке, которую она оставила на своем столике, было сказано: «Шафти, надеюсь, здесь вы с Джеком счастливы. Пол, присматривай за ней. Пап, я никогда не просила никакой платы, но мне нужна лошадь. Постараюсь сделать так, чтобы ее вернули назад. Я люблю вас всех. Если я не вернусь, сожгите это письмо и поищите на крыше в конюшне».
Она выпрыгнула в окно, оседлала лошадь, и вышла через задние ворота. Она не садилась верхом, пока не оказалась за пределами слышимости, а потом поехала вниз к реке.
Весна разливалась по стране. Поднимались соки. В лесах каждую минуту вырастали тонны древесины. Повсюду пели птицы.

У парома стоял стражник. Он нервно следил за тем, как она заехала на борт, а потом ухмыльнулся.
– Доброе утро, мисс, – приветствовал он.
Ну, что ж… пора начинать. Полли подошла к озадаченному человеку.
– Ты пытаешься умничать? – спросила она, замерев в считанных дюймах от его лица.
– Нет, мисс…
– Для тебя – сержант, мистер! – прикрикнула она. – Давай попробуем еще раз, хорошо? Я спросила, ты пытаешься умничать?
– Нет, сержант!
Полли приблизилась так, что ее нос был в дюйме от его.
– Почему?
Ухмылка пропала. Этот солдат не шел к повышению коротким путем.
– Чего? – переспросил он.
– Если ты не пытаешься умничать, мистер, значит, тебе нравится быть глупцом! – закричала она. – А я с глупцами не церемонюсь, ясно?
– Да, но…
– Но что, солдат?
– Да, но… ну… но… ничего, сержант, – ответил он.
– Это хорошо. – Полли кивнула паромщикам. – Пора ехать? – предложила она, придав голосу тон приказа.
– Сюда идут еще двое человек, сержант, – произнес один из них, соображавший побыстрее.
И они ждали. Вообще‑то, людей было трое. Одной из них оказалась Маледикта, в полном обмундировании.
Полли ничего не говорила до тех пор, пока паром не доплыл до середины реки. Вампирша улыбнулась ей так, как только вампиры и могут. Улыбку можно было бы назвать робкой, если бы у робости были иные зубы.
– Решила попытаться еще раз, – произнесла она.
– Мы найдем Блуза, – сказала Полли.
– Он теперь майор, – сообщила Маледикта. – И, слышала, счастлив, как блоха, потому что они назвали какую‑то перчатку с обрезанными пальцами в его честь. Зачем он нам?
– Он знает про щелкающие башни. Он знает иные способы ведения войны. А я знаю… людей, – закончила Полли.
– А. Ты имеешь в виду людей вроде «Чтоб мне пусто было, я вовсе не лжец, но я знаю людей»?
– Да, именно о таких людях я и думала. – О бок парома ударилась волна.
– Хорошо, – ответила Маледикта.
– Хотя, я не знаю, куда это нас заведет, – призналась Полли.
– А. Даже лучше.
И Полли решила, что она знает достаточно правды, чтобы идти дальше. Врагом были не мужчины, или женщины, не старики, и даже не мертвецы. Это были просто самые разные глупые люди. А никто не имел права оставаться глупым.
Она посмотрела на двух других пассажиров. Это были сельские парни в потрепанной, совершенно неподходящей одежде. Они держались подальше от нее и пристально смотрели на палубу. Но одного взгляда было достаточно. Мир перевернулся вверх ногами, и история повторяется снова. Почему‑то это вдруг сделало ее очень счастливой.
– Собираетесь завербоваться, парни? – ободряюще спросила она.
В ответ раздалось бормотание, которое можно было принять за «да».
– Хорошо. Тогда встаньте смирно, – скомандовала Полли. – Давайте посмотрим на вас. Подбородки приподнять. А. Отлично. Жаль, что вы не тренировались ходить в брюках, и, вижу, вы не взяли с собой еще одну пару носок.
Они уставились на нее, открыв рты.
– Как вас зовут? – спросила Полли. – По‑настоящему?
– Э… Розмари, – начала одна из них.
– Я Мэри, – ответила вторая. – Я слышала, что девушек тоже берут, но все только смеялись, так что я подумала, что лучше притвориться…
– Ну, вы можете идти и как мужчины, если хотите, – проговорила Полли. – Нам нужны хорошие парни.
Девочки переглянулись.
– Ругаться будет лучше, – продолжала Полли. – И брюки довольно удобны. Но выбор за вами.
– Выбор? – переспросила Розмари.
– Разумеется, – кивнула Полли. Она положила руки на плечо каждой из них, подмигнула Маледикте и добавила: – Вы мои маленькие ребятки – или не ребятки, там видно будет – и я буду приглядывать за… вами.
И новый день был огромной рыбиной.